Глава 4

— Дим, давай я сначала скажу тебе кое-что, ладно? Я не ошибаюсь, ты что-то знаешь про отца или догадывался?

Он судорожно закивал головой.

— Дим твоей вины ни в чем нет. Запомни это хорошенько. И то, что ты мне не сказал, ничего не значит. Это очень тяжело решиться сказать близкому человеку подобные вещи, я понимаю, что для тебя эта ноша слишком тяжела, а еще есть люди, которые не хотят ничего знать и не будут рады твоему откровению.

— А как же тогда? Не говорить?

— Дим, спросить, словами. Нужна ли ему правда, или он предпочитает жить в стиле «меньше знаешь, крепче спишь». Просто в обычном разговоре узнать, что ему ближе и руководствоваться его предпочтениями.

Да, удивила старшенького, а похоже он так мучился, не решаясь сказать, что видел… или слышал.

— Димка, иди спать, солнце. Обещать я тебе ничего не могу, но я постараюсь, правда. Мы все постараемся, чтобы все стало хорошо.

Обняла и подтолкнула к двери. Ему нужно выспаться и мне нужно выспаться, всем нужно успокоиться, мне нужно еще заказ делать, на который я сегодня забила. А сил нет. Зато поговорили. Ну и ладушки.

Утром Дима ускакал очень рано, оставив записку на холодильнике, что утрясет все свои дела и постарается прийти пораньше. А вот Санчо еле встал и похоже никуда не торопился.

— Саш, ты в школу опоздаешь.

— Не пойду.

О, слышны папины нотки, плохое настроение — прячьтесь все, только у меня нет сейчас возможности вести с ним длительные беседы, уговаривая и убеждая, что надо продолжать жить.

— Саш, пожалуйста, у меня очень много дел на сегодня, и работы, и встречи с адвокатом, давай ты пойдешь в школу, а вечером мы поговорим, ладно. Я отвечу на твои вопросы, если смогу, посидим, подумаем. Хорошо, ребенок?

— Я не ребенок!! Ладноооо…

Сполз с табуретки, бросив не доеденный бутер и не торопясь поплелся в свою комнату, там что-то пошуршало, грюкнуло в коридоре и хлопнула входная дверь.

Едва успела сесть за комп, как позвонила Лиза:

— Лесь, быстро собирайся и приезжай. Я нашла лучшего адвоката в области, он, услышав про твои проблемы, заинтересовался и готов работать с тобой. Мухой ко мне.

Не дожидаясь моего ответа, бросила трубку. Феерично. Но в этом вся Лизка. Мы с ней дружим с детского сада, как поставили нас в один угол за драку, так с тех пор мы вместе.

Надо собираться, а я плюхнулась на кровать и пытаюсь представить, как я буду совершенно чужому человеку рассказывать про свою личную жизнь, про свое здоровье, про обстоятельства в нашей семье. Ужас.

И снова накатывает приступ гнева, а затем и ненависти к мужу, из-за унижения, через которое мне предстоит пройти из-за него.

Адвокат, приглашенный Лизкой, был внушителен как атомный ледоход. А еще он был спокоен, как удав и холоден, как айсберг. Лиза представила нас друг другу:

— Алексей Сергеевич Богословский, — адвокат кивнул головой. — И Олеся Николаевна Верещагина.

Я тоже изобразила нечто вроде поклона. В голове была абсолютная пустота. Ни единой мысли, вообще.

Схватив свой портфель, Лизка подмигнула мне, чирикнула на прощание, если что, мол, звоните и упорхнула прочь.

В кабинете повисла звенящая тишина, никто из нас не пытался начать разговор. Я, потому что, понятия не имела, что нужно говорить в таких случаях, а он…да Бог знает, почему…

Молчание продлилось довольно долго, и я уже окончательно решила, пора уходить, потому что это фарс натуральный, а не разговор с адвокатом, как Алексей Сергеевич заговорил:

— Ну что ж, Олеся Николаевна, подробности вашего дела я не уточнял у Елизаветы Станиславовны, вы мне сами расскажете, потому как, по моему опыту, самые интересные подробности подругам не рассказывают. А я как врач, хотите выиграть дело- будьте со мной предельно откровенны. Иначе ничего не получиться. Если не готовы, то давайте прямо сейчас разойдемся, не будет тратить драгоценное время друг друга.

— Я не знаю, что рассказывать, понятия не имею, что важно, а что нет.

— Тогда давайте уточним, что именно, вы хоти те получить от своего мужа в процессе развода.

— Что бы он оставил детей со мной и не старался их забрать и впредь.

Тишина.

— Это все, что вы хотите? — Удивление было не наигранным.

— Да, только есть нюансы.

Губы Сергеича скривились в едва заметной презрительной усмешке. Он думал, что я не увижу. Увы, я ее ждала, ведь город наш небольшой, да и область, не велика, все заметные фигуры меж собой знакомы или наслышаны друг о друге. Муж не был олигархом, просто состоятельный человек, но его знали. Промелькнула мысль отказаться от услуг этого адвоката, потом вторая мысль, что они тут все знают Верещагина, а раз Лизка пообещала, что этот лучший…Да и какая мне разница, я-то ни в чем не виновата, ни в чем не замазана, я просто хочу, чтобы дети остались со мной.

— Давайте Алексей Сергеевич, я начну с самого начала? Мы женаты больше десяти лет, Дима сын моего мужа от первого брака, его мама погибла, когда ему было два года…

Я говорила ровно двадцать минут. После чего положила на стол документы из больницы, справку о доходах с работы, документы детей, и свидетельство о браке. Честно говоря, что пришло в голову, то и взяла с собой.

— Мне нужно, что бы господин Верещагин согласился с тем, что место проживания детей будет со мной, платил алименты по закону и если и вмешивался в нашу жизнь, то минимально. А лучше, никак. Да, и подписал постоянную доверенность на детей, что он разрешает им поездки за границу.

Сергеич посмотрел справку, удивленно приподнял бровь, увидев цифру моего заработка, внимательно прочитал все, что было собрано в больничной папке, глянул свидетельства рождений мальчиков, сложил все аккуратной стопочкой и спросил:

— Олеся Николаевны, все, что вы сейчас мне рассказали, это правда?

Я удивилась, точнее я обалдела.

— В смысле? Вы реально думаете, что я могу это придумать? Врать о таких вещах и по такому поводу?

Он неопределенно покрутил рукой в воздухе:

— Всякое бывает, женщины, они иногда такое навертят, сам черт не разгребет.

— Я сказала правду.

— Хорошо, я берусь за Ваше дело. Когда у Вас операция?

— На следующей неделе. И я бы не хотела, чтобы Верещагин узнал о ней раньше, чем она пройдет. Если все закончиться плачевно, то это будет уже другая история, а если хорошо, то это уменьшит риск, что детей отдадут ему. Ну мне так кажется.

— Я это понял, не волнуйтесь, Олеся Николаевна, мне нужна от вас доверенность, сейчас мы ее оформим. И я постараюсь сделать так, чтобы в суд вы придете вместе с детьми, то есть как можно позже после операции. Как насчет имущества?

— О, я забыла взять выписку, о том, что квартира моя, подарена мне родителями до брака. На его машину я не претендую, если он захочет забрать, что- то из вещей, то пусть забирает. А больше у нас никого такого и нет.

— Драгоценности? Бизнес?

Тут я не выдержала и невесело засмеялась.

— У меня есть серьги моей прабабушки, они дорогие, это фамильные драгоценности, пару цепочек, которые дарил муж, если захочет, я их верну, нет вопросов.

— Ясно.

— А бизнес… это и будет один из важных пунктов нашего договора, я не буду претендовать на разделение бизнеса, если он подпишет обязательство не пытаться забрать детей к себе. В любом случае. Даже если я умру, я хочу, чтобы опекунами детей были мои родители. Они состоятельны, имеют работу, относительно молоды. Мальчики их любят, уважают и слушаются.

Сергеич вскинул голову:

— Это единственное условие d случае отказа Вами от части бизнеса Вашего мужа?

— Да.

— Я подумаю какие еще условия можно вписать в договор, на мой взгляд, Вы отказываетесь от слишком многого, Вам еще понадобятся деньги и не малые, уж извините, что я без обиняков, Олеся Николаевна.

Пожала плечами, мне не объяснить ему, что я не хотела больше иметь никаких дел с мужем, готова была отказаться, вообще, от всего. Умом я понимала, что это неправильно, но душа болела от обиды. Может и хорошо, если мой адвокат подумает об этом вместо меня.

Видно было, что он потрясен, только я не поняла, чем. Тем, что мне нужны были только дети? Отсутствием подарков от мужа? Тем, что оказывается я хорошо зарабатывала? Да, собственно, какая разница, главное, чтобы он помог выиграть. Остальное…пусть думает, что хочет.

Последние дни перед операцией были адовыми, мне пришлось: поговорить с Сашкой, весь вечер он пытался понять, как это папа ушел и ничего не сказал. Надо заметить, что я не сторонник выгораживать отца, если он накосячил, не сторонник создавать его светлый образ в глазах детей, если это не так. Не спорю, может это и неправильно, но уверена, что реальная информация, реальный взгляд на мир и окружение, всегда лучше иллюзий.

И хотя мне дико было жалко нашего сына, но врать я ему не стала. Сказала, что вот эти вопросы он пусть задает отцу, рано или поздно, тот все равно объявится, вот пусть и отвечает сам. Я не знаю ответов. И Санчо пришлось смириться. Оговаривать мужа я тоже не собиралась, решив, что дети уже почти взрослые, на вопросы, какие смогла, ответила. А выводы пусть делают сами, со временем.

Знаю, что Дима и Сашка разговаривали с дедом, с моим отцом, что-то им объяснял Семен Васильевич, видимо, как представители мужского пола, рассказывали, как это бывает со стороны мужчин.

Ну и ладно… Пока я старалась успеть доделать все дела и заработать как можно больше денег, догадываясь, что после, мне будет какое-то время не до этого.

Вместе с Лизой заверила завещание у нотариуса, отвезла прабабушкины серьги маме. Нет я не думала, что муж может их просто забрать, но как показала жизнь, я до этого много чего не думала. Поговорила с шефом, будучи готовой, что мне предложат уволиться, но босс только обругал меня за то, что не сказала раньше. Выписал премию, и подписал заявление на отпуск за свой счет. Я не хотела, чтобы кто-нибудь на работе знал, что я в больнице. И он меня понял.