Глава 8

Вообще-то у меня мировая мама. Мы никогда не ссорились с ней из-за моей учебы или выбора работы. Она терпеливо принимает любые мои решения, даже самые идиотские (например, в восьмом классе я отстригла челку, а в десятом выкрасила пряди в зеленый).

Но если речь идет о Кирилле – маму сносит с катушек. Сколько раз я слышала от нее:

– Не будешь за собой следить – потеряешь лучшего на свете мужика.

– Ты держись за него, он такой один.

– Не знаю, чем ты такого мужа заслужила, но не вздумай с ним ссориться.

– С твоим-то тяжелым характером… он точно тебя бросит!

Во время совместных посиделок мама разве что за щечки «Кирюшу» не теребила. Дышать на него боялась. Заискивала зачем-то, чем меня всегда раздражала. Я не была проблемной дочерью, а потому не понимала: почему мама так уверена, что если у нас с ним что-то не заладится – я закончу жизнь в канаве?

Так вот. Обычно мама в мою жизнь не лезет, но последние недели она прет как танк. Сегодня – не исключение.

– Помирись с Кириллом, – требует в трубку. – Хватит, он всё осознал. Не мучай его.

Мы частенько созваниваемся с ней во время обеда, но если раньше я радостно обсуждала чьих-то родственников, то теперь испытываю почти физическое нежелание отвечать. Мне хочется отключить телефон, выбросить его подальше.

Вдох-выдох.

– Мам, я повторяла тебе сотню раз и повторю в сто первый: я не собираюсь с ним мириться. Мы не ссорились, мы разводимся. Это разные вещи.

– Мы с Инной поговорили об этом недоразумении и обе считаем, что ты должна быть мягче и по-женски умнее. Ты – хранительница очага. От тебя зависит, будет ли он полыхать или потухнет.

Отлично, она ещё и со свекровью моей спелась! М-да.

– Мама… – голос начинает дрожать от злости.

– Нет, подожди спорить. Ты о другом подумай. Тебе уже тридцать лет, ты где нового мужчину искать собралась? Да ещё и с твоими проблемами со здоровьем. Кто тебя будет любить так же сильно, как Кирилл?

– Да кто угодно. Кошку заведу, если никого не найду!

Задевают ли меня её слова? Разумеется. Я переживаю непростой период, и мне необходима поддержка близкого человека. А по факту поддерживает меня одна Светка.

Мама же жирно намекает на одинокую старость, если я не вернусь к человеку, который однажды мне изменил. Унизил. Растоптал. Предпочел мне другую женщину.

– А в Грецию тебя тоже кошка будет возить? – огрызается мама.

– Мам, что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты одумалась. Нет безгрешных людей. Ты думаешь, твой папа всегда оставался верен? – она фыркает, а я отчетливо понимаю, что меньше всего на свете хочу слышать про отцовские измены. – Да у него любая командировка по молодости заканчивалась походом в КВД[1].

Мне нечего ей ответить. Моя мама умудряется хвастаться неверностью собственного мужа. С такой гордостью она упоминает об этом.

Иногда мне кажется, что нам всем нужен психотерапевт. Такой вот семейный абонемент. Некоторые ходят в фитнес-клуб семьями, а мы – к врачу.

– Я тебя услышала.

– И уж точно не нужно мстить Кирюше, прыгая в койку к первому встречному мужику, – внезапно добавляет мама тихо-тихо.

– ОН ТЕБЕ РАССКАЗАЛ?!

Мой муж окончательно поехал кукушкой, если жалуется теще на мои «измены». Чего он ожидал? Поддержки? Того, что ему скажут, какой он замечательный и хороший, а я – коза игривая?

Впрочем, так ведь оно и вышло. Это ж меня сейчас отчитывают за прыгания в чужие койки, а не его – за жаркие объятия в офисе.

Как интересно выходит. Всегда виновата женщина. Во всем. Не удержала, не уберегла, не сохранила этот чертов очаг, так ещё и удумала жить нормальной жизнью, а не хранить верность супругу до конца дней своих.

– Он рассказал Инне, а та сразу же позвонила мне. Мы не чужие люди, Рит.

– Ну, раз вы не чужие люди, то и стройте отношения Кирюши. А я ещё не ко всем мужикам в койку запрыгнула, мне некогда.

Вешаю трубку. Мама перезванивает, но я смахиваю вызов. Нервы дороже.

Она пишет полотнища текста в смс – я удаляю, не читая.

Сейчас мне особенно одиноко и страшно. Потому что меня начинают грызть сомнения. А если мама права? Если разовая интрижка ничего не значит? Если я не найду никого, кто любил бы меня сильнее, чем Кирилл?

«Что ты делаешь сегодня вечером?»

Смс от Макара!

Как же он вовремя. Как будто услышал мою немую мольбу о помощи. Даже сейчас, вдалеке, он умудряется лечить меня своим присутствием.

Отвлекаюсь от самобичевания и отвечаю:

«Не занята. А что? Тебе есть, чем меня заинтересовать?»

Докатилась. Откровенно заигрываю. Но Макар словно не улавливает моих куцых попыток.

«Возможно. Меня пригласили на мероприятие. Мне нужна спутница»

Во рту пересыхает. Неужели он хочет взять меня на какую-то важную встречу? Где придется всем представить, назвать моё имя. Провести вдвоем целый вечер.

Ох…

Знали бы вы, какие усилия мне приходится приложить, чтобы не ответить спустя секунду, причем с кучей восклицательных знаков: «Я согласна!!!»

Ответ максимально сдержан.

«Без проблем. Какой дресскод?»

«Моё личное пожелание: не надевай нижнее белье»

Я понимаю, что он издевается, специально распаляет меня. Белье я, конечно, надену… наверное…

Не вспомнить даже, когда в моей голове в последний раз поселялись столь пошлые идеи.

Наконец-то пригодились многострадальные чулки. Я нацепляю их на себя, подвязываю поясом, добавляю комплект белья, который всегда казался мне чересчур откровенным. Кручусь перед зеркалом. Выглядит бесстыдно, и мне даже хочется стянуть всё с себя и переодеться в «нормальные трусы», но потом вспоминается смс.

Макар готов к подобным вещам.

Он не назовет меня распущенной. Не покачает осуждающе головой.

Я чувствую себя королевой, когда спускаюсь во двор, а машина Корнева уже ожидает возле подъезда. Моргает фарами, чтобы привлечь внимание, но я и так вижу его. Внедорожник Макара легко отличить от других автомобилей.

– Привет, – пока я раздумываю, чмокнуть ли мужчину в щеку, он уже трогается с места. – Так куда мы едем?

Макар одет с иголочки. Светлая рубашка, пиджак по фигуре, темно-синий галстук. Не перестаю восхищаться тем, как он выглядит и подает себя.

– Обыкновенное рабочее сборище. Три часа общения с дряхлыми властителями мира медицины и их молоденькими женами, и мы свободны.

Хм, интересно, это рядовых врачей, что ли, приглашают? И Макару обязательно присутствовать?

Но когда мы подъезжаем к загородному эко-поселку и въезжаем во внутренний двор одного из коттеджей, то я понимаю: кажется, мероприятие не для врачей, а для руководителей. Причем далеко не среднего звена. Здесь такие тачки стоят, что ценник идет на десятки миллионов.

– А на тему чего сборище? – спрашиваю с подозрением.

Корнев открывает мне дверь авто и галантно выпускает наружу. Я принимаю его руку, шагаю на дорожку. Кажется, с платьем прогадала. Нужно было брать то единственное брендовое, которое было куплено на распродаже и с того самого дня висело в шкафу, ибо «слишком вычурное».

Судя по тому, что я вижу, – сюда бы оно пришлось кстати.

– Инновационные методы в лечении чего-то там, – он морщится. – Я бы не пошел, но нужно поддерживать знакомства.

– Слушай, а напомни, чем ты занимаешься? Ну, кроме того, что вечерами лапаешь девиц у себя дома?

– Напомнить? – он усмехается. – Я и не говорил.

– Тем более.

Но ответить он не успевает, потому что мы проходим сквозь двери и оказываемся в гигантском холле, заполненном людьми. К нам уже подскакивает девушка-администратор, дабы «свериться со списком». Кто-то жмет Макару ладонь, кто-то стучит его по плечу, с кем-то он обменивается кивками. Корнев – часть этого мира, богатого, самоуверенного.

Мира, в котором медицины меньше, чем пафоса.

Он бегло знакомит меня с мужчинами и женщинами (имен я всё равно не запоминаю), представляет «Маргаритой», но без дополнительных статусов. Не подруга и не знакомая. Просто Маргарита.

– Ты не ответил… – пытаюсь напомнить о своем вопросе, но навстречу нам выплывает женщина невероятной красоты.

Длинноногая блондинка, у нее узкие скулы, алые губы и ресницы такие черные, будто вымазаны краской.

Она видит нас за десяток метров и вскрикивает:

– Макар! Вот так встреча!

Корнев мрачнеет, причем так явственно, будто его скрутила какая-то болячка. Губы его поджимаются, и в глазах замирают грозовые тучи.

Женщина спешит к нам, вся такая обворожительная, а я на всякий случай уточняю:

– А это кто?

– А это моя бывшая жена, – чеканит он каждое слово. – Здравствуй, Дина.

Я не думала, что улыбка бывает такой белоснежной и ослепительной. Как с рекламы жевательной резинки. Женщина обнажает зубы, кончиком языка облизывает ярко-красные губы и говорит, обращаясь исключительно к Макару:

– Не ожидала тебя здесь увидеть. Ты же обычно не посещаешь подобные встречи.

На меня она не обращает внимания, будто я – пустое место. Знаете, бывает такое намеренное игнорирование, которое ощущаешь всем телом. Дина ведет себя именно так.

– Решил изменить своим предпочтениям.

– М-м-м, понятно. – Она явно пытается задержать Макара, который смотрит в сторону и планирует вот-вот отчалить от неприятного диалога. – А вы… подчиненная, да? Администратор или врач клиники?

О, надо же. Меня заметили, счастье-то какое. Из категории ветоши перевели в прислугу Макара. Но рот я открывать не успеваю. Корнев перебивает:

– Дина, у тебя какой-то вопрос?

– Ты такой бука. Я просто соскучилась. Не хочешь спросить, как мои дела?

– Не хочу.

Её губы поджимаются, и черные брови сходятся на переносице. Она худощавая, я бы даже сказала, что тощая. Все кости выступают, под тонкой шелковой тканью проглядываются острые очертания. Я по сравнению с бывшей женой Макара выгляжу откормленным бегемотом.

Интересно, какие женщины ему нравятся? Понятно, что раз он со мной спит, значит, я его привлекаю физически. Но ведь у каждого есть свой типаж. А мы с Диной абсолютно разные, как внешне, так и по характеру. От неё за версту сквозит стервозностью, и это не оскорбление. Наоборот, комплимент. Эта женщина знает, чего хочет от жизни.

А я… я до недавнего времени болталась бесцельно, а единственным моим интересом – притом интересом нездоровым – была беременность.

– Макар, прекрати обижаться за то, что произошло много лет назад, – она скрещивает на груди тонкие ручки-веточки.

– Дина, – отвечает он схожим тоном, – я вообще на тебя не обижаюсь. Мы можем идти?

– Конечно.

Отстраняется, позволяя нам пройти мимо себя.

Мы прячемся, скрываемся в толпе, и Макар вновь погружается в общение, разговоры, налаживание контактов с незнакомыми мне людьми высшей лиги.

– Так что между вами случилось? – спрашиваю много позже, когда мы ненадолго остаемся одни.

– Ничего необычного. Просто Дина и верность – понятия несовместимые.

– Она изменила тебе? – я подаюсь вперед, но тотчас одергиваю себя. – Прости за любопытство.

– Да чего извиняться? Ну да, изменила. Неоднократно. Потом красочно ушла к тому, с кем изменяла, но оказалось, что ему она не нужна.

Почему-то известие о неверности супруги Макара меня окрыляет. В том плане, что мы стали чуточку понятнее друг другу, сблизились на фоне общего горя. Если бы он развелся с ней по какой-нибудь другой причине, я бы могла не понять всей глубины. Но теперь смотрю на него и думаю: да как такому мужчине вообще можно изменить?! На кого его можно променять?!

У меня всякий раз ноги подкашиваются, стоит Корневу коснуться меня. Если раньше я ещё умудрялась себя контролировать, то теперь, распробовав его, сорвалась с катушек. Нет никого желаннее, чем он.

– По статистике от измен распадается восемьдесят семь процентов всех браков, – зачем-то извещаю я.

Ну, хоть не зря эту самую статистику читала однажды в ночи. Листала форумы, искала здравое объяснение тому, почему мой муж полез на какую-то брюнетку. Пыталась оправдать себя: это не я плохая жена.

Теперь вон козырнула бесценными знаниями.

– Охотно верю, – хмыкает Макар. – Именно поэтому я зарекся от нового брака. Я не против отношений или семьи в целом, просто себя в этом не вижу.

Меня бьет слабым разрядом тока промеж лопаток. Не знаю, как реагировать на сказанное. Это тонкий намек, мол, не зарься на меня, тебе всё равно ничего не светит? Или просто честные слова?

Макар всегда такой, он не скрывает мыслей и не пытается казаться правильным.

Другой вопрос, ожидала ли я подобного признания? Которое на корню рубит любые мечты о совместном будущем. Я не говорю о свадьбе и троих детях, но даже серьезные отношения отпадают. Макар Эдуардович из тех ценителей, кто предпочитает общению – качественный секс.

– Ясно. Слушай, мне нужно расчесаться. Как думаешь, где здесь туалетные комнаты?

– Где-то там, – машет рукой вбок.

Сбежав от Макара, я долго обмываю лицо водой. Толком не красилась, потому и размыться нечему. А мне нужно охладиться, привести мысли в чувство. Те прыгают блохами, скачут по черепной коробке.

Вроде не услышала чего-то того, чего сама не знала. Но почему-то правда, обличенная в слова, способна задеть.

– Не занято? – дверь открывается, и в туалетную комнату впархивает Дина.

Блин, только её тут не хватало.

Впрочем, что я скажу? Занято? Все три кабинки заняты одной мной?

– Так как тебя зовут? – она встает вплотную ко мне, достает из миниатюрной сумочки такую же миниатюрную помаду и подкрашивает губы. – Да не скромничай, чай, не чужой человек. Мы обе видели причиндалы моего мужа.

– Бывшего мужа…

– О, ты умеешь разговаривать? – косится на меня с коварной улыбкой. – Прекрати ершиться. Я твоего Макарушку не отобью. Хотел бы – давно ко мне вернулся. Так как зовут?

– Маргарита.

– Приятно познакомиться. Давно спите вместе?

– Я не собираюсь отвечать на такие вопросы.

Отхожу от раковин, но холодная узкая ладонь накрывает моё плечо. Дина хмурится. Такое чувство, что диалог со мной ей физически тяжело дается.

– Да подожди ты. Мы с ним плохо расстались, но он не чужой мне человек. Скажи, у него всё нормально?

– Думаю, да.

– А ты… вы… у вас серьезно?

Она кривит идеально подведенные губы. Сама идея серьезности моих отношений с Корневым вызывает у Дины неприязнь. Или… возможно, ей просто тяжело спрашивать?

– Об этом лучше узнать у Макара, – пожимаю плечами.

– Интересный ответ. Он, по-твоему, больше осведомлен о ваших отношениях? Ладно, постой. – Рука так и не отпускает плеча, лишь сжимает сильнее, ногтями через платье. – Я догадываюсь, что он мог обо мне рассказывать, но… – женский голос трескается. – Там не всё так просто. В нашем браке с Макаром, имею в виду.

– Мне плевать. Не имею особенности вмешиваться в чужие дела.

– Рит, слушай… – Дина потирает переносицу, стирая с неё идеально наложенный слой тонального крема. – Ты вроде неплохая, он с тобой впервые вышел. Я навязываться не стану, но вот, держи. Звони, если захочется… обсудить Макара.

С неё моментально спадает маска стервозной дамочки, которая готова вгрызться в горло любому, кто перейдет дорогу. Она достает визитную карточку и передает её мне, а рука подрагивает.

– Ну, знаешь, эрогенные зоны обсудим, – добавляет прежним, нагловатым тоном женщины, у которой всё есть. – Короче, звони.

Машинально бросаю взгляд на строгий черный текст.

«Дина Степанова, исполнительный директор клиники «Здоровье-плюс».

Не представляю ситуации, в которой бы мне понадобилось звонить бывшей жене Корнева, но киваю и убираю визитку в сумочку. Дина, вновь подобравшись, задрав подбородок, уходит, забыв (или не захотев) попрощаться.

Я возвращаюсь к Макару.

Его бывшая жена мелькает где-то среди людей, с кем-то общается, над чем-то смеется, а я наблюдаю за ней с непонятной завистью. К красоте, к плавности, к грациозности. С ненавистью к тому, что Макар принадлежал ей целиком и полностью, а она ему изменила.

Ей он не говорил, что против отношений.

Её он любил.

У них с Макаром много общего. Оба из мира медицины. Оба крутятся в этом обществе, знают всех присутствующих, понимают, о чем те говорят. Им не нужно напрягать слух и пытаться осознать, что скрывается за непонятной терминологией.

– Напомни мне, кем ты работаешь? – спрашиваю Макара, когда очередной солидный дяденька в костюме пожимает ему ладонь и уходит.

Минут десять они обсуждали инвестиции в какой-то совместный проект. У меня закрались вполне определенные сомнения, что с врачом, даже очень хорошим, о таком не разговаривают. И после его скупого согласия – «пришлите мне техническое задание» – не радуются столь явно.

– Лечу судьбы наложением рук, – хмыкает Макар, явно не желая признаваться.

Ладонь его проводит по моей пояснице, слишком интимно для обычного касания. Видимо, решил показать, как конкретно лечит.

– А кроме этого? – делаю шаг назад.

– У меня есть своя клиника, – признается неохотно. – Я там изредка практикую, но чаще занимаюсь всей этой унылой организационной работой. Договорись, проследи, утверди, откажи. Это скучно.

М-да, я ожидала чего-то такого. Когда видела особняк, ездила на шикарной машине. Когда Макар с безразличием относился к моим попыткам заплатить за сеансы. Ему не нужны деньги.

Теперь я кажусь себе ещё более глупой и простой. Из другого мира, который ненадолго соприкоснулся с миром Макара. Но вскоре мы разойдемся. Это неминуемо.

– Понятно. Почему ты не ходишь на подобные мероприятия? – потом качаю головой, перебивая саму себя. – Нет, не так. Почему ты пошел сегодня?

– Как это, почему? – удивляется Макар, пальцем обводя бретельку моего платья. – Потому что ты не надела нижнего белья. Как я мог упустить подобный шанс?

– Вообще-то надела.

– Значит, мне придется его снять, – отвечает так сурово, что невозможно не подчиниться.

***

Общение с бывшим мужем – это, конечно, невесело, но общение с бывшей свекровью… бр-р-р…

Если честно, я бы запретила его на законодательном уровне. Развелись? Всё, прочь от невестки. Доступ к ней закрыт, обжалованию решение не подлежит (если она, конечно, сама не посчитает нужным общаться с матерью бывшего мужа).

Инна Борисовна несколько недель просит меня заглянуть к ней в гости, ссылается на больное сердце, манипулирует высоким давлением, пишет длинные сообщения о том, что ей не хватает меня на семейных застольях.

Я сдаюсь. Но не потому что хочу видеть эту женщину – а потому что хочу, глядя в глаза, объяснить, что второго шанса у её драгоценного Кирюши не будет. Никогда.

Кирилла дома нет – это было мое условие, – зато свекровь встречает при полном параде, накрашенная, начесанная. Усаживает меня на кухне за накрытый торжественной скатертью стол. Почему-то у советского человека сохранилось желание разделить скатерти на обычные и праздничные. Так вот эта, белоснежная, в оборочках, накрахмаленная до хруста, праздничнее некуда.

– Ты так исхудала, Риточка, – всплескивает она руками, будто искренне переживает за мою худобу. – Совсем не ешь! Волнуешься?

– Нет. Зачем мне волноваться?

– Как же… твой брак рухнул в одночасье. Я понимаю твои чувства. Давай начистоту поговорим? – Инна Борисовна суетится, достает «мою» чашку со сколотым краем, наливает туда чай, подсовывает печенье. – Ты думаешь, мы с кирюшкиным отцом всегда душа в душу жили? Ой! – она отмахивается. – Да как кошка с собакой! Он у себя на заводе женщину нашел, представляешь? Кирюше три года было, я думала, с ума сойду. А он приходит такой довольный и говорит: «Прости, Инка, я ухожу жить к ней».

Она дожидается моей реакции, изумления там или возмущения. Но я буравлю глазами стакан с нетронутым чаем и думаю о том, что по неясной причине теперь каждый считает своим долгом сообщить мне о том, что его муж тоже однажды гулял. Прям-таки клуб неанонимных страдалец.

Как и моя мама, свекровь почему-то возводит своё прощение измены супруга в число подвигов. Настоящее геройство, не меньше. Вместо того, чтобы мирно разойтись, она всю жизнь хранила память об его поступке, а сейчас рассказывает мне с горящими глазами.

Вот, мол, я какая, святой человек.

– Неделю он где-то шлялся, дома не появлялся, я все глаза выплакала, – не дождавшись даже вздоха с моей стороны, продолжает свекровь. – Потом возвращается как пес побитый, в ноги мне бросился. Говорит, что жизни без нас с Кирюшей не представляет. Прости, мол, бес попутал. Ну, я и простила. А как иначе?

– Почему вы не развелись? – я смотрю на чай с непонятным отвращением, словно всё, связанное с этим домом и семьей, вызывает во мне рвотный рефлекс.

– А Кирюшу бы кто растил? Пацану отец нужен, да и мне – муж. Ничего. Помирились, свыклись. Всякое бывает в жизни, Бог нам всем судья. Ну, не получилось у тебя, Ритка, он по дурости делов наделал. Но не разводиться же теперь. Он тебя и такую любит, просто оступился разочек.

– Какую такую? – цепляюсь за слово, жестким тоном переспрашиваю.

– Ну… – свекровь отводит взгляд.

Прикольно получается. Изменяет муж, а виновата жена. Не нарожала своевременно отпрысков, вот он с горя и пошел топить своё горе свой орган во всем, что движется.

– Скажите, какую конкретную такую любит ваш сын?

Её лицо бледнеет, Инна Борисовна понимает, что в очередной раз ляпнула лишнего. Это её обычное состояние. Она постоянно что-нибудь говорит неуместное, и обычно ей никто не перечит. А даже если огрызается, то женщина включает излюбленную тактику – обидеться и уйти. Чтоб это её жалели, а не она извинялась.

Но со мной этот номер не проходит. Мне плевать на тонкую душевную организацию свекрови.

– Инна Борисовна, – произношу я на выдохе, – тут такое дело. Я могу забеременеть от любого мужчины… кроме вашего сына. Вы в курсе, у него пятнадцать процентов жизнеспособных сперматозоидов? Знаете, каковы шансы забеременеть естественным путем при таких показателях?

– Пятнадцать процентов? – переспрашивает она, испугавшись моего напора. – Это много?

– Ну-ну, спросите у сыночка, он непременно расскажет. Сразу после того, как осчастливит очередную девицу в офисе.

– Тихо ты, тихо… не говори таких вещей! – Она всплескивает руками. – Не буду я у него спрашивать всякие глупости! В тебе обида говорит! Совесть бы поимела, с матерью мужа так себя вести!

О, как быстро мы переключились с заботливой болтовни на упреки. Не хватило даже на полноценное чаепитие.

– Знаете, я шла сюда, чтобы мирно поговорить с вами, но понимаю, что мирно не получится. Поэтому слушайте. Мы пять лет обиваем пороги клиник, потому что у вашего драгоценного сыночка проблемы. Ему гордость не позволяет в них признаться, но они есть. А вы не желаете видеть ничего дальше собственного носа.

– Как ты смеешь повышать на меня голос?! Ты, которая прыгает под первого же мужика, стоит мужу уйти из собственной квартиры?!

Женщина вскакивает, упирает руки в стол, пытается прожечь меня тем самым взглядом, на который способна только она.

– Я не повышала на вас голос, – мило улыбаюсь. – Я просто перестала перед вами лебезить.

Пять лет – даже больше – я держала обидные слова в себе. Потому что со свекровью не принято цапаться, даже если она тебя раздражает. Даже если она считает свое мнение единственно верным, даже если несет полную чушь, тебе остается подчиниться. Потому что ты не хочешь, чтобы разгорелся скандал, и твой муж вынужденно встал перед выбором: жена или мать.

Поэтому ты держишь язык за зубами. Молчишь, разве что изредка киваешь.

«Да, Инна Борисовна, вы правы, Инна Борисовна»

Но теперь мосты сожжены, и я могу расправить плечи. Мне не на кого оглядываться, не о ком переживать. Передо мной стоит чужая истеричная женщина с завышенной самооценкой, привыкшая, что все кругом ей подчиняются. (3303c)

– Не звоните мне больше и попросите ваших родственников не звонить, – сообщаю напоследок.

______________________

[1] КВД – кожно-венерический диспансер