Глава 10

Макар не звонил. Вообще. Наверное, позвони он мне или напиши сообщение, я бы прибежала. Я всё ещё была слаба и нуждалась в нем. Он как чистый воздух – глотнув однажды, уже невозможно дышать химикатами. Я нашла в нем спасение.

Но он молчал.

Потому что не хотел серьезных отношений.

И я тоже молчала. Ждала, проверяла телефон, общалась со Светой. Но не пыталась сблизиться первой. Потому что Корнев был прав – не смогла бы вечно жить в невесомости. Полгода или год можно отмахиваться и уверять всех, включая себя, что нам хорошо без обязательств.

Но это было бы неправдой.

Только теперь я поняла, что всегда была зависима от мужчин. Я сбежала от Кирилла к Макару. Называла себя сильной и самодостаточной, а по факту заменила одну привязанность на другую. Так заядлые курильщики начинают поедать килограммами мучное, чтобы побороть тягу к никотину.

Но теперь, оставшись одна, я наконец-то ощутила свободу. Смогла жить не ради мужчины. Никуда не спешить. Ни под кого не подстраиваться. Не брить ноги, в конце-то концов, втайне надеясь, что сегодня Макар позвонит – и мне придется мчаться к нему сразу же после работы.

Мне было больно. Мне не хватало его запаха, его близости, даже дрянной еды из службы доставки. Наших вечерних разговоров, пустых, не имеющих особого смысла, но бесконечно важных, потому что с Корневым я могла говорить обо всем.

Обо всем, кроме нас самих.

Я училась самостоятельности. Ведь женщина не должна являться продолжением мужчины, его придатком. Неправ тот, кто говорит, будто мужчина – голова, а женщина – шея. Нельзя сплетаться воедино, отдавать всю себя кому-то. Если вы не представляете собой полноценную личность, вы всегда будете всего лишь дополнением к мужчине – дополнением, от которого при желании можно избавиться.

Прошло три недели с момента нашей последней встречи. Я почти перестала дергаться всякий раз, когда слышала похожий голос. Перестала нервно выглядывать в окно, надеясь вновь увидеть Макара внизу – и кинуться к нему в объятия.

А потом… я встретила Дину.

Наверное, с бывшими женами своих бывших мужчин (как же сложно это звучит) нужно встречаться в каком-нибудь соответствующем месте. Например, на кладбище. Представляете, как прекрасно складывается? Где ещё обсуждать похороненные надежды и убитые мечты?

Но мы с Диной пересеклись в кондитерской. Я забежала туда после работы за свежим хлебом. Дома ждало размороженное мясо и не просмотренный сериал – у меня было слишком много дел, и я мялась в очереди, дожидаясь, пока бабушка с выводком внуком выберут себе на ужин гору десертов.

– Ещё пончик хочу! – прыгал вокруг бабушки один из внуков.

– А мне эклер купи, – заявлял второй, тыча пальцем в витрину.

– Нет, я эклер хочу!!! А ты не хочешь! Ба-а-а, он мой эклер съест!!! – выл третий, самый младшенький, пытаясь вырваться из бабушкиных рук и ускакать под стол.

Бабушка ровным тоном перечисляла бесконечные пирожные, особо никуда не спеша.

– Маргарита? – донесся до меня слегла удивленный голос. – Точно, Рита! Пассия Макара! Привет!

Я оборачиваюсь и вижу за столиком у окна невероятно красивую женщину. На ней – легкий бежевый тренч. В волосах – круглые солнцезащитные очки, которые придерживают тяжелые пряди, не позволяя им упасть на лицо. У неё алые-алые губы и платочек повязан на шее. Бывшая жена Корнева как будто сошла с обложки журнала.

А я за хлебушком пришла, блин.

Перед ней дымится крошечная чашечка кофе. Правильно, такие как Дина не пьют капучино или сливочный раф. Они предпочитают крепкий эспрессо или – на худой конец – американо. Черный, горький, без единого грамма сахара.

– Есть минутка? – улыбается мне Дина вполне по-приятельски.

Если честно, мне не хочется подходить к ней. Она будет задавать вопросы о Макаре, теребить прошлое, которое незаживающей раной гноится внутри моей груди, насмехаться или язвить.

Но я из вежливости киваю. Дина убирает сумочку со стула.

– Присаживайся. Как дела?

Вопрос такой обыденный, словно мы – давние подружки. Я пожимаю плечами. Всё нормально.

– Как Макар? – спрашивает вроде бы в продолжение беседы, но, наткнувшись на мое молчание, понимающе уточняет. – Вы расстались?

– Мы и не встречались.

– Понятно.

Дина прознает меня взглядом, изучает, сканирует, препарирует точно лягушку. Мне неуютно. Надо бы уходить, потому что обсуждать нам нечего. Разве что – каково это стать бывшей Макара Корнева.

– Я сейчас вернусь, – внезапно говорит она и, поднявшись, подходит к кассе. – Два кофе. Любых, но самых больших. И вон те два огромных куска торта. Да-да, которые ближе к вам. Оплата по карте.

Спустя пару минут она возвращается, бухает передо мной на подносе всё это великолепие. Сахарная бомба и две чашки дымящегося латте со взбитыми сливками – всё-таки женщины типа Дины способны пить кофе с молоком.

Видимо, она жаждет подробностей наших отношений – и, конечно, разрыва, – но я не намерена бередить себе душу. Тем более перед женой Макара. Она не дождется грязных деталей.

– Знаешь, я пойду. Мне некогда.

– На тебе лица нет, – говорит Дина, облизывая ложечку. – Я сначала подумала, мало ли ты приболела или из тех девушек, которые предпочитают естественную внешность. Но, кажется, дело в нем.

– Не понимаю, о чем ты. Прости.

Я пытаюсь уйти, но цепкая ладонь хватает меня за запястье. Дина опускает глаза.

– Он торкает, да? От него сложно отказаться, до последнего держишься, цепляешься. Я его даже не любила толком, но не могла отпустить. Макар такой… тебя ещё долго будет ломать. Уж я-то знаю.

Я смотрю на Дину совершенно новым взглядом и, плюхнувшись на стул, пододвигаю к себе чашку.

Не знаю, зачем мне это нужно. Особый вид мазохизма, не иначе. Я вроде бы не из тех, кто обсуждает свою жизнь с первой встречной. Наверное, просто надеюсь от кого-то другого услышать, что Макар – чистая зависимость. Как сахар. Если пробуешь однажды, пусть даже чайную ложечку, щедро разбавив чаем, перестать невероятно сложно. Тебе не хватает сладости. Чай без сахара кажется пресным и безвкусным.

Даже вот эта сладость кофе и пирожных – она приторная, гадкая. Другая.

Я должна понимать, что не только я вляпалась в него, что это излечимо, и значит, я тоже однажды выздоровею.

– Получается, ты его не любила? – спрашиваю, чтобы как-то поддержать разговор, и Дина спокойно кивает. – А зачем тогда замуж вышла?

– Посмотри на меня. Разве я могла выбрать в мужья кого-то средненького? Ну, нет. Я всегда искала лучшее из лучшего. Макар – перспективный, красивый, спортивный самец. То, что доктор прописал, – он смеется, видимо, вложив в слово «доктор» множество подтекстов одновременно. – Я его не любила, но всегда восхищалась. Только не говори, что успела в него втрескаться.

– Наверное, не успела.

– А ты сама уверенность. – Дина беззлобно фыркает, но её реплика меня даже не обижает.

Я перестала остро реагировать на эту женщину, перестала видеть в ней пусть и бывшую, но опасность. Мы с Макаром расстались – думаю, навсегда. Как часто вы слышали, что пары, взявшие перерыв из-за разногласий, внезапно возвращались друг к другу? Никогда, вот именно.

Потому Динины слова меня не возмущают. Я отношусь к ним практически безразлично – как к критике незнакомого человека в интернете.

– Ненавидишь меня за то, что я не удержала брак и потеряла такого шикарного мужика? – она понимающе вздыхает.

Видимо, сама ненавидела потенциальных соперниц за то, что у них могло быть будущее с Корневым, но они его профукали.

Мотаю головой.

– Не-а.

– Ну и хорошо. Знаешь, меня всегда раздражали эти псевдосчастливые семьи. Те, в которых говорят исключительно «мы» вместо «я», которые всё и всегда делают вместе. Они как будто сцепились в момент регистрации брака и до сих пор не знают, как дать друг другу свободу. Такое ощущение, что если они расцепятся на два часа, то быстро решат развестись. Я очень боялась, что нас с Макаром ждет подобная участь, – она хмыкает. – Я мечтала видеть нас другими, независимыми, сильными. А потом вдруг оказалось, что мы настолько независимы, что совершенно не созданы для семьи.

– И ты ему изменила?

– Я влюбилась, – она долго-долго размешивает пенку в кофе. – Я не жалею об этом всем. Ни о нашем разводе с Макаром, ни о том, что мой любовник оказался уродом. Сейчас понимаю, что всё к лучшему. С Макаром нельзя жить долго и счастливо. Он не из примерных семьянинов. Одинокий волк, закостенелый эгоист – это про него. А у вас что случилось? Не хочешь – не говори. Не заставляю.

Кажется, она улавливает в моем взгляде затравленность, нежелание драть душу в ошметки, чтобы порадовать чей-то интерес.

– Мы оказались слишком разные.

– А поточнее? Ой, ну давай я расскажу, как Макар спалил меня за фотографированием, кхм-кхм, особых частей тела.

– Нет, спасибо. Не стоит.

– А мне нечего скрывать. Давай, говори. Ты же сама хочешь. Не просто так ко мне села, не ради кофе на халяву же.

Я дергаю уголком губ.

Слово за словом, но правда вырывается наружу. Разумеется, без подробностей, но я открываю то, чего не смогла бы никогда рассказать Светке. Потому что та бы не поняла нашей «паузы», ибо она убеждена, что надо идти и брать своё, а не искать оправдания бездействию.

Дина же понимает… наверное.

– Я же говорю: эгоист. – Она ухмыляется, ложечкой зачерпывает большой кусок пирожного и с удовольствием его жует. – М-м-м, не ела сладкого года четыре, с самого развода. Вкуснятина!

Меня подташнивает. И от нервов, и от приторности десерта, и от того, что единственный человеком, которому я смогла раскрыться, оказался бывшей женой Макара.

– Если хочешь – звони, – Дина подбадривающе подмигивает, когда тарелки пустеют. – Я вся в твоем распоряжении. Говорю же, иногда с кем-то жизненно необходимо обсудить причиндалы общего мужика.

Мы обмениваемся телефонами, и я ухожу из кофейни, совсем позабыв про хлеб, за которым приходила.

Мне определенно становится легче. Потому что в словах Дины я услышала те же самые интонации, ту же самую тоску, пусть и застарелую.

Значит, это нормально – сходить с ума без Корнева Макара.

Значит, с этим заболеванием можно жить.

***

– Ты, мать, не залетела ли часом? – заинтересованно вопрошает Светка на обеде.

Моя неделя определенно не задалась. Видимо, я подхватила какой-то ротавирус, потому что меня целыми днями мутит. Безостановочно. Тошнота несильная, но любой вид еды, малейший запах вызывают желание сбежать куда подальше. Словно безостановочная мигрень, разве что голова не болит.

Вот и сегодня я беру в столовой комплексный обед, но даже смотреть не могу ни на грибной суп, ни на макароны по-флотски – желудок сводит судорогами.

Ещё и Света как специально…

– Ты бы знала, как меня бесят эти вопросы. Пять лет я не могла сказать, что мне плохо – потому что сразу же кто-нибудь радостно спрашивал: «Что, беременна?» Блин, Свет, тошнота – признак не только беременности, но и пищевых расстройств.

– У тебя и настроение портится, я тебе говорю, сделай тест. – Подруга ест суп с аппетитом и на мой выпад внимания не обращает. – Я беременных чувствую за километр. Они меня жутко бесят. Не знаю, почему. Вот, сейчас ты меня реально раздражаешь. Всю неделю огрызаешься и нос морщишь. А еще постоянно соленые крекеры трескаешь, хотя раньше их не переносила. Либо ты беременная, и тогда я тебя прощаю, либо я дам тебе леща.

Мне хочется ответить какую-нибудь гадость, но я утыкаюсь в тарелку с салатом, из которого выковыриваю помидоры – желудок не реагирует только на них.

Ну-ну. Беременна. Было бы всё так просто.

Я все симптомы помню наизусть, как по учебнику. Внизу живота тянет, поясница болит, грудь надувается как два шарика. Проходила неоднократно. Следила за своим организмом и любое отклонение фиксировала. А сейчас ничего такого нет.

Знаете, любую девушку, у которой проблемы с зачатием, злят две вещи.

Во-первых, нелепые шуточки типа: «Что, на солененькое потянуло? А ты не того случайно?»

Почему человек не может просто съесть маринованный огурец или тот же самый крекер? Почему каждый считает себя настолько оригинальным, что повторяет эту банальность? Я люблю огурцы, а ещё селедку, копчености и колбасу – и я до сих пор не беременна, увы.

Во-вторых, рассказы о том, как успешно забеременели и родили чьи-то подружки. Всякий раз, когда мне рассказывают о том, какая «замечательная дочурка у Леночки, а ведь они с мужем тоже целый год пытались», мне хочется добавить человека в «черный список».

Я не намерена слушать про чужих детей или мужей, про чужую беременность, про то, какое смешное у кого-то пузико и как умильно агукают чьи-то младенцы.

Поэтому слова Светы меня задевают. Моё плохое настроение связано не с гормонами, а с тем, что Макар не пишет и не звонит, а мне самой начинает казаться плохой идеей «дать нам паузу». Лучше бы провели вместе максимально много времени и разбежались навсегда, чем надеяться: а вдруг он вернется? Вдруг у нашей сказки будет счастливый финал?

Не будет, разумеется.

После обеда Света куда-то исчезает, а, вернувшись, складывает передо мной бело-розовую упаковку. Тест на беременность.

Меня вновь начинает подташнивать, а на глаза наворачиваются слезы. И она туда же. Подруга, называется.

– Рит, сделай ради меня, ладно? – стоит надо мной, взгляд жалостливый, почти пристыженный. – В аптеке купила. Обещают девяносто девять процентов точности за три дня до задержки.

– Ты издеваешься, да?

– Я просто хочу убедиться, что у тебя всё в порядке.

– Их вообще-то надо утром делать, когда концентрация гормона выше, – бурчу, сжимая кулаки.

– Рит, ты сама знаешь, что если результат положительный, то тест покажет всё сейчас. Иди.

Черт с ней.

Я скрываюсь в туалетной кабинке и еле душу подступающие слезы. Мне кажется, что все кругом настроены против меня, даже единственная подруга решила унизить этим гребанным тестом. На что она надеется? Что пять лет у меня не получалось с собственным мужем, а тут забеременею после пары месяцев общения с Макаром?

Ну-ну.

Я возвращаюсь в кабинет и кидаю тест на подоконник, как змею отбрасываю от себя, с гадливостью и страхом. Усаживаюсь за компьютер, смотрю в монитор, но буквы расплываются. Хочется рыдать от бессилия.

Светка подходит к окну, долго-долго стоит возле того. Видимо, ждет, когда одна полоска сменится двумя.

– Рит… – вдруг зовет меня она. – Тут такое дело…

– Что? Надо сделать парочку тестов, чтобы наверняка убедиться, что я всё ещё бесплодна?

– Мне кажется, другие тесты нам не понадобятся. – Света подносит к моему носу полоску. – Смотри.

Сначала мне чудится, что это плывет в глазах, и одна полоска превращается в две. Но нет. Они отчетливо выделяются на белом фоне. Не призрачные, которые можно рассмотреть лишь при правильном освещении – яркие, насыщенные.

Совершенно нереальные.

– Это какая-то шутка? – тихо спрашиваю я.

Готова поверить во всё, что угодно, даже в то, что Света дорисовала полоску маркером – только не в собственную беременность. Чудес не бывает. Случайностей – тоже.

Все эти истории «мы пытались с мужем десять лет, а потом разок попробовали без защиты, и вот у нас пятеро детей» всегда выглядели чертовски неестественно. Я подозревала, что перед «разком» шла долгая терапия, антибиотики, лечение, операции.

Но кто об этом расскажет?

– Ты за кого меня принимаешь, чтобы так шутить? – обижается подруга и осторожно, как драгоценный камень, укладывает тест мне на стол. – Рит, я же говорю, ты совершенно невыносима стала. У меня чутье на залетных… ой, будущих мамочек.

– Видимо, попался бракованный тест. Ошибка произошла. Не знаю, но этого не может быть.

– Ещё как может. Посмотри, какая полоска яркая! – чуть ли пальцем в нее не тычет. – Видимо, ты что-то особенное сделала в этот раз, вот и получилось.

Отличное объяснение, ну-ну.

Только вот что конкретно я могла сделать? Разве что ситуацию отпустила. Перестала отслеживать дни цикла, витамины скупать пачками. Неврозы кончились. Вообще не думала о контрацепции или том, как правильно повернуться, чтобы сперматозоиды добрались до цели. Форумы удалила из закладок, перестав с ними ежедневно сверяться.

Ах да, есть ещё маленький нюанс, но его не посоветуешь бесплодной подруге: сменить мужчину.

Света будто угадывает мои мысли, потому что осторожно уточняет:

– Макару-то скажешь? У вас с ним всё сложно, да?

– Ну, во-первых, говорить пока не о чем. Никакого ребенка нет. А во-вторых, с чего ты взяла, что он может быть отцом?

– А кто? – морщит лоб. – Кирилл, что ли, с которым ты пять лет пробуешь? Чудо свершилось? Непорочное зачатие? Тут без вариантов: твой доктор взаправду лечит людей. Надеюсь, остальные его клиентки рожают благодаря нему, а не от него.

Я давлю скупую улыбку. Рука сама тянется к вазочке с крекерами-рыбками – заесть стресс. Так, нельзя. Брось каку. Эти самые крекеры тебя и сдали с потрохами.

Впрочем, мне сложно принять даже малейшую вероятность успеха. Я не верю и не собираюсь радостно развешивать уши и скупать пинетки после первого же положительного теста. Сдам кровь натощак, сделаю контрольное УЗИ. Не удивлюсь, если это очередная биохимическая беременность, которая «рассосется» через пару дней.

Поэтому радоваться нечему.

Я уже видела «полосатые» тесты, за которыми следовало горькое разочарование.

Но зачем-то продолжаю разговор, хотя даже мысли о ребенке не допускаю. Наверное, чтобы отвлечься от дурацких двух полосок, которые так и манят взглянуть на них ещё и ещё.

– Хорошо, даже если Макар в теории может стать отцом. Как он отреагирует? Мы же разошлись.

– Всё зависит от того, как ты эту новость преподнесешь. – Светка пожимает плечами. – И расскажешь ли вообще.

Правильное уточнение. Надо ли говорить? Зачем? Чтобы услышать «поступай, как знаешь»? Или и того хуже: «Сделай аборт». Что ему помешает вручить мне очередную купюру и отправить на выскабливание? Он не мечтал о внебрачных детях – его реакция вполне угадывается.

Я закусываю губу.

– Ладно, зачем думать о том, чего нет, – мотаю головой, отгоняя мысли о Корневе. – Это – глупая ошибка. Я знаю свой организм. Спасибо за заботу, но…

– Сходишь к врачу, тогда и поговорим, – перебивает меня подруга. – Сегодня же пойдешь. А я прослежу, чтоб ты никуда не сбежала.

***

Я благодарна Светке за то, что она возится со мной как с маленькой, дожидаясь назначенного времени. Мы выбрали платного врача – в женскую консультацию запись на две недели вперед забита под завязку, – и теперь я вдумчиво изучаю намытый пол клиники, а Света листает журналы моды для беременных.

– Маргарита? – врач, высокая сухощавая женщина, высовывается из кабинета. – Пройдемте.

– Удачи, – подмигивает мне подруга, словно удача способна что-то изменить.

Дальше – стандартный допрос. Цель визита, дата последней менструации, жалобы. Я только сейчас, открыв календарь, понимаю, что «женские дни» должны были начаться на прошлой неделе. Вообще забыла о них. Не идут и не идут – мне под кого-то подстраиваться не надо.

Впрочем, даже это объяснимо. Гормональный сбой на нервной почве, вот и всё.

Поэтому вердикт врача ошеломляет:

– Вижу беременность. Ориентировочный срок – пять недель. Вот наш эмбриончик, смотрите, – и указывает на едва различимую черную точку. – Сейчас медсестра вас заберет, сдадите кровь на ХГЧ, убедимся, что он растет в пределах нормы. Ко мне приходите через две недели. Сердечко послушаем.

Как у меня берут анализы, я даже не помню. Сжимаю листочек с заветной картинкой – той самой крошечной черной точкой. Не отпускаю от себя. Не могу даже сформулировать толком, что происходит внутри. Потому что там глухо и пусто, и темно.

А ещё мне очень-очень страшно. Без особой на то причины, просто кажется, что я вот-вот проснусь, и точка на УЗИ окажется всего лишь дурацким сном.

Я же совершенно не подготовлена к беременности… не знаю, что нужно делать… витамины прекратила пить… а если я всё испорчу, и случится очередной выкидыш…

Света по моему лицу всё понимает.

– Да ладно! – она аккуратно прижимает меня к себе, будто боится причинить вред объятиями. – Это надо срочно отпраздновать! Пойдем в бар! Так, нет, забыла: тебе нельзя праздновать! Молочный коктейль выпьем! Тебе можно молоко? А коктейли? Что тебе вообще можно?

Она воркует со мной, что-то говорит, обсуждает, как мы пойдем подчистую скупать детский магазин. Прячет заключение врача в мою сумочку, перед этим вдумчиво осмотрев его со всех сторон.

– Пять недель, офигеть! Это ж какие мы большие! – восторгается подруга так сильно, словно пытается радоваться за нас обеих.

– Слушай… а ты бы сказала? – невпопад спрашиваю её с самым пасмурным лицом. – Макару. Сказала бы или нет?

– Сказала бы, конечно, – тотчас серьезнеет она. – Ну, ты сама подумай. А то будет потом как в телевизионном ток-шоу. Через двадцать лет очнешься, что ребенок отца должен знать, и пойдешь сдавать тесты ДНК? Нет уж. Говори сейчас. Пусть сам решает, быть в его жизни или не быть.

– А если всё-таки не он?

Я машинально поглаживаю себя по животу, абсолютно плоскому, разумеется. Мне даже не чудится, будто внутри что-то происходит. Раньше, после протоколов ЭКО, сразу же отлавливала малейшие изменения, шевеления, колики. Сколько бы врачи ни говорили, что на таком сроке невозможно услышать ребенка – я уверяла себя, что ощущаю, как он прикрепляется к матке.

Теперь я не слышу ничего.

– Рит, пять недель срок, – Света говорит со мной как с умалишенной. – Ты сама-то подсчитай. Кто ещё? Твой бывший муж, конечно, тот ещё тормоз, но я сомневаюсь, что его головастики очнулись через два месяца и поползли в тебя. Это Макар, без вариантов.

– Черт…

– Значит, ты не хочешь ему говорить?

Мы выходим на улицу, но свежий воздух кажется мне слишком загазованным и густым. Дышать невозможно, горло дерет, легкие забиваются, будто вдыхаю сигаретный дым. А сердце, сердце колотится в грудной клетке так быстро, как никогда раньше.

– Не хочу, – короткий ответ. – Я не буду в его глазах той женщиной, которая навязалась, забеременела без разрешения, а теперь объявилась, мол, люби меня и оберегай. Ему не нужен этот ребенок. А мне не нужны лишние проблемы.

– Рит, ты уверена, что правильно решать за вас обоих? – Света явно сомневается.

– Он даже не узнает о нем.

Подруга скептически качает головой, но не спорит со мной.

Ничего страшного. Если мне суждено выносить этого ребенка (в чем я сомневаюсь), он обойдется без отца. Тот так часто повторял про нежелание заводить отношения, что нет никакого смысла идти к нему и «радовать» известием.

Пусть эта беременность останется только моей, а не общественным достоянием, как предыдущие попытки. Никто – кроме Светы – не должен знать.

А Макар… что ж, я благодарна ему за то, что было между нами, и за то, к чему это привело.

Мы всё равно больше не встретимся. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не увидим друг друга. Не попробуем начать сначала – сейчас я окончательно убеждена в этом.

Разве что, возможно, у моего ребенка будут его глаза.

Спасибо ему за это.