Глава 33

Сознание вернулось резко, а я села на постели, все еще ощущая, как мою грудь пронзает острие ножа, принося жгучую боль, что распространилась мгновенно, лишая сознания.

Рассудок, что все еще помнил эту оглушающую боль, отказывался связно соображать, борясь с паникой, а я тяжело задышала и прижала руку к груди… попыталась, так как обнаружила, что меня что-то удерживает.

Судорожно сглотнув, я смотрела, как из моей вены торчит игла, присоединенная к капельнице, а на моих пальцах были зажимы, считывающие показатели, что отражались на медицинском оборудовании, что сейчас мерзко попискивало…

Захотела пораженно охнуть, но лишь невнятно промычала что-то, осторожно ощупывая себя, обнаружив, что лежу в современной больничной одиночной палате, облаченная в больничную одежду.

Трясущимися пальцами прикоснулась к обычной хлопковой сорочке в том месте, где запомнила боль… и поняла, что под тканью, меня туго стягивают бинты…

Судорожно затрясла головой, оглядываясь, и в прикроватной тумбочке ничего не было, хотя рядом с постелью стояли… босоножки. Мои босоножки… те самые, что были на мне на мой девятнадцатый день рождения. Те самые… в которых меня выкрали из моего мира…

Впасть в истерику мне не позволила вошедшая медсестра, которая окинула меня удивленным взглядом, а после ласково улыбнулась и приблизилась.

— Вы уже проснулись? Надо же… никто не думал, что вы очнетесь так рано после такой кровопотери… — с некоторой растерянностью подошла ко мне женщина в форменным костюме и хотела прикоснуться, чтобы осмотреть, но я дернулась в сторону, едва не свалившись с койки, и посмотрела на нее с опаской. Но вместо того, чтобы удивиться, разозлиться или, хотя бы, возмутиться, женщина с сочувствием свела брови и печальным тоном произнесла: — Бедная девочка… что же с тобой сделали?

— Где я? — прохрипела я и поморщилась от того, как стало драть глотку всего от двух слов, но продолжила: — Что произошло?

— Вы не помните? — изумленно моргнула она, а когда не дождалась ответа, ответила: — На вас напали, — подняла она брови, словно ожидала, что я сейчас же проникнусь. — Вас доставили в больницу с тяжелым ранением легкого и сильнейшей кровопотерей. Счет шел на секунды, но операция прошла успешно…

— Когда это произошло? — перебила я требовательно, ощущая, как сердце забилось где-то в горле от догадки, что должна была бы принести облегчение… но не приносила. Меня только затрясло сильнее. — Кто меня привез сюда?

— Молодой человек не назвался и ушел, как только убедился, что все прошло успешно. Он оплатил ваше содержание и ушел. Сказал, что обнаружил вас в подъезде, а нападающего, похоже, спугнул. Это было всего два дня назад. Тем удивительнее, что вы очнулись так рано. Мы лишь сегодня собирались перевести вас из реанимации…

— Кирилл? — пораженно выдохнула я.

— Он не назвался. Ушел, как только узнал, что с вами все хорошо. К сожалению, никаких контактов мужчина не оставил… — говорила она, но я уже не слушала, потерянно осматриваясь. Это же не могло мне все присниться? Пять лет рабства не могли мне присниться… И он тоже не мог…

Горло вновь сдавило, но я подавила порыв разреветься.

— Все хорошо? Чувствуете, что плохо? Я сейчас позову врача… — заговорила она и спешно выбежала в коридор.

Я посверлила взглядом стену, вновь прикоснулась к груди, понимая, что это не могло присниться… просто невозможно. И, оказавшись в мире, в который так рвалась… оказалась не готова. Ни к нему, ни к людям его населявшим. А ведь теперь наверняка придется объясняться, признаваться в своей личности… И к этому я тоже была не готова. И не хотела… уже ничего не хотела…

Похоже, демон каким-то чудом выполнил свою часть сделки…

С губ сорвался истеричный смешок, что прорвался со слезинкой, которую я торопливо стерла с щеки, запрещая эту слабость, и решительно отбросила покрывало, вынимая иголку из вены и датчики с пальцев.

Ноги слушались плохо… да и плевать. И не такое испытывала, потому предпочла просто не обращать внимания на слабость, головокружение и тошноту. Ну и на боль в груди от каждого движения, отчего приходилось прерывисто дышать сквозь зубы, чтобы не застонать.

Приоткрыла дверь, осторожно выглядывая наружу. Кажется, раннее утро, судя по тому, как тихо и пусто. На посту никого не было, а дежурная медсестра, похоже, побежала за врачом.

Передвигаясь по стеночке, я прошлась по отделению, держа в руке несчастные босоножки, и едва укрылась за дверью, когда из ординаторской появилась та самая медсестра и сонный мужчина в белом халате. На счастье, меня они не заметили и прошли мимо, в то время, как я проскользнула дальше, спешно покидая отделение и быстро, насколько могла себе позволить, босыми ногами стала спускаться по лестнице.

Уже на втором этаже я услышала топот ног и вынужденно проскочила в подвернувшееся отделение, даже не посмотрев на название. Главное, что там, как и везде, было тихо, что позволило мне осмотреться и увидеть «сестринскую». Окинула себя взглядом, раздраженно дернула щекой, понимая, что в таком виде если я далеко и уйду, то, лишь для того, чтобы вскоре оказаться, либо в полиции, либо в психушке.

Прежде я бы наверняка не рискнула, побоялась… теперь мне ничего не страшно…

Шире открыла незапертую дверь, заметив двух медсестер, что мирно спали на двух кушетках. Оценивающе окинула их взглядом, решив, что одна из них, несмотря на преклонный возраст, должна быть ближе со мной по параметрам.

Заглянула в узкий шкафчик, где на вешалках висела гражданская одежда. В нос ударил резкий запах парфюма, наверняка еще советского производства и, поборов очередной порыв к тошноте, стараясь не дышать, покосилась на видавший виды кардиган и юбку в пол… Тоскливо посмотрела на него, но тут взгляд мой упал на форменный халат, висящий здесь же на плечиках. Судя по виду, почти моего размера.

Не долго думая, его и взяла, быстро скрывшись из «сестринской» и переоделась прямо в коридоре. В кармане нашла медицинский колпак и марлевую маску для лица, что также нацепила на себя и уже более уверенно вышла на лестницу, а оттуда и в общий холл… но быстро свернула, так как по нему уже ходили охранники, потому пройти мимо не рискнула.

Осмотрелась, пытаясь угадать, где здесь еще один ход. А пока думала, крадучись шла вдоль стены, насколько позволяли каблуки на босоножках, затравленно оглядываясь и готовясь, что меня тут же поймают. Но, каким-то чудом обошлось…

Я поплутала еще минут пять и оказалась в приемом покое, где неотложка доставила группу людей, судя по разговорам, после автомобильной аварии. Начался ажиотаж, за которым я легко выскользнула наружу, со стойким ощущением, что выплыла на поверхность, едва не задохнувшись под водой.

Не оглядываясь, я едва ли не бегом направилась на выход с территории больницы и оказалась… на знакомых улицах, моего родного мира и города…

Я была дома…

Но почему же вместо радости и облегчения ощущая лишь тоску и едва сдерживаемое отчаяние?

С мыслями, что роились в голове, я брела по малолюдным улочкам, ощущая слабый озноб и слабость… но видимо свыклась и почти не обращала внимания.

Толком не понимая, что теперь делать, отправилась в единственное место, которое хотела бы проведать…

Путешествие до квартиры родителей заняло больше времени, чем я предполагала… но я добралась часа за три. Так себе удовольствие, честно сказать… к тому моменту, на улицах появилось довольно оживленное движение, где на меня поглядывали с сомнением, что я стойко игнорировала.

Оказавшись в родном дворе… нет, я не пошла к подъезду, а укрылась в тени дерева, на лавочке, гипнотизируя взглядом знакомые окна. Казалось, что за эти годы ничего не изменилось…

Пока я неторопливо размышляла, как мне жить дальше, отчаянно оттягивая момент, которого, казалось, так ждала и страшилась, прошел еще час. И черт бы его знает, сколько я прождала еще, но тут подъездная дверь открылась… и вышла Таня. Моя повзрослевшая, похорошевшая Таня. Младшая сестренка, от вида которой, что-то ёкнуло и замерло у меня внутри. Особенно после того, как она, придержав дверь, вытолкнула на улицу коляску темно-синего цвета, с лежащей люлькой для самых маленьких детей…

Вытащив коляску и спустив ее со ступенек на тротуар, она довольно вздохнула, улыбнулась и со знакомым прищуром посмотрела на яркое утреннее солнце, что уже начинало слегка припекать.

Улыбка дрогнула и на моих губах, но сошла, когда дверь в подъезд открылась еще раз, выпуская высокого, статного мужчину с младенцем на руках, которого он трепетно прижимал к себе. И этот мужчина подошел к сестре, которая приняла малыша и заботливо уложила того в люльку. Таня ласково улыбнулась младенцу, а после прижалась к мужчине, что нежно поцеловал ее в губы, обнял и затем помахал на прощание рукой. Сестра ответила взаимностью и неспешно отправилась с коляской по тротуару, когда мужчина подошел к припаркованному новому и дорогому внедорожнику, отключая сигнализацию.

Я же с рассеянной улыбкой смотрела на тихое семейное счастье двух самых дорогих мне людей: сестры и… бывшего жениха, которого, казалось, так любила.

Не было ни грусти, ни злости, ни ревности. Только спокойствие, ведь дорогие мне люди в безопасности и счастливы.

Я могла бы подойти к ним. И они бы приняли. Но принесло бы это счастье хоть кому-либо? Возможно облегчение от того, что я все же жива… Но что будет потом? Становиться помехой я не хотела.

Откровенно говоря, вернувшись в этот двор и сидя на лавочке, я все больше понимала, что не решусь показаться сестре на глаза. Я не вернусь в ее жизнь, где все спокойно и хорошо. Тем более, теперь, когда убедилась, что с ней все в порядке.

Я радостно улыбалась сквозь слезы, наблюдая, как Кирилл открывает дверь в свой автомобиль… но не садится. Внезапно он нахмурился и поднял взгляд, заставив меня вздрогнуть, ведь в этот момент он посмотрел прямо на меня.

В его взгляде появилось узнавание и шок… а после мимо нас проехала машина, чем я воспользовалась и быстро зашла за широкий ствол дерева. Украдкой выглянула, заметив, как мужчина пораженно трясет головой, с неуверенностью оглядывается… но в конечном итоге покачал головой, быстро сел на водительское место и выехал со двора.

Лишь после этого я вышла из-за дерева, в последний раз посмотрела на окна квартиры, в которой выросла… и пошла со двора.

И вот я вновь брела по улицам, бесцельно слоняясь по городу, пока не ощутила, что ноги стали гудеть и потребовали отдыха. Забрела в сквер и села на лавочку, лениво рассматривая прохожих. Переутомление сказалось, и я вновь ощутила озноб, несмотря на жаркое солнце. Зябко поежилась и запустила руки в карманы халата, услышав характерный шелест.

Нахмурилась и нащупала под пальцами клочок бумаги, которого прежде не обнаружила, хотя, казалось, проверила их еще в больнице.

Развернула небольшую бумажку и увидела единственное слово. Всего одно и написанное неразборчивым подчерком, в котором с трудом угадывались буквы… и едва ли они были русскими…

— Д… Дан. те… Данте, — с трудом разобрала я, проворчав прочитанное себе под нос.

— Ну, наконец-то! — послышался знакомый голос, от которого мне показалось, что я брежу. — Я уже думал, ты никогда не разберешься… — с нескрываемой иронией фыркнули сбоку от меня.

Я медленно обернулась, ощущая, как сердце забилось где-то в горле и сейчас выскочит к чертям. Рядом со мной стоял высокий седовласый мужчина в белоснежной рубашке и темно-синих брюках современного покроя. На лице его цвела уже до боли знакомая и привычная язвительная усмешка, а серо-зеленые глаза он скрывал за темными солнцезащитными очками.

— Соскучилась по мне, дрянь ты моя? Я вот скучал, — низко засмеялся он, пока я судорожно сглатывала, боясь поверить собственным глазам.

— У тебя просто отвратительный почерк, — отчаянно сдерживая дрожь, как в теле, так и в голосе, произнесла я, натянуто улыбнувшись, чтобы скрыть ослепляющую радость и облегчение от вида мужчины… живого и здорового… пусть и поседевшего. Пришлось буквально сжать пальцы на сиденье лавки, чтобы не подорваться и не опрокинуть мужчину, счастливо рыдая на его груди. Пока я не могла себе этого позволить… зная Яна, его появление может грозить мне ничем хорошим. Или вообще ничего не значить. И я даже не знаю, что хуже.

— Ну, учитывая, что я впервые пишу на твоем языке, могла бы быть более снисходительной, — выгнул он бровь, а после небрежно сел рядом со мной, с видом полностью свободного и довольного человека. С блуждающей улыбкой на лице, Ян поднял очки на лоб и посмотрел на меня своим фирменным взглядом, от которого у меня внутри все восторженно заверещало и сделало кульбит. — Злая ты… а еще проблемная. Так необходимо было сбегать из больницы? — поинтересовался он, укоризненно прищурившись. — Бегай, ищи тебя по этому городу…

— Что ты здесь делаешь? — судорожно сглотнув, поинтересовалась я, до боли сжимая колени вместе, чтобы не было заметно, как они трясутся.

— В данный момент сижу и пытаюсь достучаться до твоей совести, но пока безуспешно, — отозвался он и склонил голову к плечу, с неудовольствием осматривая меня. — Выглядишь паршиво. Твоя прогулка того стоила?

— Ты не ответил, — не торопясь восторженно радоваться, напряженно потребовала я ответа. — Что произошло? Я видела, как ты умирал! — едва ли не выкрикнула я, ощущая, как грудь опять сдавило, просто от одного воспоминания, а всколыхнувшеюся панику пришлось давить силой воли.

— Да, я помню, — кивнул он нехотя. — И я должен был бы умереть, но тут ты выдала номер со своим глупым смертоубийством и все изменилось. Как так произошло, я сам толком не могу понять, но пробудившиеся во мне сила не позволила магии артефакта забрать мою жизнь. И этот момент я проясню. Обязательно. Я даже знаю, кто мне на эти вопросы ответит. Но сейчас о другом, — сменил он тон и холодно посмотрел на меня. — Своей выходкой, ты буквально довела меня до седины, Тори. И я очень зол на тебя.

— Что с тем миром? — задала я торопливый вопрос и нервно нахмурилась. — И с Костасом.

— Вот про него тебе сейчас не следовало бы думать, — с укором и предупреждением посмотрел на меня Ян, а я занервничала сильнее.

— Что с ним, Ян? — нисколько не устрашилась я. Демон смерил меня недовольным взглядом, а после нехотя ответил:

— Я выполнил свою часть сделки, как ты выполнила свою: не тронул, ни тот мир, ни одного смертного, а тебя доставил домой. Как мы и договаривались, — мрачно произнес он и развел руками. — Твои копии уже нашли при обыске владений Улссона и почти всех освободили, кроме тех, что уже было не спасти. На этом я с тем миром закончил.

— Но что ты сейчас делаешь здесь? — дрогнувшим голосом спросила я, со страхом и робкой надеждой посмотрев на мужчину.

— Я пришел за тобой, Тори. Хотел убедиться, что с тобой все хорошо… и в любом случае предложить тебе отправится со мной, — очень серьезно посмотрел он на меня, пока мое сердце замерло, пропуская удар или два, а после забилось со скоростью отбойного молотка, в то время, как я отчаянно отгоняла слезы подальше.

— Это… это правда?

— За пять лет знакомства, думал, ты поняла, что я не склонен к шуткам, — выразительно хмыкнул мужчина, заставив меня истерично хихикнуть и кивнуть.

— Да, только к жестокой иронии и сатире, — подтвердила я, вспоминая, что он меня обманул лишь один раз, когда рассказал неверную версию своего плана для Паука. — Но почему? Теперь ты свободен и волен отправляться туда, куда захочешь, выбирать ту жизнь, какую пожелаешь. С тем, кого пожелаешь… — с трудом сглотнула я, все еще боясь поверить, в своей манере особо не обольщаться и всегда искать подвох во всем. Сам же Ян меня этому и учил.

— Все решил случай, Тори, — хохотнул он, но в этом смехе я не заметила радости. Только глубокую задумчивость. — Помнишь, я рассказывал, что у моей расы есть строгий свод законов, который запрещает брать в пару девственницу? А так же про исключения, которые обычно заканчивались плохо.

— Помню, — кивнула я, нахмурившись, и с тревогой покосилась на мужчину, что смотрел в пустоту перед собой.

— Из-за особенностей и долголетия моей расы, мы перестали полагаться на чувства и эмоции. Их место отлично заменяли правила и традиции. Одно из таких сыграло с нами двумя в злую шутку, — загадочно улыбнулся он и посмотрел мне в глаза. — Ты поцеловала меня, Тори. Сама. Добровольно. И этим подписала свой приговор, обрекая себя на меня.

— Чего? — некрасиво так опешила я, вероятно, сейчас смотря на мужчину с донельзя глупой физиономией. Ян усмехнулся и пояснил с великодушным видом:

— Мою расу боятся. На подсознательном уровне страшатся и избегают. Только очень сильное и стойкое существо способно достаточно долго находиться вблизи нас добровольно. Что уж говорить о прикосновениях? Это же касалось и наших женщин, что опасаются мужчин своей расы, — пожал он плечами, а после выразительно осмотрелся, показывая то, что довольно многолюдный сквер, в который я входила пять минут назад… резко опустел. — Потому был принят безоговорочный закон, что женщина, что не побоится первой прикоснуться, будет автоматически считаться парой того, кого выбрала. И незнание законов тут не учитывается, — глумливо хохотнул он.

— То есть, ты в самом деле, с того самого момента, считал меня своей? — пораженно переспросила я. — Вот, значит, какая «природа»? — взвилась я, от злости сжимая кулаки.

— Ну, формально, из-за закона о чистоте крови, это правило распространялось лишь на женщин моего вида… Потому я был в некоторой растерянности. Умом понимал, что с тобой — это не считается. А вот тело реагировало уже иначе, — с некоторой долей досады произнес он.

— Да ты охринел, что ли, в край?! — заорала я в бешенстве. — Для тебя все это было игрой, где ты еще долго решал, нужна я тебе, или обойдется? — подскочила я на ноги разрываясь между желанием съездить ему по физиономии, разрыдаться, послать того к черту или убежать. Ну, или все и сразу.

— Сядь, — холодно и вкрадчиво потребовал Ян суровым голосом, а я, наконец, определилась с желаниями и с мерзкой улыбочкой отозвалась:

— Пошел нахрен! — от всей своей женской сучности пожелала я ему и уже подняла руку, чтобы дополнить пожелание красноречивым жестом, но охнула, когда была за эту руку перехвачена, а после меня резко и грубо дернули на себя, вынуждая практически упасть мужчине на колени.

— А теперь рот закрой и послушай меня, — растеряв всякую веселость, сурово взирали в мое лицо, пока я неловко ерзала на чужих коленях, пытаясь подняться, что мне, естественно, не позволили. — Ты — моя, Тори. Это не обсуждается, — как само собой разумеющееся произнес он. — Сейчас ты злишься, но итог будет один. Я слишком благодарен тебе, чтобы брать силой и принуждать, обрекая тебя на новое заключение. Потому, я пробуду в этом мире столько, сколько потребуется, но заставлю тебя передумать и согласиться на мое предложение. Уже можешь готовиться к самому наглому обольщению, — тихо и издевательски засмеялся он. — Тем более, мы оба знаем, что твое сопротивление будет недолгим, верно? — поднялся он ладонью по моей спине и погладил чувствительное место на шее, отчего меня моментально бросило в жар. Самое пакостное, что я и сама понимала все гадство ситуации, с учетом того, что сейчас из последних сил сдерживаю себя, чтобы самостоятельно не вцепиться в этого гада и не начать слезно умолять не оставлять. Одни только крохи гордости и некоторого злорадства вынуждают крепиться… вот прямо совсем крохи, которые тают с каждой секундой.

— Как же я тебя ненавижу… — тоскливо протянула я и с обреченным вздохом расслабилась, положив буйную головушку на плечо мужчины, скрывая восторженную и счастливую улыбку в уголках губ.

— А я думаю иначе, — глубоко вздохнул мужчина, обнимая меня за плечи и прижимая теснее к себе. — И однажды я заставлю тебя признать правду. Вслух.

— Желаю удачи в этом непростом деле, — мрачно посмеялась я, твердо решив оставить эту маленькую месть для себя. — Мне уже интересно, как ты будешь стараться.

— Я не обременен, ни временем, ни силами, ни возможностями, ни нормами морали. И это будет интересно, — выразительно засмеялся он, прежде чем дотронуться до моего лица и ласково погладить кожу на щеке.

Захотелось зажмуриться, поглубже вдохнуть его запах и потереться щекой об его плечо, тихо млея от осознания того, что он жив… и рядом. Какая бы паскудная причина не была тому причиной.

Но на грани сознания возилась мерзенькая мысль, мешающая в полной мере насладиться моментом и раскрыть свои объятья, размахивая бельем в знак капитуляции.

— Что не так? Ты не хочешь покидать этот мир? — заметив печаль, что я так и не смогла скрыть, задал вопрос Ян.

— Нет… нет, дело не в этом. Тони умерла пять лет назад и ее уже не вернуть, — грустно улыбнулась я, понимая, как сильно изменилась.

— Тори мне нравится больше, — хохотнул мужчина, но продолжал смотреть испытующе. — Что не так? — повтори он.

— Неприятно думать, что весь твой интерес ко мне поддерживается лишь вашим правовым кодексом, — невесело усмехнулась я, почему-то боясь поднять взгляд. Ощутила, как мое лицо поднимают за подбородок и заставляют посмотреть в серо-зеленые глаза.

— Мне нужно тебе кое-что показать, — странно улыбнулся Ян, а после, не боясь, что на нас кто-нибудь посмотрит, развернул передо мной несколько картин, повисших в воздухе, как в научно-фантастических фильмах. Картинок я насчитала пять и все они отличались видами, временами года, суток… но везде были пейзажи.

— Что это?

— Это еще минимум пять замен на роль Виктории Ларсен, о чем Паук так и не узнал, — прямо посмотрел он на меня, а после пошевелил пальцами, и картинки изменились, словно приблизились, показывая мне… меня. Точнее, девушек с моим лицом.

— Это… это… — пораженно попыталась я произнести хоть слово, но получалось что-то невнятное, пока стремительно вспоминала голос Яна, когда он объяснял Пауку, что я — его последний шанс, чем не дал Улссону от меня избавиться.

— Я ему соврал в тот раз. Сложно было не оценить твоей жажды и стремления к жизни. Ради этого, ты даже лишила одного из людей Улссона глаза. Это, как минимум, впечатляло, — хитро и кровожадно улыбнулся он, пока я нервно смеялась.

— Но… ты никогда даже не показывал своего интереса… — растерянно произнесла я.

— А какой смысл, если ты меня боялась? — выгнул он бровь. — Ты видела во мне лишь чудовище и ненавидела. Легче было не чувствовать и не обращать внимания, — пожал он плечами.

Я пораженно засмеялась, а после резко прекратила, как, кажется… и дышать.

Ян обнял мое лицо руками, а после, смотря мне в глаза своим гипнотизирующим взглядом, произнес:

— Я готов был смириться с собственным уходом, Тори, с тем лишь условием, что ты останешься жива. Я тоже заключил договор с Пауком и, если бы ты не решила вмешаться, он бы тебя не тронул, за то, чтобы я не сопротивлялся ритуалу. Вряд ли отпустил бы, но, по крайней мере, не навредил. А после… после я не сомневался, что ты справишься и обыграешь его. Ведь ты — моя лучшая ученица, — грустно улыбнулся Ян, пропуская между пальцев прядь моих волос, пока я напряженно вглядывалась в его лицо, не желая верить, что он говорит правду и действительно пытался спасти меня таким чудовищным способом. — Костас подарил бы тебе хорошую жизнь, в чем я не сомневался. Но ты отказала. И мы оба знаем почему, — вкрадчиво произнес он, прищурившись. — Для справки: если ты еще хоть раз, попытаешься что-нибудь с собой сделать, я уничтожу мир. Утоплю все миры в крови, но верну тебя, а после самолично посажу в клетку. Ты — моя от корней волос, до кончиков пальцев. Твоя жизнь теперь тебе не принадлежит и никогда не будет. Я хочу, чтобы ты это понимала. Я сделаю все, чтобы дать тебе свободу, о которой ты мечтала, сколько смогу, но лишь до тех пор, пока тебе ничего не будет угрожать. Поняла меня?

У меня затрясся подбородок, а на глаза выступили слезы от осознания того, что моя жизнь вновь мне не принадлежит. Но что убивало больше — понимание, что эта мысль, в данном случае, не вызывает ничего, кроме глупого восторга. Ведь еще там, в пещере, я понимала, что свободы не получу никогда и не освобожусь от той власти, что Ян уже имеет на меня. Даже после его ухода эта власть не исчезла бы. Именно поэтому я предпочла вообще не жить, чем с той дырой в груди, что образовалась бы и никогда не зажила, когда единственный, с кем я не чувствовала себя пустой — был Демьян.

Так же, как проснувшись сегодня, вместо радости от возвращения, ощутила лишь горечь и разочарование, подумав, что больше никогда его не увижу…

Засмеялась сквозь слезы, ощущая, как меня все больше захватывала истерика, а после пораженно замерла, медленно умирая от ощущений его губ на своем лице, которые целовали требовательно и крепко, не оставляя ни намека на сомнение, кому я теперь принадлежу и всегда буду.

— И тебя не смущает то, что я — смертная? — спустя минуту, отстранилась я нехотя, так как заниматься сексом на лавочке явно была не готова, а к этому все и шло.

— Ну, откровенно говоря… ты уже не смертная, в полном смысле этого слова, — нехотя признался Ян и выразительно скривился.

— Ты о чем? — насторожилась я, забыв про все веселье.

— Кровь, что я дал тебе в первый раз, лишь продлила твои годы жизни и сделали более выносливой, чем обычной человек. Кровь, что я дал тебе, после моего обращения… В общем, она тебя обратила. Убить тебя будет не так-то просто. А сама ты вряд ли умрешь. Ни от болезни, ни от старости, — просветили меня с выражением на лице «Как-то так. Живи теперь с этим» и прикоснулся кончиками пальцев к месту на моей груди, где должно было быть ранение и боль… но я ничего не ощущала, кроме самого прикосновения. — Потому я и говорил, что временем я не ограничен и буду сидеть в этом мире столько, сколько потребуется. Даже если придется пережить всех и все, что тебя может здесь держать. На фоне пережитого, какие-то сто-сто пятьдесят лет даже звучат несерьезно, — фыркнул он, пока я гулко сглатывала, размышляя, шутит он так, или серьезен.

Судя по тому, что я видела в его глазах — серьезно. Потому вновь сглотнула и большими глазами уставилась в пустоту, пока мой мозг желал перезагрузки.

— Пока ты будешь созревать до осознания, что жить без меня не можешь, где бы хотела побывать? Помнится, ты говорила, что любишь тепло и солнце? Я тут присмотрел один островок, посреди вашего океана. Как смотришь на это? На несколько километров суши ни одного человека — отличное место для познания себя.

— А ты там будешь? — едва не хрюкнула я от нервного напряжения.

— Я же сказал, что ни одного человека. А я — не человек, — самодовольно улыбнулся он, отчего мне захотелось его треснуть. А потом поцеловать. А затем снова треснуть. И так по кругу еще пару-тройку раз.

— А не много ли ты хочешь? — не сдержав злорадства и откровенно вредничая, поинтересовалась я. — Ты хочешь меня в полное и безраздельное владение, но что получаю взамен я?

Мужчина прищурился, цинично хмыкнул, а после положил ладонь на мой кулак, в котором, как оказалось, я до сих пор сжимала клочок бумаги.

— Взамен я отдал тебе все, — выдохнул он мне в лицо, пока я стала резко осознавать. Прочитав одно слово, я не придала ему значения, ведь тут появился такой отвлекающий фактор, как оживший демон. А теперь я осознавала, какую власть демон самолично вложил в мои руки… — Это и есть мое признание, Тори. Достаточно равноценная плата за твое сердце, душу и скромное признание? — усмехнулся Ян, пока мой мозг все же решил, что ему много информации и завис. Как и я. Глупо моргала глазами, пока демон откровенно насмехался надо мной и моей реакцией на его… дар, который в полной мере можно было считать бесценным.

А после все же перенесся вместе со мной на упомянутый остров, начиная обольщение в ту же секунду… после которой, я уже готова была безоговорочно капитулировать, но ему об этом не сказала… еще целую неделю блаженства и неги, пока не выдержала и не прошептала «люблю»…