Часть 19 Король Алекс

 Король Алекс

Если сравнивать замыслы огнестрела и магофонов, что подарила нам Сольвейг, то разница между ними была существенной. Магофоны - это полностью магическое устройство, где использована лишь идея немагического мира, с оружием всё было намного сложнее, потому что его основой была наука, и нам предстояло, так переработать его основу, чтобы в конечном итоге магия могла заместить то, чего нам не хватало в научной части. Начать решили с понимания того, как выглядят в натуральном виде "автомат", "ружьё" и "патроны". Олег и Игорь с тем и уехали к Мастеру Грому в Восточный замок.

Как и в случае с магофонами, вопросов у них по ходу дела возникало огромное количество, поэтому Сольвейг или находилась на востоке, или почти не отходила от вестника, а с фоном так и вовсе спала, спрятав его под подушку. Восточный замок превратился в тайную крепость, Все, абсолютно все, кроме Олега, Игоря и Грома, там были тени - брат сказал, что не допустит ни малейшего риска и защитит своих сыновей. Скайле перетряс весь близлежащий городок - тихий надзор велся даже за торговцами и весёлыми девочками, а стационарный портал так и вовсе заблокировали, якобы из-за сбоев.

Время и работа шли своим чередом, через половинку года стали появляться контуры задач, которые необходимо было решать уже на королевском уровне. Спать и есть приходилось урывками, но радовало, то, что не прошло и двух лет, как у Игоря получился сплав, который не взрывался при прохождении "патрона по стволу" - наше первое оружие прошло испытания, а ещё через год гномьи мастерские приняли заказы уже на десятки ружей. Патроны к ружьям изготавливали Мастера Холодного Железа под руководством Олега. Были в этой тяжелой работе и забавные моменты - все гномы (а их большинство и в мастерских, и в гильдии мастеров холодного железа), называли принцев не иначе как "внуки Грома" и охотно подчинялись им, считая своими. Все те, кто работал над оружием, естественно, были под смертной клятвой, сила которой не позволила бы ничего рассказать и после смерти, но мне всё время казалось, что этого мало.

Однажды, ко мне в кабинет пришли злобный Ольгерд и сердитая Сольвейг.

- Мы поссорились, - с порога заявила Сольвейг, а брат зло фыркнул.

- Мне вас примирить? - иронически вздёрнув бровь, спросил я.

- Мы не за тем, она тут такое предлагает! - возмущенно зашипел брат.

- Выслушайте меня оба.

Мы кивнули и приготовились слушать.

- Производство оружия в этом мире процесс штучный и секретный, - Ольгерд одобрительно помотал головой, - его необходимо спрятать, особенно необходимо спрятать производство главного в нём - сплава. Я Вам сейчас расскажу, как прячут секретные военные вещи в немагическом мире. Власти находят какое-нибудь пустынное малонаселённое место, такое чтобы рядом были пещеры или глубокие подгорные выработки. В этом месте строится маленький городок или поселение, жители которого, вроде бы, занимаются совершенно обычным делом - да хоть овощи выращивают, или олово ковыряют. Такой городок не окружают толстые стены, вы не увидите в нём вооруженной до зубов охраны, вы вообще никакой охраны там не увидите, но и посторонних там нет - любой чужак виден сразу. Всё секретное прячется под поверхность, именно там плавят металл, куют железо и делают оружие, но сверху этого не видно совсем. Да, и ещё, я надеюсь, вы догадаетесь не снабжать деньгами производство оружия через Королевское казначейство, потому что любую тайну можно раскрыть через денежный след и рано или поздно эту возможность поймут.

Я сказал, что мне нравится такая мысль, и что про казначейство я подумаю, а Ольгерд подтвердил, что уже подыскивает место.

- Тогда из-за чего вы поссорились? - спросил я их.

- Да ты её дальше послушай, - засопел брат.

- Хорошо, что вы согласились со мной и сосредоточились на создании ружья - автомат много сложнее, и я совсем не уверена в успехе. Даже в моём бывшем мире между ружьём и автоматом не меньше пяти сотен лет, а уж здесь, - она махнула рукой.

- Ружья уже есть, - довольно улыбнувшись, сказал я ей, - и уже приступили к обучению армейских, пока это небольшие офицерские отряды.

- Это хорошо, - она задумалась, потом продолжила, - вы должны понять, что хоть сколько нибудь долго, удержать в секрете наличие у Тагора нового оружия не получится и все (включая союзников), абсолютно все, начнут шпионить, и непременно вызнают - так устроены разумные.

- Даже если узнают про наше новое оружие, вряд ли смогут его сделать, - возразил я ей.

Она покачала головой.

- Смогут, Алекс, обязательно смогут. Прошу вас, воспользуйтесь опытом моего мира - уж что-что, а это в моем мире отработано.

- Говори.

- Давным-давно, кто-то умный в моём мире сказал: "Если не можешь подавить бунт - возглавь его". В нашем случае это означает: не можешь скрыть - продавай.

- Продавать?! - завопил Ольгерд. - Самим мало!

Сольвейг устало вздохнула:

- Если вы прекратите жадничать, то поймёте меня. Близится война, причём нападут на нас, значит, война будет в Тагоре: будут гибнуть разумные, будут разрушены дома, дороги и порталы, города и поселения, зерно и овощи некому и негде будет выращивать, торговля прекратится, производство товаров прекратится. в Тагор придет смерть и кровь. Надо пользоваться любой возможностью, чтобы не пустить войну в королевство.

- В чём ты видишь такую возможность? - спросил я её.

- Дать оружие врагам Тёмного царства. Их исконные враги - это соседи, которых они мучают набегами нежити уже столетия. Там - в их пограничье всё время идут бои, разумные не живут в неделях пути от границы, потому что боятся прорывов, Если этим странам продать оружие, они надолго отвлекут Тёмное царство от желания воевать с нами.

Сольвейг ушла, а мы с братом начали обдумывать эту необычную мысль.

 Глава Тайной канцелярии принц Ольгерд

Как бы ни противилось моё ветеранское сознание, я был вынужден согласиться с братом и женой - избежать войны гораздо лучше, чем победить в ней. К тому же Сольвейг сообщила нам, что в её мире соседям продают такое оружие, которое немного хуже, чем то, что остаётся у себя. Так, на всякий случай. Эта мысль немного утешила меня. Помню, как мы с братом весело ржали и приставали к моей детке с вопросом, а нет ли у них там гномов среди продавцов оружия.

Алекс вызвал моих сыновей и сообщил, что в ближайшие годы им предстоит сосредоточиться на автоматах, а контроль над производством ружей, патронов и сплавов для них, они должны передать разумным, назначенным тайным королевским указом. Те заблестели глазами и сообщили королю, что втихомолку уже разрабатывают магически-металлический сплав для автоматов (ММС, как сыновья его назвали), потому что автомат - это очень красиво и убойно (явно, от своей мамы словечко подхватили), но без магии его сделать не получится, потому что "технологии у нас примитивные". Эта тайна была так велика и смертельно серьёзна, что моим мальчикам предстояло на годы исчезнуть вместе с Мастером Громом в Гномьих горах. Формально братья отправлялись служить в отдалённую пограничную крепость, и только мы с Алексом, да моя детка будем знать, где они на самом деле.

Продажу оружия на соседний континент мы решили начать с Дамьена, и приступили к задаче с показа. Алекс пригласил принца Рикера, как бы на очередное развлечение. Они прибыли на стрельбище, где королю и его гостю были продемонстрированы возможности ружей - наши некроманты выпускали нежить, а воины расстреливали её с очень большого расстояния - твари просто разлетались на куски. Рику дали подержать ружье и даже выстрелить. У принца Сарджинов горели глаза, и он тут же попросил у Алекса разрешения снестись с отцом - ну, мы для того эти стрельбы и затевали.

Через год три десятка ружей поступили в пограничье Дамьена, а ещё через три года к Алексу потянулись делегации и дипломатические представители от государств, граничащих с Тёмным Царством. Ружей было мало, мы просто не могли продавать их всем желающим - эта ситуация была очень не хорошей. И тогда, Сольвейг, наслушавшись наших жалоб на то, что гномьи мастерские не справляются с заказами, чуть не плача сказала:

- Я так и знала, так и знала! Всё повторяется!

- Детка, у тебя есть решение? - спросил я её.

- Есть. И оно поможет, но последствия могут быть ужасными.

Мы с братом переглянулись.

- Сольвейг, ты нам расскажи, а мы постараемся, чтобы ничего страшного не случилось, - осторожно, как ребенку, сказал Алекс.

Роняя слёзки, она произнесла:

- Стандартизация...

Я посадил её к себе на колени, вытер платком мокрые щёчки и хлюпающий носик и поцеловав, сказал:

- Детка, если это так ужасно, если ты боишься, то не надо ничего рассказывать, - Алекс сделал мне "страшные глаза", но я упрямо продолжил, - если тебя так пугает эта "стандартизация", то мы не будем тебя мучить.

Я выразительно посмотрел на брата - он понял, что я не допущу её слёз.

- Да ладно, всё равно кто-то рано или поздно додумается, - она шмыгнула носиком и вздохнула, - пусть уж лучше Тагор будет первым. - Алекс заулыбался и подмигнул мне - удача Тагоров! А детка настойчиво нахмурилась: - Но поклянитесь мне, что вы ограничите продажу оружия необходимым минимумом.

- Какое ограничить! - взревел Алекс. - У меня лежат предложения на пять сотен ружей и это только враги Тёмного царства, а мы едва семь десятков в год делаем, у нас задействованы все мастера и даже некоторые подмастерья, что ещё не успели пройти испытание на мастера! И это без союзников и участников Большого договора, а ведь ещё есть и собственные отряды!

- Ох, Алекс, - простонала моя детка, - стандартизация позволит делать хоть три тысячи ружей в год.

- Сольвейг! Детка! - заорали мы, я вскочил и закружил её по комнате.

- Вот поэтому и говорю, - упрямо сказала она, - поклянитесь, что не будете сильно снижать цену на ружья и скроете, хотя бы на время, стандартизацию, на очень долго, конечно не получится, но хоть что-то.

Мы поклялись и Алекс нетерпеливо выдохнул:

- Ну же, Сольвейг...

- Что ж, слушайте: сейчас один мастер делает одно ружье. Так? - мы кивнули: "Разумеется, так, а как иначе?" - Это долго и каждое такое ружье хоть чуть-чуть, но отличается от другого, поэтому если в нём что-то ломается, его уже можно выбрасывать или везти в Тагор на ремонт. А следует делать не так: надо взять самое-самое лучшее ружье, не самое красивое, а то которое лучше всего стреляет, самое надёжное и чтоб никакой резьбы и прочих украшений на нём не было - оно должно быть простым и гладким. Разобрать его, тщательно, очень тщательно измерить каждую его деталь и поручить разным группам мастеров, делать по этим размерам каждую деталь отдельно. В результате, у вас будут одинаковые, то есть "стандартные" детали, из которых можно уже собирать готовые ружья и все эти детали будут взаимозаменяемы. Производство ружей сразу увеличится в десятки раз, ведь даже подмастерья могут делать отдельные части по заданным размерам - уж поверьте, на Земле это проходили.

Мы сразу поняли, о чём она говорит - мысль была так проста и так гениальна, что мы просто впали в восторг и недоумение - почему мы сами не сообразили?

Через каких-то пять лет с Тёмным царством было покончено, при этом не погиб ни один тагорский воин, мы ещё и заработали много золота, и как шутила Сольвейг: "Деньги Тагора скоро уже можно будет называть финансами". Соседи Тёмного царства, натерпевшись видимо за столетия их набегов, просто разобрали эту страну по кусочкам. Как выяснилось впоследствии, живых там была едва ли половина населения (и эти живые откровенно радовались приходу завоевателей) - другой половиной была нежить, в которую тёмные некроманты превращали разумных. Даже царь там был личем, а это наиболее мерзкий и вполне мыслящий вид нежити - когда-то он был гениальным некромантом и возомнил себя равным богине. В своей гордыне, он отрёкся от её заветов. Жизнь его была долгой, очень долгой - дольше, чем у эльфов, но смерть всё равно забрала его. Тогда, не желая уходить в посмертие, он добровольно превратился в лича.

Окончательную смерть он получил с помощью нашего оружия - к нему не приблизился ни один воин, чтобы лич не мог восстанавливаться, пожирая жизненную силу - его с расстояния выстрела, буквально, нафаршировали пулями с холодным железом, а потом сожгли живым огнем из храма. Богиня сама явилась в свой новый, только отстроенный завоевателями, храм в бывшей столице бывшего царства, чтобы объявить о том, что его царь лишен посмертия - душа его будет развеяна.

После падения Тёмного царства у меня появилась одна тайна, которую я никак не решаюсь открыть своей жене. Дело в том, что взамен на определенное количество оружия, завоеватели передали мне захваченные у тёмных некромантов документы и листы их допросов, в которых упоминалась Сольвейг. Тот некромант, что украл и чуть не убил мою детку, действительно был её родным братом. Более того, он был объявлен наследником бездетного царя.

История семьи Сольвейг (именовалась тогда моя детка Анией) очень печальна: родители Ании жили, в так называемой, Долине магов - это неформальное государство граничило с Тёмным царством с северной его стороны. В Долине жили маги в своих замках, жили и обычные разумные. Один из таких замков принадлежал семье Ании. Достаточно долго царь не решался нападать на Долину, потому что маги, которые там обитали, были очень и очень могущественны, они не хотели служить никаким властителям, поэтому устроили себе жизнь по своему вкусу - никому не подчиняясь, ни от кого не завися.

Понятно, что долго такая жизнь продолжаться не могла, потому что, несмотря на всё своё могущество, маги Долины, были разрозненны - у них не было ни армии, ни единой власти, так что в итоге Тёмное царство захватило Долину. Маги Долины были жестоко убиты, а их детей царь забрал себе, намереваясь вырастить из них тёмных некромантов или использовать их, как источники магической энергии. Из брата Ании, при полном на то его согласии, получился очень сильный тёмный некромант, причем даже немного сумасшедший, на тему того, что его младшая сестра не должна была появляться на свет и не должна была получить магию от их родителей. Его сумасшествие усугублялось тем, что использовать сестру, как источник у него не получалось - перед нападением нежити (под его предводительством) на замок родителей, мать сумела так заблокировать магический дар свой дочери, что добраться до него он не мог никакими силами - ни пытки голодом и холодом, ни даже убийство не помогли. Именно тогда Ания сумела, умирая, как-то построить портал на наш континент, где её и нашел Гром. Душа Ании ушла в посмертие, а богиня вдохнула в тело погибшей женщины душу моей Сольвейг, но её брат этого не знал и продолжал свою безумную охоту, пока мой меч не пресёк его существование.

Я смотрел на магический портрет Ании, сделанный ещё до войны и понимал, что юная женщина на портрете - это не моя Сольвейг, похожа, как родная сестра, но не она. У моей Сольвейг никогда не было такого наивного и одновременно спесивого выражения глаз, брови моей Сольвейг никогда не изгибались таким высокомерным изломом, губы моей Сольвейг никогда не складывались в такую капризную и безвольную гримаску. В лице на портрете, как будто смешались две женщины: одна - совсем наивный ребенок, другая - не очень умная, но высокомерная особа. Какой она стала после тяжких испытаний войны, плена и пыток? Только богиня знает.

Моя Сольвейг совсем-совсем другая. Она может быть разной: резкой и нежной, милой и жёсткой, любой, но никогда глупой и заносчивой. Глаза моей Сольвейг всегда полны ума, жизни, доброты, Губы моей Сольвейг полны смеха, музыки и поцелуев. Я решил, что никогда не расскажу своей детке историю Ании и не покажу ей этот портрет. Да и брат говорит, что уж если богиня заблокировала эти воспоминания в памяти Сольвейг, то и мне не следует их бередить. Думаю, что он прав.

 Сольвейг

Где-то далеко шла война, и я чувствовала свою вину за смерти разумных, за разрушения, которые она несла миру. Да, я защищала своих детей, я не хотела, чтобы их коснулись боль и смерть, но всё же, всё же. Тоска и раскаяние заели меня до такой степени, что я пошла в храм. Мне надо было покаяться в своем эгоизме, рассказать о своём стыде. Я спряталась в закутке, недалеко от статуи богини - я не хотела, чтобы меня видели другие. Опустившись на колени, я прошептала - прости меня, Пресветлая, прости, что принесла смерть и войну в твой мир, слёзы побежали по щекам, и я закрыла глаза.

Вдруг, меня коснулась чья-то рука, я обернулась и увидела Её - богиню. Она улыбнулась и сказала: "Ну, что ты, Сольвейг, та война, что заканчивается сейчас, лишь слабый отголосок того, что мог принести этот некромант моему миру. Он отрекся от Создателя и посвятил себя Лишённому имени, который дал ему защиту от меня. Он был слишком силен, этот некромант, чтобы мои дети могли справиться с ним без моря крови и боли, и что хуже всего - эта кровь и боль были бы ему только на руку. Ведь ещё немного и царь набрал бы достаточно мёртвой энергии, чтобы призвать сюда Лишённого имени и не знаю, смогла ли бы я с ним справиться и не появилась ли бы очередная чёрная дыра в сверкающей цепи миров. Мой мир многолик, как и я - здесь будут и войны, и боль, и будет литься кровь разумных, но это будут его войны, его кровь и его боль, так что не терзай себя понапрасну. Лучше скажи мне, Сольвейг, как я могу отблагодарить тебя, согревшую холодную душу, которая научившись любить, дала миру детей, спасших его?"

Я оцепенела. "Пресветлая, - сказала я ей, - ты дала мне так много: ты дала мне жизнь, ты дала мне любовь - моего Ольгерда, ты дала мне детей - моих мальчиков, ты дала мне счастье быть любимой, ты дала мне музыку, Что мне просить у тебя?" Она лукаво улыбнулась: "Я знаю, что тебе дать", - и исчезла.

С этого дня в моём сердце поселилась тихая радость. Она озаряла для меня всё вокруг. Ольгерд почувствовал, что во мне что-то изменилось, он долго присматривался, о чём-то думал и однажды вечером, перед сном, спросил меня неожиданное:

- Детка, как ты ко мне относишься?

Я с удивлением посмотрела на мужа:

- Хорошо я к тебе отношусь.

- Ты ещё любишь меня?

- Почему ты задаешь такие странные вопросы?

- Потому что ты как-то изменилась.

- Как? - я заинтересовалась.

- Ты будто сияешь изнутри, мне кажется, что ты, - он запнулся, - увлеклась другим.

Я засмеялась:

- Ольгерд, ты моя любовь, нет никого в этом мире лучше тебя, можешь не волноваться, все остальные мужчины, по сравнению с тобой, просто тусклое эхо, - его глаза засияли. - А ты, ещё любишь меня?

- Детка! - он подошел и приподняв кончиками пальцев мой подбородок, заглянул в глаза. - Люблю ли я тебя? Да. За годы, что мы вместе, я столько узнал о своей любви к тебе, она такая разная и всё равно это она - единственная моя любовь. И если Ткачиха позволит, я узнаю о своей любви ещё много, но всегда это будет она - единственная.

Потом была наша ночь, когда мы кружились в танце нежности и познания, страсть накатывала постепенно, как океанский прилив. И то, что началось, как нежные ласки, давно знающих друг друга любовников, продолжилось, как шторм, в котором не было запретов. Его глаза горели неистовым светом, подозреваю, что мои тоже. Он проникал в меня повсюду, я хотела этого, он хрипло спрашивал меня:

- Так можно?

Я стонала в ответ:

- Ты хочешь? Да-а.

Уснули мы, когда стало светать. Во сне ко мне пришла богиня, она довольно улыбнулась и сказала:

- Мне нравится этот Тагор. А ты получила свой подарок - ты сегодня понесла, у тебя родится дочь, она просто прелесть - копия ты, только глаза у неё синие-синие, - и она как-то томно вздохнула.

- Но как же, Пресветлая, а закон Дома?

Она небрежно махнула рукой:

- Это же мой закон, хотя и не просто так он появился. Видишь ли, Тагоры таковы, что большего их количества равновесие мира не вынесет, но я внесла исключение - только для тебя, Сольвейг.

Богиня исчезла, а я проснулась. Муж спал рядом, утомившись прошедшей ночью, а я думала над сказанным Пресветлой. Постепенно меня наполнила такая радость, что захотелось петь, потом я осеклась - как же сказать Ольгерду? Вдруг не поверит? И решила пока молчать. Через седьмицу пришел вестник из дворца - нас с мужем официально приглашали на какое-то мероприятие. Ольгерд прочел послание и сказал, что в столицу прибывает Первый храмовый служитель, разумные его ещё зовут "хранитель равновесия" и это крайне редкое событие, потому что он живет в Горном княжестве, в самом старом монастыре мира и не встречается с разумными без соизволения богини. Потом позвонил Алекс и сообщил, что этот самый, Первый служитель придёт только для одной встречи и встреча эта будет исключительно с Тагорами. Ещё Алекс сказал, что, так как требуются все Тагоры, он разрешил портальное перемещение во дворец Олега и Игоря. У меня захолонуло сердце - я увижу своих сыночков! Потом моё глупое сердце снова ёкнуло в предчувствии, но я опять промолчала.

Вечером, мы, нацепив на себя положенные для такой встречи наряды, уселись в карету торжественного выезда и отравились во дворец. В Большом приёмном зале наша маленькая кучка Тагоров просто потерялась. Стояли все, даже король. Встреча была короткой - Первый служитель (сухонький старичок - боюсь даже предположить, сколько ему лет, так как он был архимагом, до своего служения богине), быстро войдя в зал, совсем не старческой походкой, окинул всех нас взглядом и произнёс:

- Приветствую вас, дети богини! - мы склонились. - Я принёс вам Её весть. В Законе рождения Дома Тагоров появилось изменение, - все застыли, боясь шелохнуться. - Богиней в закон внесено исключение на рождение, - он развернул, непонятно откуда взявшийся, свиток и прочел: - "Милостью богини, принцессе Сольвейг Тагор и принцу Ольгерду Тагору даруется дочь". Вам всё понятно?

Ясное дело, что все мы молчали, только Алекс (король, всё же) ответил:

- Да, Первый служитель, нам всё понятно.

Старичок кивнул, нашёл меня взглядом и вдруг подмигнул, потом развернулся и в сопровождении Алекса, ушёл к стационарному дворцовому порталу. Ко времени возвращения Алекса в зале произошли некоторые изменения: я, подозревая мужнин взрыв (уж два и два - подмигивание старичка и мое ёрзание, он сложить вполне способен), при полном молчании присутствующих, аккуратно переместилась за спину Олега.

- Де-етка-а! - я так и знала. - Иди сюда!

- Нет, - пискнула я из-за широченной спины сына.

- Детка!

Олег стоял непоколебимо, независимо глядя куда-то в сторону. Мой младшенький вздохнул, извлёк меня из-за спины брата и поставил перед Ольгердом.

- Ты знала, - обвиняюще сказал муж.

- Так это... богиня приходила.

- Когда?

Я, кажется, покраснела:

- Тогда... утром.

Муж понял и притянув меня к себе, обнял и спросил тихонько:

- И что она сказала?

- Что это её закон, и она хочет разрешить мне родить дочку, как я, только с синими глазами. Я уже... - щёки снова стали горячими (блин, дети же здесь!).

- Ты беременна?! - на меня налетел кружевной вихрь из Эрики и Анжелы.

Меня целовали, заливали слезами - в общем, трясли как грушу. Ольгерд аккуратно выдернул меня из этого вихря и снова принялся донимать вопросами:

- А почему богиня решила даровать нам дочь?

- В благодарность за то, что твоя холодная душа согрелась, и у нас родились сыновья, работа которых спасла наш мир.

Алекс осторожно дотронулся до моей руки:

- Значит, далее всё будет, как и прежде?

- Да, Алекс, она сказала, что бОльшее число Тагоров нарушит равновесие мира.

Алекс и Ольгерд переглянулись, посмотрели на моих мальчиков и Алекс сказал:

- Нам это известно, это известно всем мужчинам Тагоров. Первый Тагор был возлюбленным Пресветлой. Она даровала ему удачу, силу, наше знаменитое бешенство, чтобы побеждать в битвах, выносливость, возможность быстро восстанавливаться, даже после самых тяжких ранений. Потом у него было много сыновей, и все они получили от отца Её дары, а после его смерти начались жестокие войны между ними, эти войны выкосили полконтинента. В живых остались только двое братьев и богиня, разгневавшись, дала Тагорам Закон рождения.

- Когда же это было, - я вытаращила на них глаза.

- Давно, настолько давно, что континенты тогда были гораздо ближе друг к другу, а в мире Солиэн было два божества — бог и богиня. Но ты можешь попробовать прикинуть - драконы тогда ещё не покинули наш мир.

- Должно быть, первый Тагор был очень хорош, ведь богиня - это вам не просто женщина, - задумчиво сказала я, вспомнив томный вздох Пресветлой.

Братья заржали:

- Мы все похожи на него, меняется только цвет волос и иногда глаз, но у братьев, цвет глаз всегда одинаковый.

- И какой же у нас основной цвет? - не удержалась я.

- Синий, - ответил Алекс и подмигнул, - такой знаешь, синий-синий.

Мы с девочками возмущенно фыркнули и удалились в столовую. А позади раздавалось жизнерадостное гоготание четырёх здоровых глоток, и я решила, что ни за что не скажу этим самодовольный типам, что Тагоры нравятся Пресветлой. Потом был королевский семейный ужин, Вот только Ольгерд, вцепившись в меня, не позволил не только есть во дворце без артефакта-распознавателя ядов, за которым Игорь быстренько сбегал в кабинет Алекса, но и сидеть на отдельном стуле. Чувствую, что девять предстоящих месяцев, мне придётся несладко.

Королева Эрика

Моя Сольвейг ждёт доченьку! Это известие сделало нас - всех Тагоров не просто счастливыми, а даже несколько безумными, особенно это счастливое безумие коснулось, конечно, Ольгерда. Мне кажется, что он готов был вообще не отходить от жены на расстояние вытянутой руки. На мои попытки утихомирить его разбушевавшуюся паранойю он говорил: "Понимаешь, Эрика, в мир придёт маленькая копия моей детки, я должен охранять её, я должен беречь её, ведь мир так опасен!" Помню, я тогда с ужасом подумала: "Что же ждет тех несчастных, что захотят жениться на его дочери?" Немного отвлечь мужа смогла только Сольвейг - она как-то сказала Ольгерду, что имя дочери должен дать он, потому что сыновей именовала она. Это было правильный ход - он так озаботился, что иногда даже разрешал жене навещать меня (правда процессия слуг с едой и напитками, перемещающаяся во дворец вслед за Сольвейг, выглядела крайне забавно).

Сольвейг говорила мне, что эта её беременность не похожа на предыдущие, что ей всё время снится музыка и хочется танцевать, она припомнила своё обещание подарить мне музыку и танец и начала претворять обещанное в жизнь. Как всегда, она очень практично подошла к задаче и сообщила нам с Анжелой, что пока она не превратилась в уточку, она должна обучить нас танцу. Танец оказался не сложным - просто фигурное кружение на счёт - раз, два, три. Сольвейг сказала, что танец называется "вальс". Музыку она не играла, а напевала - сказала, чтобы не портить подарок, потом взяла с нас обещание обучить всех наших мужчин вальсу и показать им, как надо вести в этом танце. Надо заметить, что Тагоры не сопротивлялись (кажется, они приняли это за прихоть беременной женщины, с которой спорить - себе дороже выйдет), а Алекс даже разрешил Олегу и Игорю приходить порталом во дворец на уроки. Потом она разыскала одного музыканта, с которым иногда работала во времена своего менестрельства. Они запирались в её кабинете под тёмным пологом и лишь иногда мы слышали, как выходя оттуда, они отчаянно спорят. Уже перед родами, Сольвейг сказала мне, что в её мире, та музыка, которую она хочет мне подарить называется "Метель", а в нашем мире она назвала её "Вальс королевы" - я была тронута до слёз.

Роды прошли легко, правда, Ольгерду так не показалось - у всех видящих его в это время, было ощущение, что он готов убить любого, первого попавшегося разумного, за каждый стон его детки, раздававшийся из-за двери спальни. Он поименовал свою дочь Евания, на что Сольвейг улыбнулась и сказала - Ева. Малышка Ева просто прекрасна - слова богини подтвердились - она копия мамочки, только глаза синие-синие, как у Ольгерда и Алекса.

Когда Еве исполнилось полгода, Алекс решил, что королевству просто необходим большой бал по поводу рождения малышки. Устроитель дворцовых праздников так вдохновился, что этот бал обещает превратиться в событие столетия. Во время подготовки он был вызван к Сольвейг и о чём-то долго с ней совещался, подозреваю, что по поводу вальса.

В вечер бала Тагоры просто блистали в приглашенном обществе - были все: и участники Большого договора, и наша аристократия, и представители завоевателей с соседнего континента, в их числе и коронованные особы, среди которых важное место занимал наш будущий родственник - король Сарджин. Мне показалось, что Сольвейг и Сарджина связывают отношения более тёплые, чем предписано протоколом (а ещё я, бывало, видела ехидную улыбочку Сольвейг, направленную на принца Рикера).

Распорядитель вышел и торжественно объявил, что королевским танцем, открывающим бал, будет "Вальс королевы", который является подарком принцессы Сольвейг королеве Эрике и зазвучала МУЗЫКА. Как описать танец снежинок и круженье метели, как рассказать лунный свет и аромат ночных цветов? Это был мой вальс: вальс любви, гордости и боли, вальс счастья и сияющих глаз, когда руки женщины доверчивы и нежны, а руки мужчины сильны и надежны.

Мы кружились - я и Алекс, Сольвейг и Ольгерд, только мы четверо - в этом танце была рассказана наша жизнь, наша любовь, в этом танце была наша надежда и наша страсть.

Мы здесь, мы живём, мы любим, мы надеемся.