Часть 20 Четырнадцать лет спустя
Четырнадцать лет спустя.
Во дворце был скандал - там буйствовала королева. В совершенно не свойственной ей яростной манере, Эрика ворвалась в кабинет мужа и потребовала удаления от двора одной юной лессы - графини Кории. Король был против - эту лессу приняли ко двору всего три года назад по ходатайству графа Данри (бессменного главы Королевского совета) и проявлять к нему неуважение - удалять Корию от двора по каким-то нелепым обвинениям в коварных замыслах против принцессы Сольвейг, было, по меньшей мере, неразумно. Тем более, что ничего предосудительного лесса не совершила (ну подумаешь, немного кокетничала с Ольгердом, так с ним кокетничают все придворные лессы). Королева, выслушав мужа, обессилено присела на кушетку и как-то безысходно заплакала:
- Анжела права - ничего не изменить, она покинет нас.
- Эрика, ты говорила с Анжелой? - спросил Алекс.
- Да, она звонила мне на прошлой седьмице и сказала, что увидела страшное - Сольвейг погибнет и приметой её скорой гибели станет молодая черноволосая женщина с красным цветком в волосах, который ей подарит Ольгерд. Я сегодня увидела как твой брат преподнес Кории красный цветок, а она воткнула его в свою причёску.
Алекс нахмурился - отмахиваться от видений дочери было глупо и опасно, поэтому он счёл за лучшее срочно позвонить брату и вызвать того во дворец.
Ольгерд выслушал их и задумался:
- Но послушайте, я совершенно случайно вчера подарил этой лессе цветок и уж точно не собираюсь затевать с ней какие-либо нежные игры.
- Ольгерд, я и не утверждаю, что ты имел какие-то намерения, - произнесла Эрика, - Анжела сказала, что цветок, подаренный тобой - примета.
- Думаю, что в первую очередь, необходимо проверить её здоровье, - рассудительно произнёс Алекс.
Ольгерд согласно кивнул и добавил:
- И усилить охрану.
Эрика горестно глядела на братьев, как-то остро осознав, что всё напрасно.
Сольвейг
В сопровождении тихой охраны, количество которой в последнее время увеличилось чуть ли не втрое, мы с Евой шли по торговой улице, заглядывая по дороге во все крошечные лавочки - дочь считала их настоящими кладовыми тайн и чудес, а поэтому посетить их, было делом чести юной принцессы. На самом-то деле наш сегодняшний шоппинг был вызван только одной причиной - мы отправились в музыкальную лавку гесса Намиэля, чтобы подобрать витар для моей четырнадцатилетней музыкантши.
Мне удалось вытащить Еву из очередной лавочки, когда светило уже клонилось к закату, а муж начал обрывать фон с требованием немедленно возвратиться домой. Мы шли по торговой улице смеясь и разглядывая, всё-таки, купленный витар, как вдруг я почувствовала чужой, недобрый взгляд, направленный на мою дочь. Я начала оглядываться по сторонам и подозвала старшего охраны. Тени стали стягиваться вокруг нас в двойное кольцо, чтобы мы могли под их прикрытием подойти к своей карете, и тут я поняла, что это был за взгляд - так смотрит снайпер в зрачок прицела. У меня была всего лишь пара секунд - никто из охраны ничего не успел бы сделать, поэтому я просто сделала шаг, закрыв собой дочь. Потом была резкая боль и темнота.
Я смотрела на мужа и детей, видела их горе и отчаяние, но ничего не могла с этим поделать - они не слышали меня. Я видела как Скайле докладывает Алексу, что убийца был наёмником из Лазара (это маленькое королевство на западе нашего континента, не имеющее общих границ с Тагором), что наняли его какие-то тамошние аристократы для устранения Евы, так как провидец сказал, что она их будущая единоличная королева, а у тех были другие планы на трон своей страны. Я видела как Алекс, с окаменевшим лицом, отдал приказ выявить и тайно убить всех разумных, задействованных в этом заговоре. Я видела как Ева, сжимая кулачки, шептала: "Я стану вашей королевой, непременно стану и вы узнаете всю тяжесть гнева Тагоров". А еще я видела моего Ольгерда - он казался совершенно невозмутимым, но я знала, что он снова начал договариваться со своим телом, чтобы уйти вслед за мной.
- Сольвейг! - я пошла на зов, мне было пора. - Предначертанное случилось, девочка, - грустно сказала богиня, - ты погибла от оружия, привнесённого тобою в мир, таково твоё наказание. Это закон, установленный Создателем и его не изменить.
- Пресветлая, но ведь оружие уже придумали в твоём мире, я только подсказала идею его усовершенствования, неужели и это карается?
- Увы, таков закон - оружие, изобретенное в мире, принадлежит миру, как и привнесённое, но за привнесённое оружие следует воздаяние и цели здесь не важны.
- Я понимаю и принимаю наказание, - согласилась я, склонив голову. - Но Ольгерд, как же он? Я же вижу, что он хочет уйти за мной.
Богиня задумчиво посмотрела на меня:
- У меня есть право - я могу возвратить в мой мир твою душу. Ты родишься в Солиэне, и я оставлю тебе твою память.
- А музыку?
- И музыку, - улыбнулась она, - и твою магию, недоучка.
- Пресветлая, позволь мне поговорить с ним.
- С ним не получится - он закрылся ото всех и от меня тоже, но вот со своим старшим сыном ты поговорить сможешь.
- Благодарю тебя, Пресветлая, за милость твою.
Она взмахнула рукой:
- Любовь, Сольвейг, которая живёт в душе и сердце твоего мужа, слишком красива, чтобы мир утратил её из-за такого пустяка как смерть.
- Я ведь смогу вернуться к нему?
- Это возможно, но есть условие - ты сможешь вернуться к нему, если он тебя узнает.
Я дождалась, пока измученный Олег уснул, и пришла к нему:
- Сынок, сынок, это я.
- Мама?!
- Да, Олежек, это я. Пресветлая позволила мне поговорить с тобой. У нас немного времени, поэтому выслушай меня. Богиня решила возвратить в мир мою душу, я скоро должна родиться.
- Почему богиня допустила твою смерть? - горестно и грозно спросил сын.
- Это моё наказание по закону Создателя, за то, что я принесла оружие в этот мир, Олег. Я приняла его.
- Где нам искать тебя, мама?
- Я сама приду, помнишь, мы договаривались, чтобы вы с Игорем сохранили номера своих фонов?
- Да.
- Если будет на то воля Пресветлой, я сама найду вас, так или иначе. И расскажи отцу про свой сон. Напомни ему, что он обещал мне не договариваться со своим телом.
Олег сразу понял, о чём я говорю:
- Мама, неужели он решил уйти?
- Возможно, но ты попроси его не делать этого. Скажи ему, что он должен жить, как уж сам захочет. Я приду когда-нибудь. И если он меня узнает, пусть даже я буду выглядеть по другому, то я вернусь к нему.
Глава Тайной канцелярии принц Ольгерд
Сегодня вечером Олег собрал всех Тагоров и Мастера Грома в Малой гостиной нашего дома. Он был торжественен и суров:
- Прошедшей ночью ко мне приходила мама, - мы все уставились на него, в комнате царила такая тишина, что неслышно было даже дыхания, - она сказала, что богиня решила вернуть в мир её душу и что она скоро должна родиться.
- Но разве это будет Сольвейг? - всхлипнула Эрика, комкая в руках платочек.
- Да, это будет она. И память, и музыку, и даже магию богиня решила оставить маме, только выглядеть она будет по-другому.
Неожиданно раздался надрывный всхлип - это тяжело и рвано зарыдал Игорь, Ева обняла его и стала гладить по плечам и спине, неотрывно глядя на Олега сухими, горячечными глазами.
- Где нам искать её? - с надеждой спросил Алекс.
- Мама сказала, что её не надо искать, что она сама придет, и если отец узнает её, она вернётся к нему, - Олег развернулся ко мне и произнёс: - Отец, мама просила напомнить тебе, что ты обещал ей не договариваться со своим телом, она сказала, чтобы ты жил, как ты сам захочешь, но чтобы непременно жил.
Алекс, услышав слова Олега, вздрогнул и бросился ко мне:
- Что ты решил сделать? Договориться с телом? Уйти? Бросить меня? Поклянись, что не сделаешь этого! - Алекс кричал и тряс меня за плечи.
Я улыбнулся впервые за эти чёрные седьмицы:
- Не волнуйся, брат. Уже не надо. Она вернётся ко мне.
Алекс обнял меня так, что кости затрещали, и глухо произнёс:
- Если придумаешь уходить, знай, хоронить нас будут вместе.
Родные не сводили с нас глаз, потом Олег сказал:
- И ещё. Ева, мама просила сказать тебе, что разумный, смертельно мстящий тому, кто не имеет прямой вины, должен вырыть две могилы - одну из них для себя.
Ева тихо повторила эти слова и низко опустила голову.
Сольвейг
Я родилась в глухом тагорском пограничье, в первый день второго месяца летнего сезона. Саоран (так называется июнь в мире Солиэн) полон тепла, гроз и сладких ягод. Характер мой похож на погоду в этом месяце, впрочем, он не изменился с тех пор, как я носила имя Сольвейг, а вот голос стал ещё чище, да и диапазон несколько расширился (думаю, что это подарок богини). Теперь меня зовут Васия и я рыжая. Собственно, именно рыжине я и обязана своим именем - мой нынешний отец, впервые увидев меня, не мудрствуя лукаво, именовал меня тем, что увидел (Васия на каком-то древнем языке значит "рыжая"). Родители мои - благородные, но лишь по титулу. На самом деле, нашей семье принадлежит лишь полуразваленный замок, да пара деревушек в окрестностях. Мой папенька - барон Сагорд - здоровенный добряк и само собой - рыжий, был знатным воином, но никаким хозяином, а маменька - урождённая баронесса Криде - типичная выпускница пансиона для благородных юниц (чрезвычайно романтичная и восторженная лесса). Сами понимаете, что достатком наш Дом не блистал, но мы и не голодали, зато (за неимением денег на нянь и гувернанток) росла я на воле. Всё мое детство (да и отрочество), меня иначе, чем Васькой и не звали - я сама себе придумала это прозвище, потому что жутко походила на вихрастого и голенастого озорного мальчишку. Войдя в пору юности, я как-то незаметно вытянулась и округлилась в нужных местах, волосы оказались цвета меди и завились крупными кольцами до самой попы, глаза из узких ярко-голубых щелочек превратились в огромные озера, о детстве напоминали лишь несколько веснушек на аккуратном носике.
Критически оглядев себя в зеркале, в канун своего восемнадцатого дня рождения, я решила, что пришла пора договариваться с отцом о своей дальнейшей судьбе.
- Папенька, - сказала я ему, вторгнувшись в святая святых (кабинет, куда женщинам вход был запрещен категорически), - посмотри на свою дочь.
Барон оторвался от бутылки с вином и с недоумением уставился на меня:
- Зачем? Что я там не видел?
- Папенька, я выросла. И, по-моему, выросла вполне милой лессой. А это значит, что мне пора подумать о будущем.
Отец заметно смутился:
- Доченька, ты понимаешь, наше положение таково, что я не могу отправить тебя в пансион.
- Папенька! - возмущенно заявила я. - Я разве об этом? Я вообще ненавижу саму мысль о пансионах!
Барон вздохнул:
- Я тебя понимаю, дочь, но достойно выдать тебя замуж без должного воспитания не представляется возможным.
- Папенька, выслушай меня, прошу, - отец согласно кивнул. - Я вовсе не стремлюсь замуж в ближайшие годы, у меня хороший магический потенциал, а чтобы стать настоящей магессой, мне нужно получить образование в столичном университете. Учёба стоит примерно столько же, сколько и пансион, но со средствами у нас сейчас не очень хорошо, поэтому я предлагаю раздобыть нужное количество золота, да и вам с маменькой следует улучшить свою жизнь.
Отец с лёгкой усмешкой взирал на меня, как на неожиданно заговорившего кота:
- Я не возражаю против твоей учёбы, более того, я согласен с тем, что и замуж тебе незачем спешить, но, дочь моя, где ты предлагаешь раздобыть золото?
Я с упрёком смотрела на родителя:
- Да оно у нас под ногами валяется! Скажи мне, отец, Холодянка и Ледяная находятся на наших землях?
- Да. А что такого особенного в этих речушках?
- Золото, папочка! В этих реках есть золото, его надо просто добыть.
Отец заинтересованно разглядывал меня:
- И ты знаешь как?
- Знаю, - твёрдо ответила я.
На следующее утро мы с бароном отправились на Холодянку, туда, где я видела золотой песочек (уж это-то я ни с чем не спутаю - дочка горного инженера, всё-таки, в своей позапрошлой жизни). С собой я прихватила кухонный круглый деревянный поднос с бортиками и показала отцу, как им можно промывать породу. Работа была тяжёлой, а вода воистину холодной - руки моментально превратились в красные ледышки, но немного золота мне удалось намыть. Глаза отца горели, как фонари. Чую, он уже начал строить громадьё прожектов. Мне это очень не понравилось:
- Папенька, - сказала я ему, - ты должен понимать, что нас моментально убьют, как только узнают, что на наших землях есть золото.
Он осёкся и задумался:
- Да, Васька, ты права. Но как же нам быть?
- Пока добывать его самим, а там посмотрим. Я тут придумала такую штуку, чтобы не мучиться только с лотком, дома покажу. А намытое золото надо будет отвезти в Кайту и там попробовать продать его гномам. Сначала немного, чтобы выглядело случайной находкой, а там видно будет.
Дома я нарисовала отцу примитивную бутару, и он уехал в ближайший городок делать заказ. Пока его не было, я со своим лоточком наковыряла немного песочка и самородочков, чему он, по возвращению, был страшно рад, так как на изготовление и доставку бутары ушли все наши деньги. Пришлось нам с папой изрядно помахать лопатами половинку года, до самых холодов, но к этому времени у нас уже были некоторые запасы золота в бархатных мешочках, что шила матушка из своих старых платьев. На продажу золота отец решил взять меня с собой, уверившись в моем здравомыслии и подозрительности. Меня страшно умиляло его понимание собственной непрактичности и деловой наивности.
В Кайте я отправилась... в гномий банк, где вступила в непростые переговоры с начальством. Они могли бы длиться очень долго, однако после того, как главный гном увидел содержимое того мешочка, что я взяла с собой, наши препирательства быстро перешли в серьёзное русло, и я договорилась с ним на продажу всей нашей нынешней добычи. Часть полученных денег отец разрешил положить на мой счёт, чтобы начать копить на учёбу, ещё на часть мы купили припасы и подарки матушке, но главное - на обратной дороге у того же мастера мы заказали ещё одну бутару. Отныне мы могли с полным правом зваться золотодобытчиками и попробовать нанять кого-то из наших посельчан на следующий сезон.
В последующие четыре года я жёстко контролировала отца, осаживая его порывы потратить больше, чем мы зарабатывали, потому что хитрые банковские гномы стали предлагать деньги вперёд добычи, якобы под мизерный процент. Я на пальцах объяснила папочке, для чего это делается - он впечатлился и больше не вёлся на гномьи подначки. Кажется, мне удалось воспитать у барона некоторую финансовую дисциплину и осторожность в денежных делах. А вот на нашем примитивном прииске дела он обустроил с чисто военной чёткостью, так что там и мышь с плохими намерениями не проскользнула бы. Когда денег на моём банковском счёте накопилось достаточно для оплаты учёбы в университете, настало время прощания с родителями. Маменька заливала меня слезами, а папенька крепился изо всех сил, да и у меня глаза были на мокром месте. Я по очереди обняла родителей и сказала, что непременно навещу их и обещала быть чрезвычайно осторожной и блюсти честь Дома Сагорд, только я специально оговорила с папенькой право петь, взяв себе другое имя - Васса. Он попыхтел, конечно, но для тагорской аристократии было не зазорным брать себе другое имя для занятий, противоречащих благородным традициям ничего неделания. Барон пристроил меня к поселенскому каравану, и я дошла с ним до Кайты, а оттуда порталом шагнула в столицу.