Глава 27

Ту ночь я провела в одиночестве, что против всех законов логики не принесло мне облегчения. Вероятно, потому, что все равно большую часть ночи прорыдала в подушку, без возможности остановиться. Обнимала себя за плечи, сжималась в комок, но меня продолжала бить нервная дрожь, от которой сводило напряженные мышцы, а грудь все продолжала нестерпимо болеть от неконтролируемых рыданий.

На утро я проснулась «писанной красавицей», отчего ужаснулась даже моя служанка, решив, что я при смерти, и вызвала мне лекаря. Тот решил, что я все же простыла после купаний в реке, на что я даже не подумала возражать, придя к выводу, что воспользуюсь этой так кстати подвернувшейся отмазкой и «на работу» не пойду. Меня навестил Костас, смерил хмурым и тревожным взглядом, удостоверился, что вид у меня нездоровый, хотел провести со мной время, но я погнала его разбираться с гостями, напомнив про обязанности, которые не могут игнорировать сразу двое правителей. Для приготовления к балу, что должен был состояться на следующий день, я без моральных терзаний возложила все обязанности на Ванессу, которая сама едва успела подняться с больничной койки. И, да, совесть меня не мучила.

Счастливое валяние дурака в королевской постели омрачалось появлением «названного отца», который хотел проверить мое самочувствие, банально решив напомнить мне, что мое время на исходе, и никакие «сопли» для него оправданием не станут, как и не разжалобят на отсрочку. После его ухода, ни о каком покое не было и намека…

И Яна тоже больше не было. Он просто оставил меня, вероятно, решив, что, дав время побыть наедине с собой, делает мне услугу. Вероятно, доля истины в этом есть… Но после ухода Паука на меня снова напала невыносимая тоска. Я бы поревела вновь, да слез более не осталось.

Однако, эта передышка мне была нужна, чтобы на следующий день с новыми силами и решимостью влезть в бальное платье и добросовестно отыгрывать роль… роли: для гостей — влюбленной королевы, для Костаса — верной жены и соратника, для Паука — идеальной подчиненной… Для Яна — сильной и безразличной. Я не сомневалась, что он продолжает наблюдать за мной, хоть и не показывается. И после той сцены ночью я больше не желала, чтобы он видел меня такой слабой. Много чести!

Размышляя, не много ли масок на меня одну, и найдется ли среди них, хоть одна настоящая, я с тщательно скрытой скукой разглядывала танцующие пары, что кружились под задорные мелодии музыкантов.

— Как вы себя чувствуете, Виктория? — участливо поинтересовался супруг, слегка пригнувшись в мою сторону со своего места.

— Благодарю, вполне сносно, хотя болезнь до конца не отпустила, — растянула я губы в старательной улыбке, беспощадно эксплуатирую добротную отмазку.

— Мне жаль, что я стал причиной вашего недомогания, — окинул он меня взглядом, с искренней виной и досадой во взгляде. — Вероятно, я слегка переоценил ваши возможности. За вашей непоколебимостью, я порой забываю, что вы — юная и хрупкая девушка, о которой, в первую очередь нужно заботиться, а не проверять на выдержку.

— Похоже, вы первый за много лет, кто действительно так считает, — вполне искренне улыбнулась я королю, в короткой благодарности. Когда так редко слышишь искренние комплименты и проявления заботы — невольно станешь относиться к ним, как к чему-то удивительному. Едва сдержалась, чтобы не поморщиться от очередного укола сожаления и недавних воспоминаний. Видимо себя я выдала, так как мою ладонь, что лежала на подлокотнике обхватили теплые и сильные пальцы и слегка сжали. Посмотрела на короля, который слабо улыбался мне, словно желал поддержать… и улыбнулась ему в ответ, позволив крепче обхватить мою ладонь, сплетая наши пальцы.

Придворные зашептались, что нисколько не удивило, учитывая неусыпный надзор всех, кому не лень. Я же порадовалась, что этот момент отлично подходит сразу для нескольких целей: приблизить Костаса, убедить гостей и придворных в нашем с королем взаимопонимании и привязанности, и Паук, глядишь, подобреет. Помнится, с Улссоном мы условились, что через месяц, который закончится через несколько дней, король станет безоговорочно доверять мне и поддаваться на манипуляции. Возможно, такие проявления нежности смогут Паука ненадолго задобрить и ввести в заблуждение. Быть может, у меня появится необходимая отсрочка…

И то, что в этот момент я просчитывала свои выгоды, вместо того, чтобы просто тихо насладиться моментом покоя и чужого участия… От этой мысли захотелось с горечью сплюнуть и ударить себя головой об стену, надеясь, что хоть тогда мозги начнут работать нормально. Хоть и понимала, что изменения, что со мной произошли, полностью изменили и меня и мое мышление. Я стала той, кого прежде отчаянно презирала бы и ненавидела. Прежде, но не теперь.

— Похоже, этот вечер тяготит вас, Виктория, — с пониманием в голосе и мягкой улыбкой произнес Костас, окидывая мое лицо взглядом. — Думаю, пришел тот самый момент, когда необходимо воспользоваться своими привилегиями и покинуть праздник раньше времени.

— Вы позволите? — моргнула я, хотя сама едва не подпрыгнула в восторге от одной лишь возможности вновь запереться в своей комнате.

— Я не вправе требовать с вас продолжить мучения, после того, как сам стал их причиной, — сощурил король красивые глаза, после поднес наши ладони к лицу и галантно поцеловал меня в костяшки, не отрывая взгляда от моего лица.

— Вы слишком строги к себе. Я первой должна была подумать о последствиях… — начала, было, я, но была прервана:

— Не стоит, Виктория. Я только надеюсь, что хороший отдых и правильное лечение поскорее вернут вас мне. Я тоскую по нашим беседах.

— Меня не было всего день, — засмеялась я. — Это не так уж и много.

— Да, меня этот момент тоже занимает, что день ощущается, как полноценная неделя.

— Вам просто было неприятно одному развлекать гостей, — фыркнула я весело, впервые за последние сутки искренне почувствовав веселье. И плевать, что меня нарочито нагло обольщают, что даже не пытаются этого скрывать.

Костас хитро улыбнулся, вновь окинул меня взглядом и с загадочной улыбкой протянул:

— Подарите мне последний танец, сударыня? Прежде чем вновь оставите меня на безжалостное съедение аристократии?

— Разве я могу отказать после подобного? — с веселой иронией улыбнулась я. — Последнее желание приговоренных обычно принято исполнять.

— Тогда, по всей видимости, я явно загадал не то желание и заметно продешевил, — с откровенным намеком и усмешкой произнес король. Поднялся сам, помог подняться мне, привлекая к нам всеобщее внимание, как танцующих, так и музыкантов, что моментально прекратили играть.

Король неторопливо повел меня в центр зала, который при нашем приближении стали освобождать, оставляя достаточно места для танца. Среди зрителей, что создали живое кольцо, я заметила и Ванессу. Она была удивительно хороша сегодня, в нежном, струящемся платье, которое идеально подчеркивало белизну кожи и оттеняло рыжие локоны. На нее смотрели десятки мужчин, на которых она не обращала ни малейшего внимания. Сама же Ванесса всеми силами старалась привлечь внимание того, ради кого так наряжалась. Того, кто почти весь вечер провел со своей законной супругой, а сейчас ведет ее на танец. Тот, кто сейчас смотрел лишь на меня.

Костас встал в стойку, обхватил мою ладонь одной рукой, вторую положил на мою талию и мягко улыбнулся, прежде чем зазвучали первые аккорды вальса. Честно признаюсь: я никогда не любила танцевать. Не любила и не умела. Ни в прошлой жизни, ни в этой, когда, несмотря на мою нелюбовь, меня вынудили изучить все танцы этой эпохи и мира. И получать удовольствия от танца я так и не научилась. До того момента, пока мне в пару не попал Костас…

Он вел мягко, уверенно и осторожно. Смотря мне в глаза и улыбаясь доброй, искренней и восторженной улыбкой, он неторопливо и чувственно вел меня в танце, пока я ловила себя на мысли, что улыбаюсь ему в ответ. Я просто отпустила ситуацию, полностью доверившись мужчине, и не прогадала, едва ли не счастливо смеясь, при резких па и поворотах. Впервые за несколько дней… месяцев мне искренне захотелось смеяться.

— Ты удивительная… — услышала я сказанное тихо, только для меня. И мне захотелось поверить. Однако волшебство момента исчезло. Как жаль…

Танец подошел к концу, а король остановился, но все еще держал в своих объятьях, не обращая внимая на аплодисменты зрителей. Он не отрывал взгляда от моего лица, а затем стал наклоняться ближе. Почти у своих губ я услышала шепот:

— Позволишь?

А я позволила… Но вместо искреннего желания, а ощущала досаду и очередное разочарование, ведь, несмотря на все красивые слова и иллюзию выбора, король просто не оставил мне шанса на отказ, учитывая недавнее представление, танец и недвусмысленный намек на поцелуй, после которого мой отказ был просто невозможен. Дать выбор, без выбора… как это… по-мужски.

Я позволяла королю целовать себя и сжимать в крепких объятьях… Я заставляла себя отвечать на поцелуй и делать вид, что сама наслаждаюсь моментом, хотя на деле мне захотелось сплюнуть появившуюся горечь во рту. Захотелось отстраниться, влепить пощечину, убежать к себе и основательно помыться с мылом. Возможно и рот, тоже.

Я вытерпела даже то, что в своем порыве король явно заигрывался больше допустимого, бессовестно пользуясь возможностью. Я же… принимая правила игры, отстранилась, едва скрывая желание утереться, смущенно улыбнулась, пряча злобный оскал, и выразительно покраснела, окидывая умиленных гостей взглядом, словно была смущена порывом супруга. На деле краснела от очередной порции гнева и разочарования. Но подавила это, продолжая отыгрывать необходимую роль.

Сделала изящный реверанс в ответ на поклон короля, в благодарность за танец, а после вытерпела и поцелуй в руку, которую отчаянно хотелось отдернуть.

— Благодарю за подаренное удовольствие, — наконец, отпуская меня, с улыбкой и слегка осоловевшим от страсти взглядом произнес Костас.

— Взаимно, — пропела я, надеясь, что мою натянутую улыбку отнесут к смущению. Затем спешно попрощалась, окинула взглядом двух конвоиров из гвардейцев и, не оглядываясь, поспешила на выход, мысленно убеждая себя, что не имею права срываться на бег! Хотя очень хочется…

У моих покоев меня поджидал неожиданный, оттого неприятный сюрприз. Мои двери караулил мужчина отдаленно знакомый, но при ближайшем рассмотрении узнала в тщательно скрывающем нервозность мужчине управляющего дворцом.

Его появление выбило из колеи, ведь по всем вопросам управления дворцом и организации я отдала указание обращаться к Ванессе, ибо данные вопросы меня совершенно не интересовали. Да и что уж говорить: после истории с Милой, я старалась с той семейкой, что с Мариссой, что с Жаном Беристо не перекликаться. Но вот он тут… И то, что меня заранее не предупредили о визите… Это породило любопытство.

— Ваше величество, — наклонился Беристо в безупречном поклоне передо мной.

— Господин Беристо, — коротко и сухо поприветствовала я мужчину, позволяя тому выпрямиться и посмотреть мне в лицо. — Что привело вас к моим дверям в такое позднее время?

— Я бы очень хотел поговорить с вами, миледи, — произнес он размеренно и спокойно, но в глубине зрачка я заметила тревогу. За годы обучения Ян смог меня слегка натаскать на понимание языка тела, потому заметила слегка подрагивающие кончики пальцев на ладонях, что мужчина старался прятать от чужих глаз, идеально прямую осанку, но напряженные плечи более необходимого, и мечущийся взгляд с меня, за мою спину, словно мужчина боится кого-то увидеть за ней. Все это выдавало то, как мужчина сейчас нервничает. — Это важно, — добавил он негромко, но выразительно, что окончательно разрушило все сомнения.

— Идемте в мой кабинет, — отдала я короткий приказ и прошла мимо своих покоев. Удивительное дело: считается недопустимым, чтобы женщина приглашала мужчину в свои покои, даже если этот мужчина — наемный работник. Но все кардинально меняется, когда дело доходит до кабинета…

Спустя пять минут я садилась за широкий стол, напряженно разглядывая, как управляющий закрывает дверь перед моими стражниками.

— Я слушаю, — не размениваясь на вежливость, холодно посмотрела я на мужчину, который, несмотря на довольно приятную и располагающую внешность, симпатий у меня не вызывал.

— Я хотел поговорить о… о вашей исчезнувшей служанке. Миле, — произнес он напряженно, замерев напротив моего стола со сложенными за спину руками.

— Ваша тревога за персонал похвальна, однако вынуждена разочаровать: ее поиски пока не увенчались успехом, — отозвалась я еще холоднее, чем прежде.

— Ваше величество, я знаю, вы не одобряли нашу связь и сейчас не поверите в мою искреннюю заботу о девушке…

— «Девочке», хотели вы сказать? — оборвала я резко, начиная раздражаться и прожигая мужчину негодующим взглядом. — Ту саму, которую под предлогом вы вынудили пойти на связь с вами. Ту, кого продолжали использовать, чтобы она сохранила за собой место!

— Все было не так! — едва не закричав, излишне бурно возмутился мужчина, что было непозволительно в отношении меня. Это он быстро понял, вновь выпрямил спину и спокойнее произнес: — Прошу простить меня, ваше величество. Я знаю, что вы в курсе некоторых особенностей наших отношений с Милой, но… я люблю ее, — вздохнув, выпалил он с видом, словно покаялся в своем самом страшном грехе. С учетом того, что он женат — вероятно, так и было. — Да, я поступил подло и нечестно, воспользовавшись возможностью… — начал он и затих, собираясь с мыслями. Я же не стала уточнять, что и продолжал пользоваться. Мила не распространялась, но я порой замечала на ее теле следы неконтролируемой страсти. Вида не подавала и помощи не предлагала, так как особо несчастной девчонка не выглядела. — Поймите, я понимаю всю степень своей вины: я женат больше двадцати лет, но не люблю и никогда не любил жену, детей нам боги так и не подарили, но я и не желал их от Мариссы. И, несмотря на все это, я никогда прежде не изменял супруге. Никогда… до появления Милы. Девушка годилась мне в дочери и на мои чувства даже не помышляла отвечать… а я… я на старости лет полюбил: глупо, слепо и отчаянно.

— Вас должно это оправдывать, господин Беристо? — холодно уточнила я, отчаянно сдерживая презрительную гримасу.

— Нет, — вынужден он был признать и опустил взгляд, в котором заплескалось раскаяние и сожаление. — Нет, меня это не оправдает и ничто не может, — кивнул он.

— Зачем вы пришли? — со вздохом попросила я ответить. — Я не могу ускорить поиски девушки.

— Я пришел не за этим, — твердо произнес мужчина, словно ощутил второе дыхание и с решимостью посмотрел в мое лицо. — Более того, я не сомневаюсь, что поиски ничего не дадут… а если и дадут, то ничего радостного, — с силой сжал он челюсти, на мгновение отведя взгляд, в котором боль едва не пролилась со слезами. — Мила больше никогда не вернется, и я отдаю себе в этом отчет. Единственное, что я хочу, чтобы ее исчезновение не прошло напрасно. Чтобы ее жизнь не была напрасной, и виновные понесли наказание.

— О чем вы? — напряглась я и прищурилась.

— Несмотря на вашу репутацию, Мила искренне верила в то, что вы, ваше величество, единственный честный и благородный человек во всем этом дворце. Она в это верила, — срывающимся голосом произнес он. — Она любила вас. Вы стали для нее очень важной. Ради этой веры она не пожалела рискнуть своей жизнью.

— Я не понимаю, — тревожно следила я за выражением лица мужчины, который, как я поняла, отчаянно ненавидел меня и винил в потере любимой, но сейчас переступал через себя в честь той, кого, кажется, действительно, любил.

— Мила долго не желала признаваться, но после все же намекнула, что один лорд из аристократии пытался купить ее. Скорее вынудить под угрозами. Сначала просто следить за вами, а затем… затем он потребовал от нее согласие на ваше возможное устранение. Она должна была согласиться на то, что, когда поступит приказ, она сделает все, что от нее потребуется. Вплоть до убийства, — произнес мужчина, понизив голос, отчего он стал хрипеть. — Ей дали время на обдумывание, а когда оно вышло — девушка пропала, — подвел он итог, от которого я похолодела, вспоминая наш с Милой последний разговор. Горло перехватило, по спине заструился холодный пот, а сердце забилось, как бешенное от догадки.

— Почему вы решили мне это рассказать? Сейчас? — подняв на мужчину требовательный и взволнованный взгляд, задала я резкий вопрос.

— Сегодня я видел, как от этого аристократа выходила Марисса. Моя жена не столь принципиальна, ко всему прочему не испытывает к вам той привязанности, что Мила. Я предполагаю, что Миле нашли замену. Более сговорчивую.

— Вы так уверены в своих суждениях?

— Нахождение моей жены в обществе этого мужчины — ничем иным невозможно объяснить. Как я могу судить, они расстались довольные друг другом.

— Вы понимаете, что это серьезное обвинение? Что за возможное покушение на мою жизнь ваша жена сможет отправиться в темницу, а то и на плаху.

— Да, — жестко ответил он, посмотрев мне в глаза с болью, граничащей с безумством. — Если для того, чтобы виновный в смерти Милы понес наказание, потребуется и моя жизнь — оно того стоит. Я виноват перед девушкой, у которой так и не успел попросить прощения за свои поступки. Становиться причиной и вашей гибели я не хочу. Мила бы не простила этого. За себя бы простила, а за вашу жизнь — нет. Марисса будет обречена в любом случае, если согласилась на то, что я думаю. Мила уже поплатилась, Марисса пострадает, если все же покусится на вашу жизнь, в чем я не сомневаюсь, а виновный останется безнаказанным. Еще и вы погибнете… а этого Мила не желала, за что и поплатилась. Если погибнете и вы, то плата Милы обесценится.

— Кто этот аристократ? — глухо и хрипло спросила я, уже зная ответ, но желая услышать это лично.

— Лорд Улссон — ваш министр и опекун, — коротко и безжалостно подтвердил Беристо мои мысли.

Несмотря на то, что я ожидала этого… услышанное было подобно ушату с холодной водой. После шока, а ощутила оцепенение. Затем захотелось и смеяться и плакать… а еще бежать… далеко… так далеко, как позволят ноги и силы.

Но понимала, что меня догонят. Не найдется ни одного места, которое смогло бы меня спрятать от Паука и его цепного пса, который пойдет на все, что ему прикажут… а потому:

Сжала кулаки, глубоко и протяжно вздохнула, поднимая на мужчину холодные, решительные глаза.

— Вас не страшит угроза жизни супруги?

— Даже если придется отдать свою жизнь — я готов, — уверенно и безрассудно кивнул он, с ожесточением во взгляде.

— Это то, что я хотела услышать, — кивнула отрывисто и растянула губы в полубезумной улыбке.

Через пять минут мой кабинет покинул управляющий с холодной уверенностью и надменностью во взгляде. Я же… я вновь захотела просто забраться под одеяло и уйти из этой реальности и разрывающих мыслей в голове хоть ненадолго.

Вышла из кабинета, кивнула гвардейцам… и упала без чувств.

***

В нос ударил резкий запах, от которого, кажется, взорвались мозги. Я подскочила на месте и испуганно осмотрелась, чтобы заметить, что лежу в своей постели. А рядом со мной обнаружился Улссон. Именно он и держал в руках нюхательную соль.

— Очнулась, — подтвердил он очевидное холодно и спокойно, а после обернулся, чтобы пройти в свое кресло у постели и величественно в нем уместиться, рассматривая меня неприязненно и пристально. От такого внимания я ощутила, как мурашки бегут по телу и меня вновь прошиб озноб. Особенно, в свете последней информации.

— Что произошло?

— Ты потеряла сознание. Твои стражники принесли тебя в покои и вызвали лекаря, о чем узнал король и в тревоге примчался сюда на всех порах. Ушел совсем недавно, когда убедился, что тебе ничего не угрожает, — безразлично и размеренно поведали мне, что несколько не вязалось с внешним видом говорившего. — Демьян, — с ленцой протянул Себастьян, и через мгновение из темного угла вышел маг. — Ударь ее по лицу. До крови, — растягивая губы в садисткой улыбке, потребовал Паук с предвкушением, не спуская взгляда с моего лица. Метнула взгляд на Яна, заметила, как его взгляд вновь стал отрешенным и пустым, а челюсти сжались. После он уверенно подошел и влепил мне хлесткую пощечину, от силы которой я свалилась с постели, и не смогла сдержать пораженного вскрика. Поднялась на руках, ощущая, как рот заполняет кровь, которую я брезгливо сплюнула и, тяжело дыша, посмотрела на Паука, прижимая к лицу ладонь.

— Довольны? — зло прошипела я, заметив краем глаза, как Ян вернулся на свое место и замер в ожидании. На меня он не смотрел, а на щеках мужчины ходили желваки.

— Хотел бы, но — нет, — прищурив блеклые глаза, отозвался мужчина и поправил свои белые волосы. — Лекарь выявил причину твоего обморока — нервное истощение и не до конца прошедшая простуда, — поведали мне, пока я, слегка покачиваясь от головокружения из-за удара, поднялась на ноги и села на постель. Почти половина лица онемела и покалывала, а рот все продолжала наполнять кровь из разбитой губы и щеки. Вновь сплюнула и бессовестно утерлась рукой. На мага я тоже предпочитала не смотреть. — Однако первоначальной версией, которую проверил лекарь — была твоя возможная беременность. Беременности не обнаружилось, как и девственности, которая должна была быть, — мрачно посмотрел он на меня. — Лекаря это не удивило, а вот меня — очень. Как удивило бы и короля, который уверен, что ты продолжаешь хранить ему верность Тебе повезло, что я вовремя вмешался, и королю не доложили о такой занятной мелочи, — зло прошипел Себастьян. — Ты продолжаешь доставлять проблемы, а толку с тебя — ноль!

— Кажется, вы сами требовали, чтобы я соблазнила мага, ради информации, — зло улыбнулась я окровавленными губами. — Получите и распишитесь, — паясничала я, наигранно поклонившись.

— Я хотел, чтобы ты выведала информацию, а не скомпрометировала себя перед королем, — строго заметил Улссон. — Ладно, эта — шлюха, но ты чем думал? — повернул Себастьян голову на Яна. — Не мог поиметь кого-нибудь другого? — Маг отвечать не торопился. — Теперь же становится понятным, чего ты так долго с ней возишься, — с пренебрежением и брезгливостью окинули меня взглядом, пока я едва сдерживалась, чтобы не ответить незатейливой фигурой из пальцев. — Вы оба создали серьезную проблему, которую следует решить. Как именно — мне плевать, — устало подвел итог Себастьян и посмотрел на меня. — Надеюсь, после недавней демонстрации, ты усвоила, что заручиться поддержкой Демьяна не получится, как и выбить снисхождений. Он подчиняется мне и выпотрошит тебя по первому моему слову, — напомнили мне. — Понятно или закрепить усвоение?

— Достаточно, — не стала я провоцировать, понимая, что гордость, гордостью, а рука у мага тяжелая. Даже с учетом того, что к боли теперь более терпима.

— Отлично, — с надменным и великодушным видом кивнул лорд и поправил кружева на своем рукаве. — Значит так, проблему с девственностью необходимо решить в кратчайшие сроки. Король не должен узнать, что ты более не невинна. По крайней мере, без его на то участия. Хоть из шкуры вылезь, но сделай, — в раздражении дернул он щекой, а после вернул себе спокойствие и чинно продолжил: — Второй вопрос, который необходимо решить как можно скорее — графиня де Вильтон.

— Что с ней не так? — с опасением покосилась я на мужчину.

— Она мешает, — только и пожал тот плечами. — И мне это не нравится.

— Она потеряла свое влияние на Костаса, — попыталась я вмешаться.

— Она потеряла былое влияние, — оборвал и поправил меня Себастьян. — Да, ты в достаточной мере вскружила Костасу голову, чтобы он бросился к тебе на помощь по первому требованию. Ты дорога ему. Но не достаточно, чтобы, выбирая из вас двоих, он отдал свое безоговорочное предпочтение тебе. А, между тем, твое время ограничено.

— Что вы хотите сделать? — исподлобья посмотрела я на мужчину.

— Устранить, — равнодушно отозвался Себастьян. Я же поразилась тому, как легко он рассуждает о цене человеческой жизни, учитывая то, что сам всеми силами пытается вернуть утраченное. Но ни на мгновение не задумывался, что жизни, которыми он так легко распоряжается, могут стоить кому-то так же дорого, как ему его покойные родные. Яркий пример тому — Беристо.

— Я не считаю, что это необходимо.

— Я не спрашивал твоего мнения, — брезгливо отозвался Себастьян, а я была вынуждена проглотить комок в горле, но отступать не хотела. Не могла.

— Тем не менее, я считаю, что радикальные меры только усложнят и без того сложную ситуацию, — быстро выпалила я, боясь, что Паук меня опередит и отдаст приказ Яну на немедленное исполнение.

Мужчина терпеливо вздохнул, утомленно прикрыл глаза, а после со снисхождением вновь обернулся ко мне.

— Только лишь из праздного любопытства я выслушаю твой аргумент. Но, если он не будет стоить моего внимания и времени, я прикажу Демьяну разбить тебе лицо еще раз. А королю скажу, что ты решила пойти в уборную, сил не рассчитала и парочку раз по пути упала. Согласна?

— А если аргумент стоящий? — не упустила я возможности поторговаться, однако даже не рассчитывала, что получится.

— Тогда он не будет разбивать тебе лицо, — как само разумеющееся ответили мне, заставив мрачно усмехнуться.

— Совсем недавно у меня исчезла служанка. И на этом фоне пропажа, а то и смерть графини, и вовсе станет неуместной. Вы породите панику во дворце и гнев Костаса. Он не пожалеет сил чтобы найти Ванессу или отомстить за ее смерть. В это время про меня он наверняка забудет. Если вообще, не посчитает, что именно я и стала причиной такой спешной кончины девчонки.

— Рассуждаешь красиво, но способов умереть есть превеликое множество. Те более, внезапное желание свести счеты с жизнью для такой, как Ванесса — будет вполне оправдано впечатлительностью и ревностью.

— Может быть, если вы желаете вызвать в Костасе комплекс вины за жизнь девушки. Он станет винить, и себя, и меня, окончательно закрывшись. И когда отойдет от впечатления — неизвестно. Хотите рисковать?

Я замолчала, боясь показать, как заинтересована в ответе. От нервного напряжения меня стало потряхивать, а губы пересохли, заставив облизнуться. Себастьян отвлекся на собственные мысли, размышляя над моими словами, а мое внимание привлекло движение сбоку. Нехотя посмотрела на Яна, наткнувшись на предостерегающий, прищуренный взгляд.

Это заставило опомниться, плечи слегка ссутулить, расслабиться и взгляд отвести в сторону, словно меня это и не касается вовсе.

— Что же… своя правда в этом есть. Это может отбросить нас назад, на что времени сейчас нет. Но проблему это не решает и от Ванессы нужно избавиться. В ближайшие дни.

— Я… Я думаю, что знаю, как можно устроить это максимально естественно. Но мне нужна помощь Демьяна, — сглотнув, нервно посмотрела я на мага, что вновь предпочитал рассматривать соседнюю стену.

— Интересно, — прищурился Себастьян. — И что же это за план такой?

— Тот, который поможет разом разобраться и с проблемой моей девственности, и с графиней.

— Лучше бы так и было, — посоветовал мне Себастьян, а после тяжело поднялся с места, даже не желая слушать о моей идее. — Демьян поможет, но, если ничего не получится, учти, что вместе с графиней я устраню и тебя, — указав на меня пальцем и предупредив на дорожку, заявил Себастьян, а затем, не прощаясь, покинул комнату, оставив меня наедине с Демьяном.

Мы молчали, а я зябко ежилась, все еще переживая нервную дрожь. Напряжение росло и, казалось, могло быть осязаемым. Потому невольно дернулась, когда маг пошевелился, направляясь в мою сторону.

— Я осмотрю лицо, — произнес он спокойно, как и прежде. Но раньше, после предупреждения, он просто делал то, что считал нужным. Сейчас же замер, как только я покачала головой.

— Не нужно. Рана уже не кровоточит, — отозвалась я глухо, предпочитая рассматривать складки на покрывале, чем мага, чьи руки, как я уже знала, могут быть так жестоки и невыносимо нежны. Этот контраст сильно нервировал и сбивал с толку.

— Мне жаль, — произнес он спустя какое-то время молчания.

— Я знаю, — отозвалась я, но головы не повернула.

— Я предупреждал, Тори. Не в моих силах контролировать приказы.

— Я… я знаю, — вновь выдавила я из себя, пряча пробежавшую по щеке слезу. Единственную и предательскую. — Просто… осознать то, как тебе будет просто меня убить, оказалось сложнее. Несмотря на все прошлое, мой страх, ненависть, непонимание, осознание сейчас оказалось очень болезненным.

— Тори, — позвал он меня. Всего одно слово, которое разрывало душу. Которое показалось больнее всей той боли, что он уже причинил. Ведь в его голосе я слышала бессилие.

— Нет… не нужно. Я знала, что все к этому придет. Это было очевидным, так что… не нужно. Сейчас уместнее всего будет заняться именно очередным заданием.

— Ты помнишь, что выход есть.

— Я не заплачу такую цену за свою свободу, — тряхнула я головой, все же посмотрев на холодное, отрешенное лицо. — И ты тоже, иначе давно бы это сделал.

— Ты бы удивилась степени своего заблуждения, — произнес он слегка путано, но после вскинул подбородок и передо мной вновь стоял уже знакомый мне Демьян — тот, кого боялась, опасалась и невольно восхищалась, несмотря на ненависть. — Итак, каков твой план?