Глава 9

Дальше случился взрыв. Я даже не ожидала другого. Мне звонила мама и, задыхаясь от возмущения, просила немедленно извиниться перед свекровью. Мне писали её дочери, мужья дочерей, близкие и далекие родственники – что я поступила по-свински и не должна в своих бедах винить их мать, тещу, сестру или ещё кого-то.

Инна Борисовна подняла на уши всех и каждого. Думаю, звонили они не по своей воле, а по наставлению деспотичной матушки.

Только Кирилл мне не звонил и не писал, и я была ему благодарна.

Я без сожаления заблокировала бывших родственников, перестала отвечать собственной маме – мне нечего ей сказать. Она считала, что я совершила импульсивный поступок, о котором буду жалеть, когда мы с Кириллом сойдемся вновь. Я же была убеждена, что мы с Кириллом никогда не сойдемся.

Знаете, о чем я задумалась? О проценте измен. Не о сухой статистической цифре, а о том, что за ней стоит. Разбитые семьи, ненависть, боль, слезы, недоверие. Многие мирятся, живут «как раньше», только как раньше уже не будет. Призрак той – другой женщины – будет сопровождать повсюду. В постели, в быту, в разговорах. Даже через пятьдесят лет брака она вспомнится, даже если её давно нет в живых.

А ещё я подумала вот о чем. Почему женщины хвастаются изменами своих мужей? Что моя собственная мать, что свекровь – обе выставляли неверность так, будто это не только нормально, но и почетно. Гордо несли крест, который сами же на себя и взвалили. Смотрите, какие мы особенные. Мы простили. Мы выше этого, хоть и помним по сей день всё детально.

– А ты когда-нибудь думал об измене? – спрашиваю Макара.

Мы сидим на его кухне и едим очередной шедевр кулинарного мастерства доставщиков. Окунь с овощами. В рыбе попадаются кости, овощи пережарены. Но, в целом, съедобно. Тем более мне готовить Корнев всё равно запрещает.

– Не-а, – он выковыривает косточку за косточкой, с буддистским спокойствием подцепляет их вилкой. – А зачем? Если меня не устраивает партнерша – я попрощаюсь с ней и найду другую. Именно поэтому я и не завожу серьезных отношений. Чтобы уходилось проще.

Да-да, помню. Никакой привязанности.

Он так часто повторяет о своем нежелании заходить в болото отношений, что я даже реагировать перестаю. Ничего не жду, ни на что не надеюсь. Хорошо проводим время, и спасибо.

– А в браке?

– А чем брак хуже? Пошли и развелись. Дело минутное.

– Ну, не знаю, а если общие дети, кредиты, ипотеки.

Макар смотрит на меня взглядом, в котором читается глубочайшее непонимание. Мол, а чем дети или ипотеки усложняют развод.

– Уйти от человека, который тебе безразличен, – это честно, – говорит он, расправившись с рыбой и начав ковыряться в овощах. – Если вас связывают обязательства, на которые ты добровольно подписался, их нужно выполнять. Алименты, кредиты – всё это вопрос ответственности. Но зачем жить с женщиной, которая стала тебе чужой? Ради того, чтобы алименты не платить?

Вопросы риторические, и я пожимаю плечами. Откуда бы мне знать, зачем живут с теми женщинами, которые не вызывают прежней страсти. Зачем пытаются к ним вернуться после измен? Цветами заваливают, на коленях ползают?

В мироустройстве Макара есть особая прелесть. Он смотрит на вещи трезво и не боится откровенности. Если ему что-то не нравится – говорит прямо.

Корнев подносит ко рту вилку, жует, затем едва заметно морщится.

Единственное, чего я упорно не понимаю – его привязанность к доставке готовой еды. Невкусно же. Причем объективно. На той неделе они прислали подгоревшие котлеты. Перед этим рассольник, по вкусу напоминающий прокисшие щи.

– Зачем ты у них заказываешь? – вздыхаю.

– Я уже объяснял, ребята стараются. Кроме того, я консервативен, мне не нравятся новые доставки.

– По-моему, они специально привозят всё хуже и хуже. Знаешь, ты странный. Говоришь, что нужно уходить от людей, к которым больше ничего не испытываешь. А сам держишься за какую-то доставку.

Он задумчиво хмурит брови, но молчит. Осознает мою правоту, только вслух не говорит.

– Да признай же, это несъедобно! – я хитро улыбаюсь.

– Это несъедобно, – внезапно соглашается Макар и отставляет тарелку подальше. – Всё, уговорила. Попробую что-нибудь другое.

– Наконец-то. Ты иногда бываешь таким упертым бараном.

– Но тебе это нравится.

Он притягивает меня к себе, губами проводит по шее, щекоча, закусывая зубами тонкую кожу. Я выгибаюсь дугой. Мне безумно нравятся его касания. Мы давно уже не занимались остеопатией, но любое прикосновение Макара воспринимается мною особенно. Как удар электричеством, как порыв ветра по разгоряченной коже.

Я не подозревала, что могу быть такой податливой, отзывчивой, что мужские пальцы могут вызывать во мне натуральную дрожь. То, как Макар отводит мои волосы от лица, как вжимает меня в себя – это за гранью фантастики. Что-то совершенно волшебное.

– А ты сама когда-нибудь хотела изменить мужу? – шепчет в ухо словно какую-то непристойность, и я, зажмурившись, отвечаю:

– Хотела, – я одурманена им и не собираюсь скрывать. – С тобой. Сама того не понимая. Меня к тебе тянуло безумно, хотя я и не понимала, что такая тяга – тоже измена. Но я предпочитала поехать к тебе, чем остаться дома. Хм… можно ли считать, что я изменила задолго до того, как мы с тобой впервые поцеловались? Просто не физически.

Мне казалось, что получится жарко, но со стороны мое признание выглядит слишком личным, и Корнев перестает оглаживать мои бедра, убирает ладонь с затылка.

– Рит, – он пальцами приподнимает мой подбородок, заставляет взглянуть на себя. – Я не хочу давать тебе ложных надежд.

– Да заткнись ты уже, – шепчу ему в губы. – Заткнись и целуй.

***

Мне нравится наблюдать за тем, как Макар спит. Если честно, я в какой раз ловлю себя на этом фетише, пялюсь на него во все глаза. Он расслаблен, ресницы его подрагивают. Интересный, необычный мужчина. В нем нет той красоты с обложки, на которую западают девушки – он хмурый, угловатый, крупный.

Мы встречаемся с ним урывками уже два месяца. Или не встречаемся? Как правильно охарактеризовать наши отношения, я не знаю. Макар в принципе не любит слово «отношения», постоянно повторяет, что они не для него, что он против привязанности, равнодушен к браку, не верит в любовь.

Но мы спим вместе – во всех смыслах, – вместе ужинаем, и в его доме есть моя собственная пижама.

Я ничего не знаю о нем, если вдуматься. Кроме того мероприятия, в самом начале наших встреч, и ресторанов, мы никуда не ходим. Я не пытаюсь разузнать про его клинику, не лезу в душу с вопросами.

Что знает про меня он? Да ничего, за исключением моей медицинской карты и того, что мой брак погребён под пеплом измены. Кстати, нас с Кириллом развели быстро. Поздравьте, перед вами свободная женщина.

Мы вместе, но не связаны друг другом ни воспоминаниями, ни историями, ни поступками.

– Проснулась? – спрашивает Макар сиплым голосом, не разлепляя глаз.

От него не укрылось моё пристальное внимание. Я смущенно краснею.

– Да.

О чем его спросить? Слушай, как ты думаешь, у нас есть будущее? Ты не хочешь попробовать всерьез, по-настоящему? Те слова, которые ты говоришь, про брак и прочее – они правдивы? Какой срок нам отмерен? Ты уже думаешь о том, чтобы порвать со мной?

– Будешь завтракать? – произношу вслух.

– Только кофе, – отвечает, рывком поднимаясь с постели.

Не любит бесцельно лежать.

Макар скрывается в душе, а я наскоро застилаю кровать и иду варить кофе. Холодильник Корнева практически всегда пуст, поэтому мой максимум завтрака – бутерброд с сыром. Макар против не только моей готовки. Он даже продукты не позволяет заказать. Потому что если я начну готовить, если в холодильнике появятся яйца с молоком… видимо, это будет означать что-то серьезное.

Ведь именно так женщины и входят в мужскую жизнь. Вначале в ванной комнате обнаруживается их зубная щетка, и, не успеешь моргнуть, в духовке уже пекутся пирожки, а вы называете себя «парой».

Макар всем естеством противится этому, отрицает всей сущностью. А я…

Я боюсь своих чувств. Боюсь, что могу в него влюбиться. Потому что уже начинаю прикипать. Глупое женское сознание – никак не угомонится. Цепляется за обрывки фраз, за взгляды, за мимолетные касания и всё твердит: «У вас может получиться… он может стать твоим…»

Но я не хочу этого. Не хочу принуждать, заставлять, намекать на что-то большее. Макар честен со мной, и будет настоящим свинством попытаться его прогнуть.

Типа: ты прости, но мне плевать на твои принципы, я мечтаю о постоянстве.

Нет уж.

В последние дни таких мыслей становится слишком много, они мне не нравятся, давят своим грузом.

Что с ними делать? Что делать со мной самой?

Мои размышления прерывает вибрация мобильного телефона. Во время звонка на экране появляется улыбающееся фото моего бывшего мужа – до сих пор не сменила. Да и зачем менять? Он ведь не изменился, улыбка у него всё такая же.

Я не думала, что Кирилл в принципе будет мне звонить по утрам.

– Мы можем встретиться? – спрашивает он взволнованно.

– Зачем?

– Я хочу поговорить, – он шумно сглатывает. – Я много думал, ну, о нас, о тебе, обо мне. Нужно с кем-то обсудить.

– Да без проблем. Только при условии, что ты не будешь заводить пластинку про «давай попробуем опять».

Кирилл выдерживает недолгую паузу. Хоть он и был тактичен последние два месяца, но иногда в нем всё же прорывалось абсолютное иррациональное желание «вернуть всё как раньше». Он звонил мне вечерами, писал сообщения, божился и клялся, что больше никогда и ни с кем. А потом пропадал на неделю или две, появлялся опять, начинал по новой клясться и умолять.

При этом он даже не мог объяснить, а зачем ему что-то возвращать?

– Я… попытаюсь.

Мы встречаемся в парке, у центрального фонтана. Полуденное солнце заливает траву рыжим светом. По площади носится детвора, гоняет на самокатах, верещит, рушится на живот, со смехом поднимается. Мимо проходят молодые мамочки с колясками.

Когда-то я мечтала быть среди них. Стать частью этой экосистемы, гулять по восемь часов в день в парках, потому что ребенок хорошо спит на свежем воздухе. Купить меховые муфты для коляски, чтобы зимой не мерзли руки.

А теперь… теперь отпустило. Я смотрю с безразличием, разве что отмечаю про себя, что где-то внутри ноет, словно неоправдавшимися ожиданиями.

Кирилл неуклюже обнимает меня за плечи.

– Хорошо выглядишь, – говорит.

Ну-ну. Я заехала от Корнева на минутку домой, переоделась в чистое и рванула на встречу. Даже не красилась.

Такого со мной раньше не случалось. Чтобы собираться впопыхах, чтобы жить на два дома. Но что я могу поделать? Перевезти к Макару косметику с вещами – покуситься на его территорию. Вот и остается метаться туда-сюда, имея запас первой необходимости в сумке: белье, колготки, тушь, тональный крем.

– Ты тоже, – отвечаю сухо.

Жест любезности, не более того, хотя Кирилл хорош. Жизнь с заботливой матушкой накладывает отпечаток. Рубашка его выглажена, отбелена. Туфли начищены до блеска. Пуговица на куртке, которая вечно отваливалась, теперь накрепко пришита.

Мой муж никогда не был неряхой, но теперь он совсем с иголочки.

– Мама до сих пор рвет и мечет, – словно услышав мои мысли, улыбается Кирилл. – Ты для неё теперь враг номер один, даже покруче Людки с рынка, которая подсунула ей тухлую свинину тем летом.

Раньше мы мой разговор со свекровью не обсуждали. Я, если честно, уже и забыла про Инну Борисовну. Приятно знать, что про меня помнят всегда.

– Может быть, я была резка, – дергаю плечом, – но… извиняться не буду.

– Ты сказала про мои проблемы.

Это не вопрос, а утверждение. Ответа не требуется, но я киваю. Ну да, сказала, о чем не жалею. Плохо, что правду она узнала от меня и через столько лет.

– Мама не поверила, конечно же, – продолжает он монотонным тоном, ссутулившись.

– Но ты убедил её в моей правоте? Показал результаты анализов, наверное? – уточняю с иронией, заранее предчувствуя ответ.

– Нет… я не смог. Не хотел, чтобы она переживала.

– Кир, вот ты постоянно говоришь, что хочешь нас вернуть. О каком возвращении может идти речь, если ты даже сейчас меня не поддерживаешь? В глазах твоей матери я – тварь, которая оболгала её сыночка.

– Ты не понимаешь! Я хочу врача найти. Ну, нормального уролога, который выпишет что-то существеннее витаминов. А потом уже маме скажу. Попозже просто.

Мы уходим от фонтана, по вычищенным дорожкам бредем незнамо куда. В шелесте листвы легко затеряться. В прудах, которыми утыкан парк, плавают утиные выводки.

– Да мне плевать, скажешь или не скажешь. Просто в следующий раз, когда будешь мне звонить посреди ночью, вспомни об этом нашем разговоре.

– У тебя кто-то появился, да? – переводит тему бывший муж.

Видимо, чтобы не оправдываться за свою трусость.

– Угу.

– Я так и понял. Ты вся сияешь. Со мной давно уже не выглядела такой… красивой.

Даже не обижаюсь на куцую формулировку. Не комментирую ехидно, что сложно оставаться красивой, когда постоянно ешь гормоны, бегаешь по врачам, а в перерывах пытаешься работать, убираться, готовить.

Чертово колесо, в котором ты носишься как сумасшедшая белка. Пока твой муж тебе изменяет. Пока он целует другую женщину. Но возвращается-то к тебе, к свежему борщу и стираным наволочкам.

Сама не осознавая, я отомстила Кириллу. Тем, что хорошо выгляжу, что расслаблена, что не убиваюсь по нашему браку.

– Я много думал о нас, – продолжает Кирилл совсем опустевшим голосом. – О том, почему так увлекся Мариной, хотя всегда любил тебя.

– Кир…

– Нет, выслушай! – он взмахивает руками. – Я тоже устал. Имею в виду, от всех наших попыток. Меня, знаешь, как злило, что кто-то может забеременеть с полтычка, а мы с тобой туда-сюда мечемся? Некоторые даже не хотят этого – но у них получается. Меня это бесило! – мой бывший муж выпрямляется, практически с ненавистью смотрит на прошедшую мимо нас молодую семью. – А потом я… струсил, наверное. Марина давно подкатывала, а я не отказал.

– Кир, – повторяю глуше, но он не реагирует.

– Мне сначала стыдно было. Я не хотел, честно. Рит, я тебя всегда любил. Но с ней легко так оказалось, я ей в глаза не боялся смотреть. Не думал постоянно о прошлых неудачах. Мы с ней могли спокойно наедине оставаться. Я не относился к этому с особым трепетом, не думал: может, сегодня тот самый день, когда получится? Я расслабился, Рит.

Зачем я слушала его? Зачем погружалась в грязные подробности романа, из-за которого наш брак рухнул?

Наверное, чтобы окончательно сложить в голове картинку и перестать что-то додумывать. Вот она, реальность. Их история.

Кириллу тоже было больно. Он тоже страдал, переживал не меньше меня. Он мечтал о наших детях, надеялся, что всё получится.

Впервые за последние месяцы я смотрю на него и не вижу предательства. Я вижу человека, который сдался. Который оказался слабее меня. Который искал поддержки – и нашел её в чужих объятиях.

– Но я тебя всегда любил, – повторяет Кирилл, огибая скамейку, на которой рука об руку сидит пожилая парочка; мажет по них безразличным взглядом.

– Я тоже тебя любила.

– Наверное, ты права. Я должен тебя отпустить, перестать уже наседать. Мы несчастливы вдвоем, вот что ты хотела мне сказать, а я всё не слушал. Но если ты сама захочешь вернуться…

– Не захочу.

– Нет, если вдруг захочешь, – машет он подбородком, – я всегда готов. Честно. Только скажи. И если проблемы у тебя какие-то будут, если деньги понадобятся или ремонт сделать. Я твой, ладно? Слышишь, я не шучу? Из квартиры выезжать не вздумай!

– Я не стану вечно жить за твой счет.

– Хорошо, не вечно! Но не торопись никуда!

Он взбудоражен, необычно эмоционален. Мне остается лишь кивнуть. Не говорить же, что никогда не попрошу его о помощи, что привыкла решать вопросы самостоятельно.

У нас теперь разные жизни, и неправильно лезть в прошлое, пытаясь перетянуть его в настоящее.

– Я буду звонить и писать, поняла? – сводит брови на переносице.

– Да. Спасибо тебе.

– Ты не чужой мне человек, Рит.

Кирилл крепко прижимает меня к себе, а я незаметно стираю слезу, так не вовремя решившую скатиться со щеки.

Осознание дается легко. Как раньше уже не будет.

Теперь мы точно расстались.

Навсегда.

***

После разговора я поехала домой, где долго искала новые квартиры. Кирилл просил меня не съезжать – но теперь я поняла, что так невозможно. Нельзя быть порознь, называть себя бывшими, но при этом пользоваться квартирой, которая принадлежит ему. Это попахивает лживостью.

Я ведь нарочно, хоть и сама того не осознавая, оттягивала этот момент. Громко уверяла, что вот-вот съеду, а сама держалась за привычное расположение вещей, за понятные маршруты.

Но в тот день открыла сайт по аренде недвижимости и до ночи перебирала квартиры. И на следующий день – тоже.

И через неделю…

– Как продвигаются поиски жилья? – спрашивает Макар через несколько дней.

Я ему с самого начала сказала о своих планах, даже показала несколько вариантов. Некоторые он отсек сразу же – неуютно, плохое расположение, сомнительные хозяева, – другие посоветовал рассмотреть.

Ну, я и смотрела. Вечерами каталась по городу, по разным районам, по улицам, названия которых слышала впервые.

Одна.

Впервые за долгое время меня не гнело одиночество, я не пыталась подстроить кого-то под свои желания, переложить на кого-то ответственность за решения.

Не намекала Макару, что хотела бы поездить с ним. Мне бы, конечно, было спокойнее слушать его мудрые советы и ориентироваться на его слово. Но я не просила. Это моя квартира, моя жизнь. Сама должна определиться.

Он не предлагал остановиться у него, но это и неудивительно. Мы – случайные любовники.

– Мне понравился один вариант, в этом районе города. – Открываю на телефоне объявление, листаю картинки. – Квартире не помешал бы косметический ремонт, но по остальным критериям она меня устраивает.

Макар одобрительно кивает.

– Если тебе нравится – бери. Я съезжу с тобой на заключение договора.

Он даже не подозревает, какое значение для меня имеют эти слова. Вот она настоящая поддержка. Готовность в сложный момент оказаться рядом, трезвым взглядом оценить ситуацию. Я впервые снимаю квартиру, а потому наверняка в чем-нибудь ошибусь.

Но Макар будет рядом…

Целую его в уголок губ.

– Спасибо.

– Да не за что, – ведет плечом.

…Мы заключили договор, и через неделю я въехала в новую квартиру. Макар помог перевезти вещи. В его гигантскую машину влезло всё за раз. Мне кажется, удумай я забрать кухонный гарнитур – он бы тоже поместился.

Последним взглядом проводила место, которое пять лет считала домом. Ничего не испытываю. Опустела, нет эмоций, нет сожаления.

Я закрыла дверь и кинула ключ в почтовый ящик. Пусть Кирилл заберет.

К новой квартире я тоже не испытывала каких-то особых чувств. Не было у меня ощущения, будто именно здесь я стану счастливой, обрету душевный покой или что-то подобное.

Здесь самые дешевые обои, ламинат местами вздулся, и в совмещенном санузле катастрофически мало места. Но чистенько, мебель куплена новая, большое окно, хоть и единственное.

– Ну, как тебе? – спрашиваю Макара, который помогает переставить шкаф.

– Вполне, – отвечает скупо. – Как временный вариант сгодится.

– Временный? – улыбаюсь. – Намекаешь, что постоянный будет где-то в другом месте?

– А ты планируешь всю жизнь прожить в этой студии?

– Не-а. Я бы с удовольствием куда-нибудь съехала, но пока не могу позволить по деньгам.

– Ну, всё меняется. – Он бьет ладонь о ладонь, стряхивая пыль. – Переехать можно в любой момент. Мало ли причин для переезда.

– Например, начать жить с мужчиной?

– Например, да.

У меня хорошее настроение, и меня откровенно несет. Я даже не задумываюсь над тем, как звучит моя следующая шутка. Ничего серьезного я в неё не вкладываю, но бровь вздергиваю очень уж радостно.

– Опа, это предложение?

Макар моментально напрягается.

– Рит, что ты хочешь услышать? Ты знаешь моё отношение к совместной жизни и вообще ко всему, где есть обязательства. Сейчас нам с тобой хорошо. Зачем это портить?

Моё настроение резко опускается, и улыбка сползает с губ. Кажется, шуток он не понимает.

Удивительно, как такой проницательный мужчина не почувствовал в моих словах иронию. А может…

Может, это была и не ирония, а скрытая попытка подвести к какому-нибудь важному разговору.

Черт!

– Ты так часто повторяешь про неприязнь к отношениям, что я скоро начну цитировать отдельные фразы.

– Я не хочу давать тебе ложных надежд.

– О, поверь, любые надежды у меня отпали с первого же раза. Я понимаю, нас ничего не связывает, нам ничего не светит. Я не обижаюсь. Я сама знала, на что иду, и меня это устраивает.

Я усаживаюсь на подоконник, внимательно смотрю на Макара. Тот морщится. Видимо, его мой ответ не устраивает – да и не слишком он в него верит, – но спорить не хочет.

– Мне хватило отношений за последние пять лет. – Пальцем провожу по стеклу, на подушечке остается меловый след; м-да, квартиру придется хорошенько отдраить. – Давай просто хорошо проведем время?

Я вырисовываю на стекле очертания гор: неровными треугольниками, которые как хребет тянутся друг за другом. Внизу прочерчиваю волнообразное море. Добавляю три галки – птиц, летящих в небесах.

Макар приближается ко мне, протягивает влажную салфетку. Сосредоточенный такой, так и хочется разгладить складку меж бровей.

– Не разводи грязь.

– Это не грязь, – я ладонью смахиваю набросок. – Это вольное искусство.

Он хватает меня за запястье – нежно, но крепко, – обтирает салфеткой кожу. Переплетает наши пальцы, долго стоит, словно пытаясь что-то для себя решить. Но не может.

– Поцелуй меня, – улыбаюсь, ногами обхватываю его за бедра. – Ты не уйдешь отсюда, пока мы не опошлим каждый угол этой квартиры.

Корнев задумчиво окидывает взглядом небольшую студию и резюмирует:

– Потребуется часа два. Максимум.

– Тогда придется опошлить дважды! – смеюсь я.

Неудобная тема остается в прошлом.

Но мы оба понимаем, что затишье перед бурей самое страшное.

***

Знаете это чувство, когда ещё ничего толком не случилось, но в воздухе висит ожидание чего-то неминуемого. Ты встаешь утром по будильнику, идешь на работу, обедаешь, возвращаешься домой, встречаешься с мужчиной, от которого тебя ведет как пьяную – и периодически настороженно прислушиваешься. Не понимаешь ещё, что тебя смущает.

Но упорно кажется: что-то должно произойти. Вот-вот. Совсем скоро.

Озираешься, но кругом спокойно. Листаешь сводку новостей – но катастроф не случается.

Предчувствие не утихает.

Ты боишься звонков с незнакомых номеров. Ты опасаешься идти по вечерам одна. Ты не понимаешь, откуда ждать угрозу – но заранее готовишься к ней.

Последние недели я сама не своя. Тот наш разговор о несерьезности всего происходящего между мной и Макаром только усугубил непонятные опасения. Я частенько прокручиваю его в голове и думаю: может, стоило промолчать, может, не стоило начинать?

Это неправильно, ненормально. В здоровых отношениях человек не должен трястись и ежедневно корить себя за свои же слова. Но я боялась не реакции Макара.

Я боялась того, что вру самой себе. Что мне захочется иной близости. Что однажды я проснусь рядом с Корневым и не смогу от него отказаться. Я боялась прикипеть к нему. Я боялась, что, обнажив свои мысли хоть немного, всё испорчу. Потеряю то, что едва смогла обрести – состояние покоя.

Он не напоминал больше о своей нелюбви к привязанности – но эти слова, как гильотина, нависли над нашими головами. Все наши встречи пропитались ими насквозь. Я постоянно спрашивала саму себя: «Не слишком ли навязчива? Не кажусь ли жалкой?»

Макар не стыдил меня, наоборот, он всегда был готов выслушать и всё обсудить. Он из тех мужчин, кто привык говорить прямыми словами, а не туманными намеками.

Но… я не могла говорить. Боялась. Пожирала саму себя поедом.

Тревога стала моим продолжением.

И вечно так продолжаться не могло.

– Мне придется уехать в командировку, – говорит Макар тем вечером. – Иностранные партнеры категорически отказываются приезжать к нам.

Мы лежим в постели. Обнаженные, разгоряченные, на смятых простынях. В этой идеалистичной картинке хорошо всё. Кроме его фразы. Потому что от одной мысли про пусть и короткий, но разрыв меня начинает лихорадить.

– Надолго?

– Пока не решим все вопросы. Не знаю, неделя или две. Больше в любом случае нельзя – и так всех клиентов переносить.

– Ну-у-у. Думаю, я тебя дождусь. – Зеваю, потягиваюсь всем телом. – Но тебе придется постараться, чтобы мне было, что вспоминать одинокими вечерами.

Макар мой «намек» понимает прекрасно, и губы его оставляет следы по коже, напоминания о том, что между нами есть что-то особенное. Пусть и в физическом плане. Не столь важно.

– Ну, что, я запомнюсь? – шепчет мне на ухо, щекочет щетиной шеей, обжигает дыханием, и я плавлюсь под его касаниями.

– Думаю, да. Впрочем, ни в чем нельзя быть уверенной на все сто процентов…

– Это почему ещё? – Макар картинно хмурит брови.

Его поцелуи дурманят рассудок. Мне бесконечно хорошо. До мурашек. Я готова раствориться в нем. Жмурюсь, ехидно улыбаясь.

– Так, не уходи от разговора, – он начинает меня щекотать. – Неужели у кого-то есть шансы меня переиграть?

– А почему нет? У нас же нет отношений. Я свободная женщина! Куда хочу, туда и иду, – весело фырчу и тут же затыкаюсь, понимая, как звучит моя фраза.

Как будто я специально раз за разом перевожу разговор в опасную плоскость. Как будто вымещаю свою обиду или боль.

А я ведь, действительно, только об этом и думаю. Постоянно. Всегда. В своем желании стать независимой от привязанности я обратилась в фанатика.

Макар замирает, нависнув надо мной.

Вот, опять. Воздух словно сгущается. Ничего не происходит, но я напрягаю слух, сжимаюсь, начинаю лихорадочно искать пути к отступлению.

Нет, так больше нельзя.

– Макар, нам нужно поговорить, – ладонями утыкаюсь в лицо.

Мой тон совершенно меняется, и Корнев понимающе отстраняется. Натянув одеяло до подбородка, я сижу, изучая его лицо. Внешне он выглядит абсолютно спокойным.

– Послушай, если ты из-за того нашего разговора, то перестань себя накручивать, – пытается меня успокоить.

– Не только из-за него. Просто… мне кажется, что я начинаю сходить с ума, пытаясь никак не намекать тебе на отношения.

Я рассказываю ему всё. Мне всегда нравилось, что с Макаром можно быть честной. Наверное, именно это и угнетало сильнее всего последние недели: собственный страх раскрыться. Он ведь готов выслушать. Но будет ли готов принять мою позицию?

– Рит, я не знаю, что тебе сказать.

Макар поднимается, отходит чуть в сторону, разрывая наш контакт, не позволяя даже дышать одним воздухом.

– Забей, не нужно ничего говорить.

– Мне хорошо с тобой. Лучше, чем со многими другими женщинами, – он тщательно подбирает слова, словно идет по минному полю. – Я готов во многом переступить через свои правила ради тебя. Ни одна другая женщина после жены не оставалась в моем доме на ночь. Я никогда не встречался с клиентками. Рита, ты должна понять, что ты занимаешь особое место в моей жизни.

Но только мне начинает казаться, что в этом признании есть особый, сакральным смысл, как Корнев добавляет:

– Но ты должна принять и мои желания тоже. Я не противлюсь нашим чувствам. Я даже не говорю, будто между нами исключительно физическая связь. Но я не готов к чему-то большему, чем есть у нас сейчас. И не знаю, буду ли готов когда-либо. Я никогда не врал тебе, но не уверен, что смогу ответить взаимностью. Семья, дети – мне это не нужно.

– Я всё понимаю.

– Если тебе неприятно…

– Перестань. Всё нормально.

Он смотрит на меня тяжелым взглядом – на такой способен только Корнев. Тем самым взглядом он изучал меня в первые дни, когда копался в болячках. От него не сбежишь, не утаишь ни единого секрета.

– Так не может продолжаться, – решительно заявляет Макар. – Давай будем честны хотя бы перед самими собой. Ты не сможешь жить без отношений. А я не смогу переступить через себя… даже ради тебя.

Мне начинает дико не нравиться то, куда выруливает разговор. Волнение, до того аморфное, не имеющее под собой твердой основы, вдруг становится реальным. Корнев вот-вот готов сказать о том, к чему всё и шло.

«Нам нужно расстаться».

– Давай сделаем перерыв? – предлагаю первой и сама горжусь тем, с какой легкостью умудряюсь произнести это вслух.

Прежняя Рита никогда бы не смогла самолично порвать с мужчиной, который стал ей небезразличен. Он бы цеплялась за каждым шанс, искала бы знаки судьбы в мелочах, терпела бы, подстраивалась.

Но теперь я начинаю понимать: нельзя жить в вечном страхе. Либо мы всё обдумаем и вернемся друг к другу, либо…

– Ты действительно этого хочешь?

– Да.

Макар начинает одеваться. Понятно, что продолжения у нашего вечера не будет, потому я тоже поднимаю платье, натягиваю белье. Вроде стараюсь никуда не торопиться, но руки не слушаются. Путаюсь в колготках, теряю заколку для волос.

– Хорошо, давай, – пасмурно соглашается Макар после долгой паузы. – Ты поедешь домой?

Киваю, не в силах выдавить ни слова.

Мы расстаемся в его автомобиле, возле моего подъезда. Коротко целуемся, словно ничего не случилось. Я желаю ему удачной командировки. Он – ничего мне не желает, только стискивает руль сильнее прежнего.

Ни один из нас не готов поступиться своими принципами.

Люди расходятся из-за банальных вещей. Неправильный взгляд, неосторожно брошенное слово. Мы не могли навечно зависнуть в вакууме, когда-нибудь взорвалось бы – и хорошо, что взрыв прогремел сейчас…

… пока я окончательно не поломала себя ради Корнева Макара.