Часть 16 Глава Тайной канцелярии принц Ольгерд

 Глава Тайной канцелярии принц Ольгерд

Той жуткой ночью я не мог оставаться ни в Лесном домике, откуда, разумеется, моментально отправил эту, как её, ну не важно, ни в нашем с Сольвейг столичном доме, ни во дворце, Я сидел в своем кабинете в канцелярии и тупо глядел в окно: "... вот и всё, вот и всё..." - больше в моей голове не было ни одной мысли. Передо мной на столе лежал личный браслет Сольвейг. В кабинет ворвался Алекс:

- Она была в академии у мальчишек.

Я по-прежнему молчал, потом произнес вслух то, что крутилось у меня в голове:

- Вот и всё, Алекс, вот и всё.

- Где Скайле? - он метался по кабинету.

- Не знаю, дома, наверное.

Алекс выскочил в приёмную к дежурному секретарю:

- Вызвать барона Скайле, немедля!

Скайле был на месте:

- Ваше Величество, - он поклонился, - я ждал Вас, Ваше Высочество.

- Зачем? - спросил я монотонным голосом.

- Её высочество приходила ко мне.

- Зачем?

- Попрощаться, она отдала мне свой магофон и просила не искать её, но я и так уверен, что в этот раз отыскать её не удастся.

Скайле шагнул к моему столу и положил магофон Сольвейг рядом с её браслетом.

- Почему?

- Портал, Ваше Высочество, он был крайне необычным, - Скайле замолчал.

- Ну говори, говори же! - почти кричал Алекс.

- Признаки долго объяснять, однако могу сказать, что он излучал свет, предполагаемый теоретиками, как характерный для сверхдальних порталов, кроме того, он был ненаведенным, то есть не привязанным к конкретной точке пространства, - барон вдруг тяжело вздохнул, - мне не доводилось ранее видеть или читать о таких порталах.

- Присаживайся, - махнул рукой Алекс.

- Благодарю Вас, Ваше Величество.

В кабинет, как зимний вихрь, ворвалась Эрика:

- Она ушла?! Она ушла, да?! Анжела сказала, что она ушла! Вы... вы... - она с презрением смотрела на нас с братом, - вы даже милость богини в грязи извалять не гнушаетесь! - и выдохнула: - Ненавижу!

- Но, Эрика... - попытался что-то сказать Алекс.

Она выпрямилась, расправила плечи и ледяным голосом произнесла:

- Пятнадцать месяцев назад Анжела предупреждала вас, что вы пожалеете, и не говорите мне, что не понимаете в чём дело. Итак, время настало - можете начинать "жалеть". Ваше Величество, уведомляю Вас, что я удаляюсь в Восточный замок, вместе со своей дочерью, принцессой Анжелой. Я, королева Эрика Тагор, запрещаю Вам навещать нас, или пытаться связаться иными способами. Прощайте, Ваше Величество! - она горделиво кивнула, - Ваше Высочество, барон, всего хорошего.

Взметнула юбками и ушла. Виктор сидел, плотно сомкнув глаза - я его понимал - присутствовать при высочайших скандалах чрезвычайно вредно для здоровья. Алекс, казалось, впал в столбняк, потом обхватил голову руками:

- У-у-у... всё было так хорошо!

- Было, - деревянными губами подтвердил я, - но нам же было мало, того что у нас было, нам же нужны были новые удовольствия, острые впечатления. Мы их получили, да, брат? А вот теперь я остался без сердца, - и растянул губы в улыбке.

Скайле с ужасом смотрел на меня.

- Что смотришь, барон? Живых мертвецов не видел?

- Мой принц, давайте подумаем, может быть что-то можно сделать?

- Ничего нельзя сделать, Виктор, ни-че-го.

- Но отчего Вы так решили?

- Ты просто не знаешь, ЧТО она видела и слышала.

- Так скажи! - заорал Алекс.

- Я, клянусь, по привычке, после того, как побыл с той женщиной, сказал: "Благодарю", - как говорил Сольвейг и поцеловал, как целовал Сольвейг, а она сняла с себя артефакт невидимости и ответила, как всегда: "Не за что, милый". У неё были такие глаза, словно я у неё сердце вырвал и оно, ещё живое, у меня в руках бьётся.

Алекс вытаращил глаза:

- Вот это пи...ц, - выдохнул он. - Она же могла решить, что ты увлёкся той женщиной!

- И это ещё не всё, она точно слышала наш разговор, когда та женщина просила принять её ко двору и говорила о том, как хорошо будет нам втроем. И я не сказал "Нет". Я сказал "Заманчиво".

Скайле деликатно кашлянул:

- Простите, Ваше Величество, если позволите...

- Позволю, барон, позволю.

- Ваше Высочество, когда принцесса приходила ко мне прощаться, она была одета в ту одежду, которую носила, будучи менестрелем, предполагаю, что и к Вам она приходила в той же одежде?

- Да.

- Тогда, Ваше Величество, Ваше Высочество, я должен сказать, что принцесса уже некоторое время была осведомлена о ваших нежных встречах.

- О наших!? Моих и Ольгерда?

- Разумеется, Ваше Величество. Она должна была убедиться, что её предали и убедилась.

- О каком предательстве ты говоришь?

- Её высочество необычная женщина, Ваше Величество, для неё нежная встреча супруга с другой женщиной - предательство, а предательства она не терпит.

- Он прав, - сказал я, - он прав, Алекс. Сольвейг столько раз прощала меня, что даже последний идиот уже понял бы такую простую вещь. Видишь этот браслет - это её браслет, там наша брачная метка с благословением богини, когда в храме нам ставили их, она сказала, что это знак нашей клятвы в любви и верности - на моем браслете её, а на её браслете моя. Она вернула мне моё слово любви и верности. Теперь я свободен и от любви, и от сердца, и от души.

Скайле, нахмурив брови, о чём-то напряженно размышлял:

- Ваше Высочество, если Её Высочество оставила свой браслет, то я, кажется, читал где-то о схожей ситуации, там богиня оказала помощь супругу.

- Где ты это видел?

- Кажется, это были древние легенды Сонара, там жена, застав любимого супруга с любовником, вернула ему браслет и покинула королевство, обернувшись, м-м-м... не помню. Далее, согласно тексту, супруг отправился в горный храм (а это самый древний, из ныне существующих, храм богини в мире), и там богиня ему ответила и помогла. Кроме того, в тексте была ссылка на то, что браслет с брачной меткой - это артефакт с благословением богини, а его нельзя отринуть без дозволения на то Пресветлой.

Алекс встрепенулся:

- Во всяком случае, завтра, нет - уже сегодня утром ты вполне можешь зайти в наш храм и спросить служителей о браслете, о горном храме и о возможности получить там помощь в примирении и прощении, - брат подскочил ко мне и потряс за плечи: - Ты слышишь меня? Ты пойдешь?

Я пожал плечами:

- Пойду, только надежды нет. Эрика права, я даже милость богини - свою любовь, выпачкал в грязи, так что вряд ли Пресветлая снизойдет до меня

- Но ты попробуй, попробуй!

Едва стало светать, как Алекс выпихнул меня из канцелярии и почти волоком притащил к храму. Врата уже были открыты, и я прошел внутрь, увидев служителя, хотел было обратиться нему с вопросом, но он, едва взглянув на меня, замахал руками: "Наконец-то ты пришел! Тебя ждут, иди". И я пошел вглубь храма. Там, присев у подножья Её статуи, молча, стал ждать, но никто не приходил, а я после бессонной ночи задремал, и во сне ко мне пришла Она.

Пресветлая была в гневе: "Ты забыл Ольгерд Тагор, о чём говорил Оракул?! Или ты считаешь, что твои сыновья уже взрослые?!" - Она не ждала моих ответов. - "Ты забыл Ольгерд Тагор мою милость, когда я дала тебе любовь, приведя её для тебя, из другого мира?! Ты забыл Ольгерд Тагор, что моя милость позволила снять проклятье с мужчин твоего Дома!? Показать тебе Ольгерд Тагор, как выглядит тварь бездушная в образе разумного? Смотри!"

И я увидел себя и брата - это были мы, только глаза были пусты и блестящи, как бывают блестящи синие лужицы воды - это было самое страшное зрелище, что мне доводилось видеть. Невозможно описать мерзость, вроде бы живого, движущегося, разумного существа, в котором нет души. Не дай Создатель ещё раз увидеть такое. Я окаменел, я просто не мог ничего произнести.

Она молчала, грозно хмуря брови, и от Её гнева где-то в горах сходила лавина, где-то седой пеной вспенивался океан, а в небесах над храмом, в розовом рассветном небе, сверкали молнии. "Ты недостоин моей милости!" - постановила Она. - "Твоя душа останется с тобой, но я заберу у тебя твою любовь. Ты не один в моем мире, кого может полюбить Сольвейг".

И опять ужас пронзил меня от Её слов: "Сольвейг может полюбить другого!" Я понял, что до этих слов богини в душе ещё теплилась надежда, а теперь там был только пепел - надежда сгорела. Там во сне (или это был не сон), я в отчаянии распростерся ниц перед богиней:

- Молю Тебя, не гневайся, прости меня, не забирай у меня Сольвейг, подскажи, как найти её, как вымолить её прощение, как вернуть её любовь? Загляни в моё сердце, посмотри в мою душу! Ты же знаешь, Пресветлая, я мертв без неё, я зверь без неё, она - моя душа и моё сердце.

Богиня долго молчала, бесстрастно рассматривая меня, и я знал, что смотрит она не на меня, а в меня. Это было больно.

- Слушай меня, Ольгерд Тагор: пять лет ты будешь ждать Сольвейг, потом она придёт, но не к тебе, а к сыновьям, сердце её смягчится, когда она увидит их и тебя вместе. Если оттолкнешь или обидишь сыновей, не будет тебе её прощения. Сейчас только они связывают её с моим миром. И ещё, Ольгерд Тагор, знай - каждый раз, когда ты в эти пять лет будешь с другой женщиной, она будет с другим мужчиной - выбирай!

Богиня грозно сверкнула глазами и ушла. Я очнулся. Каждое слово, сказанное Пресветлой, горело в моей памяти. Пять лет. Я буду ждать тебя, детка! Я буду ждать верно, и смиренно, только ты вернись, только прости.

Сольвейг

Шагнув на площадь у дворца Сарджина, я очутилась в позднем зимнем утре. Поправив на плече сумку, я пошла к дворцовым воротам, там я показала страже перстень их короля. Меня не сразу, но всё же провели в его кабинет. Его Величество король Сарджин принял меня приветливо и милостиво:

- Принцесса Сольвейг! Я рад Вас видеть.

Я улыбнулась:

- Уже можно без формальностей, Ваше Величество, и просто Сольвейг.

- Как скажешь. Что я могу для тебя сделать?

- Мне нужен браслет личности и новое имя.

- А облик не хочешь поправить? - лукаво спросил король, что-то он знал, этот хитрец.

- Хочу, Ваше Величество, но не знаю, как это возможно в Вашем королевстве, без нарушения закона.

Он фыркнул, как мальчишка:

- Я всё-таки король здесь, поэтому я дарую тебе право воспользоваться заклинанием "изменение".

- Я не знаю такого заклинания, Ваше Величество.

- Я научу. Первое заклинание я сделаю сам, потом будешь обновлять раз в полгода. Идём со мной.

Он потянул меня за руку к зеркалу и встал сзади:

- Какого цвета ты хочешь волосы?

- М-м-м... Чёрные.

- Глаза?

- Пусть будут как у Вас - зелёные.

- Цвет кожи?

- Смуглый.

Король чётким голосом стал читать заклинание, и на последнем слове я вдруг увидела перед собой в зеркале зеленоглазую брюнетку с кожей цвета кофе с молоком - это было просто волшебно! Черты лица были мои, но вот всё остальное... Я замерла, открыв рот.

- Нравится? - засмеялся довольный король. - И заметь, это не иллюзия!

- Это просто чудо. А не могли бы Вы записать мне это заклинание, я так увлеклась, что ничего не запомнила. - состроила я шрековские глазки.

- Я напишу, но тебе придётся выучить его в течение двух часов, потом листок сгорит.

Король позвал секретаря и приказал срочно доставить чистый браслет личности, потом он спросил меня:

- Какое хочешь имя?

Я покрутилась перед зеркалом:

- Ну конечно, Сильва! Менестрель Сильва!

- Прекрасно, так и запишем, ещё тебе нужно место и дата рождения, но это мелочи.

Через половинку часа король поздравлял свою новую подданную:

- ...Ты будешь петь в столице?

- Разумеется, Ваше Величество.

- Приходи во дворец, я всегда тебе рад!

- Если пригласите, - я лукаво покосилась на него.

Король засмеялся:

- Только несколько минок прошло, а ты уже ведёшь себя, как настоящая демоница! До встречи, Сильва!

Я протянула ему перстень, он махнул рукой:

- Оставь себе, мало ли...

Я выпорхнула из кабинета короля и выбрала себе очередную жертву - это был милый молодой демон - помощник секретаря по имени Дагор. Мне удало выкачать из него кучу инфы: и по тавернам (они здесь называются остерли) и по жилью, и по учебным заведениям (в столице их четыре), и по модным лавками, и по гномьему банку.

Не смотря на боль, которая (я это знала) никогда не утихнет, новые впечатления, новый город, новая раса вокруг - всё это позволяло улыбаться завтрашнему дню. И ещё я точно знала одну вещь - я никогда не вернусь к Ольгерду. Никогда. Одна ли я буду, встречу ли кого-нибудь - не важно, но я не вернусь. А моя любовь - она пройдёт, время лучший лекарь.

Сильва

Начать свою карьеру в Дамьене я решила по старой схеме - с университетских кабачков - они всегда демократичны, открыты новому и распространяют информацию, как лесной пожар. Да и публика там культурная (по сравнению с портовыми тавернами, хы!), всё-таки там надирается будущая элита королевства. Так что на следующее утро, не откладывая в долгий ящик, я отправилась в остерли "Пьяный маг", что считался главным питейным заведением университета Дамьена. Здесь, как и в Тагоре, столица и королевство называются одинаково, только в Тагоре ещё и правящий Дом носит тоже имя, а в Дамьене королевскую семью зовут Сарджинами, а короля Сарджин. Причём, всех королей именуют Сарджин, они утрачивают личное имя, взойдя на престол (позже, мне кто-то из универсантов - так здесь называют студиозов, когда я задала ему вопрос, о том, как они различают своих королей, ответил, что в исторических хрониках их короли значатся под порядковыми номерами).

Конечно, руку на сердце положа, с тем количеством денег, что были у меня в гномьем банке, я могла бы года четыре жить в самом дорогом остерли, ни в чём себе не отказывая. Но я считала эти деньги стратегическим запасом, вдруг да заболею или ещё что, так что мне была нужна работа и... популярность.

С хозяином "Пьяного мага" договориться удалось быстро, денег я попросила мало (подозреваю, что гораздо меньше, чем местные менестрели), ну так и расценок здешних я ещё не знала. Для меня главным сейчас была публика - полюбят ли меня, понравится ли моя музыка, пойму ли я, что нужно здешним разумным? Эти вопросы так меня измучили, что я не стала ждать часа своего выступления, чтобы появиться в остерли. Я пришла раньше, надеясь посмотреть на публику и прикинуть репертуар. Универсанты показались мне более серьёзными, чем их тагорские коллеги и в то же время, в них чувствовалась какая-то лихость. Дружелюбия, свойственного студиозам, было как-то маловато, превалировало соперничество. Как я потом выяснила - соперничество вообще характерно для демонов. Из бесед, подслушанных во время моего сидения в тёмном уголке, я с удивлением поняла, что здесь разрешены дуэли, которые нередко заканчиваются ранениями или даже смертью одного из дуэлянтов. В Тагоре тоже, драки студиозов дело обычное, но всё же до смертоубийства дело доходит редко.

Настало моё время. В попытке успокоиться я сделала несколько неглубоких вздохов и пошла к возвышению для менестрелей.

- О, смотрите, что-то новенькое у нас тут сегодня, - раздался чей-то голос, - да хорошенькая какая! Детка, - я вздрогнула, - ты ещё и поёшь?

Нельзя показывать слабину, сожрут - это я знаю ещё с Земли, поэтому я обернулась, широко улыбнулась и сказала:

- Пою! А как - сейчас оценишь.

Я дотронулась пальцами до струн витара, и застопорилась - что-то откликнулось во мне на этот голос, какая-то музыка рвалась звучать. Я прикрыла глаза и отпустила её:

Тишина была оглушающей. Потом раздался тот же голос:

- Кто ты?

- Менестрель, меня именуют Сильва.

Обладатель голоса подошел к моему возвышению, и я увидела высокого, стройного демона с чёрными длинными волосами, перехваченными над ухом серебряной заколкой. Он был смугл, а его, неожиданно, светло-серые глаза сияли каким-то обжигающим светом. Незнакомец внимательно смотрел на меня:

- Повторяю ещё раз - кто ты?

- Я уже сказала.

- Нет, я знаю, ты лжёшь.

В это время этому приставучему демону кто-то положил на плечо руку. Я перевела взгляд и узнала Звана - младшего брата короля, он подмигнул мне и сказал:

- Да хватит тебе, Рик, пугать девушку!

- Я никого пока не пугаю, - процедил тот сквозь зубы.

- Пойдём, лучше выпьем.

Зван потянул этого ненормального обратно к столику, потом обернулся ко мне и снова подмигнул:

- Ты просто отлично поёшь, давай ещё.

Они отошли от возвышения, и я поняла, что царившая в помещении мёртвая тишина, только сейчас стала наполняться звуками. Я улыбнулась: "Хорошо, я продолжу", - и провела рукой по витару:

Народ услышал меня, некоторые личности обхватили друг друга за плечи и стали раскачиваться в такт моей музыке. Дальше всё пошло, как по маслу, а уж когда я добралась французской стороны - они были мои! И только Рик мрачно зыркал из-за своего столика. У-у-у, вражина! Навязался на мою голову! Кто же знал, что его так "Пикник" заденет, впрочем (я хихикнула про себя) "Пикник" всегда и везде всех задевает.

Хозяин захотел меня увидеть и на следующий день, но я скромно отказалась. На завтра и на последующую седьмицу у меня были другие планы - я была намерена (и сделала это) обойти все забегаловки, где веселились школяры и универсанты. Впрочем, я всем хозяевам оставляла свой адресок и скромно сообщала, что буду готова с ними пообщаться через пару-тройку дней, но уже за справедливую оплату.

Как и ожидалось - сообщения с предложениями встретиться прислали все. Вот теперь я могла с чистой совестью сказать - приветствую тебя, Дамьен!

 Глава Тайной канцелярии принц Ольгерд

Я решил не требовать у начальника академии внеурочной встречи с сыновьями (слухи и так поползли по столице), поэтому дождался ближайших королевских дней, благо до них было всего пару седьмиц. Олег и Игорь должны были появиться к обеду, повар расстарался, конечно, в этот день, но всё было не то. Когда моя детка ещё была со мной, в такие дни в доме с самого утра стояла весёлая суета - она обязательно готовила мальчикам подарки и прятала под подушками, у всех было приподнятое настроение, все разумные сияли улыбками. Теперь же моих сыновей ждал удобный, роскошный, но пустой и холодный дом. Дом, в котором больше никто не пел, а был только отец, чьё сердце было где-то далеко, и он сам был в этом виноват. Я бесцельно бродил по дому, ожидая сыновей и вдруг обратил внимание на то, что продолжаю складывать монеты в шкатулку, которую моя жена называла "Банк Империал". У нас была такая домашняя игра (помимо денег на содержание дома и прислуги, которые я просто оставлял в её кабинете), я клал золотые (обязательно новенькие и блестящие) в эту шкатулку и никогда не интересовался, куда они оттуда пропадают.

Сыновья приехали вовремя, я вышел их встречать и по напряжённым лицам понял - они ждут от меня объяснений. Я спросил, что будем делать сначала - обедать или поговорим, они сказали - поговорим. Мы пошли в мой кабинет и устроились у камина. Я не знал, как начать разговор, но за меня это сделал Игорь:

- Отец, мы знаем, что мама ушла. Она сказала нам, когда приходила прощаться. Только не назвала причину, просто сказала, нам не нужно этого знать и что она любит нас больше жизни.

У меня перехватило горло - моя детка меня же ещё и защищала перед детьми. Я опустил голову и глухо сказал:

- Простите меня сыновья, это я виноват, что ваша мама ушла, вина моя так велика, что нет слов, которые могли бы её выразить.

- Да, отец, - как всегда, веско произнес Олег, - ты виноват. Я знаю.

Я вскинул голову:

- Ты что-то почувствовал?

- Да. Ты же знаешь, что с возрастом я стал хуже её чувствовать, как в детстве получается, только если она близко. Когда мама пришла прощаться с нами, она чувствовала боль и горькое удивление. Боль была ей причинена, - сын тяжело смотрел мне в глаза, - а горько удивлялась она себе. И горечь эта до сих пор стоит у меня в горле. Потом, позже я решил пошаманить, я боялся за неё.

- Тебе удалось что-то узнать, сынок?

- Нет, отец, духи не пришли ко мне, но кровь сказала мне, что она жива и здорова.

- Сколько понадобилось крови, Олег?

- Мы оба лили кровь в жертвенную чашу, отец, поэтому сильного недомогания не было.

Я почувствовал, что пружина внутри меня начала расслабляться - она жива, она здорова.

- Благодарю тебя, сын, - ты спас мой разум от сумасшествия.

- Папа! - кинулся ко мне Игорь. - Папа! Она же вернётся, да?!

Я обнял его, подтащил к себе Олега, обхватил их, прижал, целуя колючие макушки, Создатель, они же совсем ещё дети!

- Мы будем ждать, мы будем ждать её вместе.

Все королевские дни я провел с сыновьями. Это были хорошие дни - мальчишки вновь стали улыбаться.

На ежегодные каникулы сыновья попросились в Восточный замок к королеве, к тому же их там ждала Анжела. Я, конечно, позволил, предварительно договорившись с Эрикой, что она разрешит мне их навестить. Когда я решился пойти на восток, пролетел уже почти месяц из тех трех, что отведены в летнем сезоне, для каникул курсантов. Перед моей отправкой Алекс страшно волновался, будто это он должен попасть пред грозные очи Эрики. Он просил, если уж не поговорить о нём с женой, то хотя бы постараться смягчить её сердце. А ещё он очень беспокоился за Анжелу и её провидческий дар - достаточно ли знающих учителей пригласила для неё Эрика, как она себя чувствует - в общем, весь список озабоченного отца. Я пообещал, что действовать буду по обстановке и если что - звонить или слать ему вестников. С этим и ушел.

Сыновья обрадовались встрече и наперебой рассказывали мне о своих занятиях: о том, что Игорь заманил сюда Мастера Грома и теперь они работают вместе над разными пробными сплавами, а Олег, оказывается, пришел в восторг от возможностей теоретической магии. Мой младший сын, как заправский кузнец орудовал в кузне под ворчание Мастера (на меня Гром только остро зыркнул и процедил: "Потом поговорим"). Олег же, увлеченно работал в магической лаборатории Эрики, под её руководством конечно. Эрика сказала мне, что он очень талантлив, как маг-теоретик.

Именно в этот летний сезон я осознал насколько мои сыновья разные: сдержанный, немногословный Олег и веселый хитрюга - Игорь. Я стал лучше понимать их, и это понимание принесло мне горькое открытие - мой старший сын не доверял мне. Игорь как-то понял моё состояние и однажды сказал:

- Отец, ты не пытайся разбить стену, которая сейчас окружает Олега, со временем он сам разберет её.

- Что это за стена, сынок? Откуда она? - спросил я его.

Игорь задумался, потом произнёс:

- Мы с тобой любим маму, как светило, которое даёт тепло и жизнь, а Олег и мама они, как одно целое, ты же знаешь, что он чувствует её. Вот как тебе объяснить... ты же не можешь сказать, что любишь свое тело, но жизнь без него невозможна.

- Понимаю, - задумчиво кивнул я, - ты хочешь сказать, что Олег не простил мне маминой боли.

Игорь отрицательно помотал головой:

- Нет, я не о том. Вот послушай: помнишь, когда маму украли, Олег тогда совсем мелким был?

- Разумеется, сын. Такое не забывается.

- Он мне рассказывал, что помнит, как мама запихнула его в какой-то шкаф и сказала: "Олежек, я наложила на этот шкаф иллюзию пустоты. Тебя никто не найдет, если ты будешь сидеть здесь тихо-тихо, чтобы ты не услышал. А после, ты должен будешь понюхать воздух, как ты умеешь и когда поймешь, что вокруг никого нет, пойти искать разумных, из тех, кто поможет и ждать там папу". Он тогда так и сделал, отец, а много позже, когда мы уже выросли, он сказал мне, что тогда, сидя в укрытии, слышал глухие удары и звук - как будто кого-то волокли, но не чувствовал её боли. "Понимаешь, брат, - сказал он мне, - ей было больно, а она не защищалась, она всю свою магию направила на то чтобы заблокировать свои ощущения. Её избивали, а она даже не вскрикнула, чтобы не пугать меня, не дать почувствовать свою боль, а я был таким слабым, я не мог защитить её".

У меня заныло в груди - моя детка, мой сынок, что они тогда вынесли!

- Поверь, сын, если бы я мог убить эту тварь ещё сто тысяч раз, я бы сделал это.

- Я знаю это, папа, и Олег знает и знает, как мама любит тебя, только вот он винит себя, что опять не смог защитить её от боли.

Я тогда решил, что буду рядом с сыновьями, стану их другом, а не просто отцом. По утрам мы занимались учебными схватками - фехтованием, мечевым и сабельным боем. Я учил сыновей тому, что знал о бое сам, учил их совмещать в бою оружие и магию, учил контролировать свою силу и бешенство Тагоров. Потом мы плавали в озере и бодро шли завтракать, затем мальчики разбегались по своим кузням и лабораториям, а я в выделенном мне Эрикой кабинете, работал с документами, пришедшими вестником из канцелярии. Обедали мы поздно, после или гуляли, или читали, или просто болтали. Мальчики время от времени просили меня рассказать о Сольвейг. Я рассказывал, иногда к нам присоединялись Гром и Эрика. Анжела обычно, в это время сидела неподалеку с книгой. Мальчишки, как и в детстве, зовут Мастера Грома дедом, чему тот несказанно рад, хотя и ворчит, что таких здоровущих гномов не бывает.

С Громом о случившемся у нас состоялся только один разговор. Он сказал:

- Вижу твою вину в твоих глазах, и спрашивать ни о чём не буду, скажи только - моя дочь вернётся?

Я ответил:

- Пять лет, Гром, богиня сказала через пять лет. Я буду ждать её эти пять бесконечных лет.

Гном кивнул:

- Уж подожди. Моя дочь стоит этих лет.

- Она стоит гораздо больше, она стоит всей моей жизни.

Выполняя просьбу Алекса, я попытался поговорить с Эрикой, но она протестующе вскинула руку, и сказала:

- Я не готова, Ольгерд. И не знаю, буду ли готова вообще. Так что передай Алексу - он может жить, как хочет.

Анжела же, отведя меня в сторонку, тихонько шепнула:

- Скажи папе, что надо ждать.

- А как ты сама, Анжела? Как твой дар?

Она сверкнула глазами:

- Мой дар? Мой дар - это моя беда.

Я решил поговорить с ней не на ходу, потому что с девочкой что-то творилось, и такой момент настал перед нашим с мальчиками отбытием в столицу. Мы с Анжелой отправились гулять за пределы замка - там удивительно красивые места. Когда она немного утомилась, мы устроились передохнуть на берегу ручейка, и я ей сказал:

- Анжела, если у тебя какие-то неприятности, скажи мне - я постараюсь помочь и никому не скажу - ни твоим родителям, ни мальчишкам, вообще никому.

Она ответила:

- Ольгерд, мне помочь никто не сможет.

- Почему ты так в этом уверена?

- Это связано с моими видениями.

- Давай разделим твою боль пополам, и она станет меньше.

- Разве что, - усмехнулась она, - но учти, тебе не понравится, то, что я скажу.

- Я слушаю тебя, Анжела.

- Ты же знаешь, Ольгерд, что если бы я не была провидицей, отец уже вёл бы переговоры с каким-либо королевством о моём будущем браке.

- Да, я знаю и ещё знаю, что для провидиц брак никто и нигде не сговаривает, потому что вы сами знаете, где ваша судьба.

- Да, это так. Я знаю, кто он и знаю, что он может влюбиться в Сольвейг.

У меня всё замёрзло внутри. Потом я собрался:

- Анжела, если ты знаешь, кто он, значит, знаешь, где он и где Сольвейг

- Нет, Ольгерд, я не знаю где они. Я видела только, как он слушал песню Сольвейг. Я слышала именно её голос, у меня нет в этом сомнений.

- Ты уверена в том, что видела? Тебе учителя уже рассказывали о разнице между "видеть" и "понимать"? И потом, как он может влюбиться в Сольвейг, если он твоя судьба?

- Конечно, я могу путать "видеть" и "понимать", я ещё только учусь. Но совершенно точно знаю, что сейчас, на тоненькой ниточке висят разные судьбы - и моя, и его, и твоя, и Олега, и Игоря.

- Почему?

- Понимаешь, сейчас всё зависит от того, насколько сильна её боль, сильнее ли она её любви.

- Как мы можем это узнать?

- Пока никак. Всё будет, как будет, Ольгерд, - грустно завершила наш разговор Анжела.

А я считал время - восемь месяцев без тебя.

Король Алекс

Брат сказал - надо ждать. Ждать. Сколько ждать? Я жду уже половинку года, после возвращения Ольгерда с востока. И ещё эти её слова: "Алекс может жить, как хочет". А я с женой хочу жить и с дочерью! Я больше не мог ждать, я должен был с ней поговорить. В Восточный замок мне нельзя - она запретила. Удалилась! Да, как удалилась! Я чувствовал гордость за свою королеву. Я начал разработку плана по возвращению жены. Узнав, что она не оставила преподавание, я нацепил серую личину и проник на её лекции в университете. Потом я выяснил график её каждодневных передвижений и попутно набил морды парочке её особо рьяных почитателей - ручку им захотелось поцеловать, цветочек приколоть к плащу - убью! Моя!

Случай поговорить без свидетелей подвернулся через месяц - она записалась на посещение закрытого архива Совета архимагов, Я завизировал, разумеется, но договорился с главой Совета, что он уберёт оттуда своих архивариусов. На этот день архивариусом буду я. Я ждал её с самого утра и когда она, наконец, появилась, я уже весь извёлся - вдруг передумала или что-то заподозрила? Она подошла к столу, за которым я изображал работника архива, вздохнула и сказала:

- Приветствую тебя, Алекс, почему ты избиваешь моих студиозов?

Я понял, что она давно обнаружила мои действия, и решил быть откровенным:

- Бил и буду бить - ты моя.

- Твоя, - согласилась она, - но ты всё же король, невместно тебе самому бить подданных и сними серый артефакт, у меня от него голова болит.

Я снял артефакт и подошел к ней:

- Так лучше?

- Значительно.

- А по поводу битья подданных, так я пока ещё не беспомощный старец и пересчитать кости наглецам, претендующим на мою женщину, вполне способен.

Она усмехнулась:

- Ну а зачем ты прогнал архивариусов?

- Я хочу убедить тебя, чтобы ты вернулась ко мне во дворец.

- Убеждай.

- Сначала скажи, что я такого сделал, что ты удалилась?

Она покачала головой:

- Сольвейг ничего не открыла мне, когда уходила, просто сказала, что не хочет, чтобы мне было так же больно, как и ей, а это означает, что вы снова начали свои игры с красотками. И даже знаю когда - за пятнадцать месяцев до ухода Сольвейг.

Я закатил глаза:

- Эрика, я люблю тебя, ты моя жена, у нас дочь, я никогда не оставлю тебя и не унижу увлечённостью другой женщиной, да я от придворных красоток избавился, да у меня даже фаворитки нет! Пусть Сольвейг такая, в конце концов, она не из нашего мира и имеет другое понимание естества мужчины и женщины, но ты, Эрика, ты то, понимаешь!

Она тонко улыбнулась:

- А ты не подумал, что я, может быть, тоже, уже не совсем из нашего мира?

- Разъясни.

- Сольвейг рассказала мне, что в её мире есть такие вещи, как чувство собственного достоинства женщины и верность мужчины. Нет, неверность, ложь, предательство, лёгкие плотские отношения там тоже есть, но есть и то прекрасное, что хранит любовь. Ты ведь даже не понимаешь, что каждая твоя нежная встреча с другой женщиной постепенно убивает мою любовь к тебе, именно мою.

- Как это может быть? Я действительно не понимаю.

- Думай, Алекс, думай, может быть, у тебя получится понять. Для начала можешь поставить себя на моё место.

Она ушла, а я решил действительно подумать над сказанным ею. Я пришел к мысли о том, что мне нужно воспользоваться заклинанием "отражение" - это древнее и редкое заклинание, оно не просто в исполнении, его же ещё нужно настроить на нужное время, но я расстарался - меня мучило, что я не могу осознать, сказанное Эрикой. Заклинание "отражение" работает как эхо, оно способно донести до заклинателя отголоски чувств заклинаемого.

Первая попытка привела к тому, что я, задыхаясь от ревности и боли, разгромил свой кабинет, вторая - погрузила меня в пучину такой беспросветной тоски и отчаяния, что пришлось обращаться к придворному менталисту, на третью я не решился. Я не стал звонить ей на фон, а предупредив охрану, чтобы не бросались в глаза, пришёл в университет под серой личиной, дождался окончания лекции и подошёл к ней:

- Поговорим?

- Хорошо. Где?

- Пойдем в твой зимний сад во дворце - там будет удобно.

- Пойдем.

Я активировал артефакт, и мы шагнули. В саду я всё никак не мог начать, потом решился:

- Эрика, я воспользовался заклинанием "отражение", чтобы понять.

- У тебя получилось? Оно же очень сложно в применении.

- Да, у меня получилось. Это было больно и безысходно.

- Ты был во времени, когда я носила коралловые бусы?

- Да.

- Теперь ты понимаешь, от чего меня спасла Сольвейг.

- Да. Скажи, все ли женщины чувствуют это?

- Не знаю, Алекс, все женщины разные, как и мужчины.

Я взял её за руку:

- Эрика, любимая, прости меня, - она засмеялась тихим, нежным смехом, - я никогда больше не причиню тебе боли, вернись ко мне, прошу тебя, моя королева.

- Я верю тебе, я вернусь.