Глава 14

Все те разы, которые переодевал, не смотрел на нее, старался сделать все как можно быстрее, старался не задеть…Не разрешал себе ничего такого. Даже помыслить не мог. Как будто мог оскорбить ее или осквернить всем этим. Как будто не имел права. А сейчас раздевал и замечал снова какая нежная у нее кожа, какая она шелковистая и пальцы вспоминали прикосновения, их начало жечь от предвкушения новых. В лицо не смотрел, чтоб не увидеть там ненависть и презрение. Чтоб не передумать из-за ее взгляда, чтобы не мешала ему любить себя…Да, любить. Не трахать, не иметь, а любить. Сегодня он понял значение этого слова, казавшееся ему сопливым когда-то. Снял с нее толстый свитер, футболку. Судорожно сглотнул, когда потянулся к застежке лифчика. Как тяжело она дышала. Как будто вот-вот задохнется. Ему самому казалось, что он задыхается

(с) Ульяна Соболева. Подонок

— Расскажи мне о своих родителях…

Она что-то рисует пальчиками на моей груди, и черт его знает, что это такое, но я хочу, чтоб она рисовала вечно.

— Это сеанс?

— Нет…просто хочу знать о тебе, хочу быть частью тебя.

Меня ведет от ее слов, как от бокала хорошего виски натощак. Аж дух захватывает.

— Что ты хочешь знать?

— Все…Кто твой отец? Вы с ним похожи?

— У меня нет отца. Ну… то есть биологически он где-то там точно есть или был, но я никогда его не знал.

Даже стало обидно, что мне нечего ей рассказать о нем. Я бы говорил и говорил. Потому что мне вдруг захотелось не молчать. Захотелось, чтобы она знала меня. Не ту оболочку, что я всем показывал, а меня самого. Настоящего.

— А мама не рассказывала тебе о нем?

— А мама? Нет. Мама была занята поиском новых пап. Их у нее было столько, что не сосчитать.

Я повернулся к ней и тронул костяшками пальцев ее щеку, провел по скуле, по острому подбородку, по пухлой нижней губе, искусанной мной и такой заманчиво красной. Мне нравилось, что она спрашивает. Никто раньше не спрашивал. Какая разница, какая мать у проститутки, который трахает тебя за твои же деньги и может потом пересчитать купюры…Кому всралась его мать, его отец, да и вообще он сам. А ей не все равно. Ей интересно, в каком дерьме я родился, где рос. Интересно, маленькая психолог нарисовала себе сказку обо мне и не разочаруется ли она, узнав правду насчет дерьма…Не станет ли ей вонять от моего прошлого и настоящего.

— Где она сейчас?

— Не знаю. Она исчезла, когда мне было тринадцать. Познакомилась с очередным папой, но он не нуждался в чужих детях и увез ее, возможно, рожать своих собственных. Хотя, я сомневаюсь, что она ему родит…Знаешь, психолог, я не люблю об этом говорить. Давай о чем-то другом.

Как бы мне хотелось рассказать ей о золотом детстве, о любящих и заботливых родителях, которые заботились обо мне и моем будущем. Рассказать ей что-то хорошее…Но из всего хорошего, что со мной случилось за всю мою жизнь, была только она сама.

— Не любишь, потому что не можешь ее простить?

— Не люблю, потому что…Черт! Потому что это больно.

— Больно…, - повторила она за мной, перехватила мою руку и сплела пальцы с моими. — Знаешь…иногда они не уходят с новыми папами, но кажется, что их совсем нет рядом. Они тебя не видят, не слышат. Ты словно придаток их самих и должен быть на них похож или воплощать их неосуществленные мечты, соответствовать их идеалам, и никогда при этом ты не будешь личностью. Они хотят, чтобы ты жила придуманной ими жизнью, чтобы ты отвечала их требованиям и ожиданиям. А ты…ты совсем другая, и тебе стыдно за это. Стыдно, что на самом деле тебе далеко до идеала и…

— Что мешает тебе жить по-своему?

Выдохнула и провела ладонью по моей ладони, сжимая мои пальцы, лаская их своими маленькими пальчиками.

— Как?

Посмотрела на меня, чуть приподняв голову.

— Например, со мной…

Прошептал и не поверил, что сказал это вслух. Боже! Я чокнутый сукин сын, что я несу? Как со мной? Куда? Если узнает, кто я и чем занимаюсь…Б*ядь! Ничего из этого не выйдет!

— С тобой? — она усмехнулась.

— Я сказал что-то смешное психолог?

— Нет…мне не смешно. Но нам не дадут. Отец и мать, они…они никогда не согласятся. Ты даже не представляешь, насколько это невозможно.

— А кто станет у них спрашивать?

Я говорю, а меня уже несет, меня уже прет куда-то вдаль. И мысли одна за одну цепляются. Представляю, как она со мной. Каждую ночь, каждый день.

— Ты с ума сошел? Ты знаешь, кто мой отец?

— Серийный убийца?

— Ннннет…но что-то вроде того. Он может тебя уничтожить… и не только тебя, но и меня вместе с тобой!

— Глупости. Что значит уничтожить? Мы живем в современном мире. Я сумею нас защитить! Я хочу, чтобы ты была со мной…

— Ты это сейчас серьезно?

Спрашивает и сильно сжимает мои пальцы. Я сжимаю ее пальцы в ответ. Не знаю…но почему-то, когда сказал это вслух, стало более чем серьезно. Как будто озвучил то, о чем думал давно. Но ведь я об этом не думал…или это мое подсознание, которое отпускать ее не хочет, которое шепчет мне, что моя она. Сегодня стала моей и навсегда. И отпустить ее, значит самому вырвать себе сердце.

— Серьезно…Просто собери свои вещи и уезжай ко мне.

— Нет…нет, я не могу. Отец никогда не позволит. Ты его не знаешь. Он тебя уничтожит. Он просто сотрет тебя с лица земли.

В ее глазах неподдельный страх, и она приподнимается на постели. И, мне кажется, я уже прямо сейчас буду стонать от ломки по ней. Потому что должен касаться ее кожи, потому что это моя девочка, потому что я люблю ее.

— А зачем ему об этом знать?

— Что ты имеешь в виду?

— Что нам необязательно рассказывать твоим родителям, что ты уходишь ко мне.

А в голове уже созрел план, как я продаю эту квартиру. Забираю все свое бабло и увожу психолога далеко-далеко отсюда. В какую-нибудь заграницу. Там, где нас никто не найдет. У меня есть знакомые, которые нам и документы сделают, и счета откроют, и карты новые выпустят.

— Но…но они ведь все равно узнают.

— Узнают, когда мы с тобой будем уже очень далеко отсюда. Мы уедем…девочка-осень, мы просто сбежим от них. У меня достаточно денег, чтобы мы ни в чем не нуждались первое время, а потом я и работать могу. Руки и ноги есть, и башка работает. С голоду не умрешь, принцесса!

В ее глазах сверкает надежда, они загораются и начинают светиться, буквально источать этот дивный блеск, от которого мне рвет крышу. Знаете, почему? Потому что я вижу в них — она меня любит. Да. Она любит меня. И я не должен у нее об этом спрашивать, а она не должна говорить. Я просто это знаю. И это пи*дец, как ох*ительно — знать, что тебя любят, чувствовать, вдыхать каждой молекулой.

— И… и как мы это сделаем?

Она не говорит мне «нет», и только от этого у меня уже рвет крышу.

— Куда бы ты хотела уехать?

Я переворачиваюсь вместе с ней так, что она оказывается на мне, и ее волосы падают на мое лицо, наши глаза смотрят друг на друга. Мы уже горим…черт, да мы уже уехали. Мы уже держимся за руки и идем по берегу моря, пиная босыми ногами горячий песок.

— Когда я была маленькая, я мечтала о том, чтобы увидеть океан. Представляла себе прозрачную, чистую бирюзовую воду, пальмы, горизонт, где небо сливается с водой, красный закат и оранжевый рассвет, кокосовое молоко, бананы и…текилу. И тебя…

— Ты мечтала обо мне?

— Да… я видела тебя во сне. Много раз. Я просто еще не знала, что это ты.

— Маленькая психолог хочет пить текилу на берегу океана?

— Честно?

— Всегда только честно!

— Если честно, то даже если мы с тобой будем на берегу большой грязной лужи, под осенним ветром и срывающимися листьями с деревьев, но ты будешь держать меня за руку, и я буду пить твое дыхание вместо текилы — я буду самой счастливой на свете….

— Девочкаааа…

Сдавил ее в объятиях, приник жадно к ее губам. Мне никто и никогда не говорил ничего подобного. Меня всего прострелило от ее признания, пробило дрожью, от которой заболело сердце и… стало мокро в глазах.

— Но я все же предпочту спаивать тебя текилой, а потом брать прямо на песке.

Застонал, когда вошел в нее, насаживая сверху на свою вздыбленную плоть, и, не отрываясь от ее губ, медленно приподнял и снова насадил, задавая темп, зарываясь одной рукой в ее роскошные, мягкие волосы, а другой сжимая поясницу, привлекая к себе, распластывая по своей груди и буквально пожирая ее дыхание.

— Мы уедем вместе…никакого замужества с твоим очкастым лохом не будет, психолог. Я тебя никому не отдам. Ты моя…Ты моя?

— Твоя!

— Давай крикни, что ты моя!

Сильным толчком проникая в нее и переворачиваясь так, что она оказывается подо мной, и я со всей дури вдалбливаюсь в ее тело.

— Твоя!!! Твояяяяяяя!

* * *

— Ну вот и все, мальчик. Твоя игра окончена. Теперь ты красиво сольешься со сцены. Спектакль окончен. Тряпки падают, публика визжит и плачет.

Маман сбила пепел с сигареты красным ноготком в пепельницу-змею. Интересно, ее с натуры отливали, или они случайно настолько похожи с этой скользкой тварью.

— В смысле? Разве я не должен был закрутить красивый роман и, как ты там сказала — вернуть девочке вкус к жизни.

Но я был готов к такому повороту. Примерно ожидал, что Маман скажет слиться. Потому что ни хрена это не было утешением для Дианы. Кто-то, кажется, хотел, наоборот, причинить ей боль. И если это реально ее папаша, то он больной гребаный ублюдок, и я сломаю все его планы!

— Нет. Оказалось достаточным просто сбить целку. Тобой довольны. Вот.

Она подвинула ко мне конвертик и мило улыбнулась. Я судорожно глотнул воздух, и мне показалось, что воздух стал твердым, как камень. И я не могу его вдохнуть. Идут секунды, минуты, а я не беру конверт. Б*ядь. Я просто не могу его взять.

— Что такое? М? Я чего-то не знаю?

Откинулся на спинку стула, а потом подтолкнул конверт обратно в сторону Маман.

— Верни тому, кто дал, и вот….

Открыл сумку и положил перед ней увесистую пачку денег.

— Это возврат оплаты! Здесь вся сумма, но ты можешь пересчитать. Человеческий фактор, все дела.

— Что?

Ее зрачки расширились, и она подалась вперед, впиваясь в меня взглядом своих ядовитых змеиных глаз.

— Что за х*йня? Что это? Ты совсем охренел, Иуда? Или мне это сейчас кажется. А ну давай быстро убрал это со стола, и делаем вид, что я этого не видела.

— Я отказываюсь от заказа и возвращаю обратно деньги.

— В смысле? Я не понимаю! Тебе заплатили, чтоб ты трахнул девочку. Ты ее трахнул. Что теперь не так? Ааааа….стоп, стоп, стоп. Ох*еть…ты хочешь трахать ее еще? Реально? Ты…ты что, запал на эту хромоногую, убогую, богатенькую сучку?

— Заткнись! — зарычал, и она отпрянула от меня назад. Скорее от неожиданности.

— Охренеть! — она расхохоталась, задрав голову. Мерзко захохотала. Так, что захотелось дать по ее накрашенной физиономии с кулака. — Такого у меня еще не было.

Потом внезапно перестала смеяться и посмотрела на меня исподлобья.

— Мальчик! Ты в какие игры со мной играешь? Ты, случайно, не ошибся? Я тебя из-под забора достала и человеком сделала.

— Проституткой! Не человеком!

— Спасибо скажи. Ты вообще был никем. Кривлялся, бренчал на гитарке и воровал кошельки на вокзале. Клоун, шут. Прыг-скок. Попрыгунчик. Я из тебя ваяла произведение искусства, я бабло в тебя вложила.

— Я давно его тебе вернул.

— Хера с два! Ты мне всю жизнь должен будешь. Значит так. Я всей этой херни не слышала. Забирай деньги и сливайся. Все. Заказ окончен.

— Я уже сказал — я отказываюсь от заказа. И никуда сливаться не собираюсь. Мы с Дианой уедем отсюда, на хер.

— Ты с Дианой? Диана…Да ты что, б*ядь, возомнил о себе, шалава ты с членом! Расскажи ей вначале, кто ты и каким образом залез к ней в трусы. Ты…ты как зарабатывать собрался? М? Днем будешь баб за деньги трахать, а ночью ее по любви? Любилка не сломается? Уедет он! Куда? В Тьмутаракань? Ты эти деньги где взял? Хочешь угадаю — ты хату продал! Иначе хрена лысого ты бы столько нашел, потому что промотал, как только получил. Долги раздал. Так вот…когда она узнает, кто ты, на хер ты ей не впадешь, проститут хренов! А теперь взял деньги и свалил, чтоб я тебя не видела. Месяц посидишь без заказов. Выбесил, ублюдок!

— А мне не нужны твои заказы. Я все. Завязал.

Она смеется, но смех злой, ядовитый. Видно, что ее трясет от злости. Но не так из-за заказа, как из-за моих последних слов.

— Завязал? Ну-ну, я таких завязывателей знаешь, сколько видела? Только потом они обратно на коленях приползали. Так вот, когда ты приползешь, я тебя возьму, знаешь кем? Полизушкой для престарелых. Будешь письки восьмидесятилетние полировать.

— Марго, я ухожу. Я тебе ничего не должен, ты мне тоже. Вот бабло. Верни заказчику.

— Иуда! Не зли меня! Заканчивай с этим!

— Я серьезно. Все. Нае*ался. Я жить хочу. Нормальным быть. Как все.

— Нормальным? Хахаха и три хаха. Нормальным он хочет быть. Об этом надо было думать лет десять тому назад. Ты реально…реально влюбился? Черт…от кого-кого, но от тебя я этой подставы не ожидала. Ну были у меня — встревали, втюривались в клиентку. Но ты был последним, способным на это дерьмо. И в кого…Нет, ты послушай меня. Я сейчас реально о тебе пекусь. Не даст ее отец вам, понял? Не даст. Он тебе голову отрежет. Под трамвай положит.

— Мы уедем.

— Куда? У тебя денег то и нет. Куда ты поедешь?

— Не важно. Есть планы. Все, Марго. Давай. Поговорили и хватит. Бери деньги.

Она потянула носом, закурила уже третью сигарету.

— Если помнишь, у нас уговор был…перед тем, как уйти, берешь заказ от меня последний. Отступные.

— НЕТ! Я сказал, что завязал!

— Нет…нет. Да! Должен ты мне. Хочешь, чтоб спокойно отпустила и денег не взяла, а еще и дополнительно подкинула — выполни заказ. Ты мне обещал, и ты мне должен. От меня просто так не уходят. Чтоб проблем не было, и я довольна осталась, клиентку одну обслужишь.

— Нет. Больше никаких клиенток.

— Послушай меня, гавнюк. Не зли меня. Возьми последний заказ. Оттрахай мне одну бабу и вали на хер. Все. Никто не узнает.

— Почему я? У тебя до хрена других парней.

— Она хочет сероглазого, смазливого. Я о тебе подумала. Знаю, что ты ее ушатаешь. Она из наших…когда-то мужиков удовлетворяла, теперь платит, чтоб удовлетворили ее. Выполни и бабло себе забирай. Свободен будешь. Только не говори, что я не предупреждала, что тебя выловят и оторвут тебе яйца. И еще…Такие, как твоя Свободина, они деньги любят. Они привыкли к комфорту. Ты думаешь, ей нужен нищий шут, набренькивающий по кабакам? Или поэт с корявыми стихами? Она привыкла на завтрак красную икру есть и закусывать креветками и лобстерами, а ты ей разве что гречку предложишь.

— Что за клиентка?

— Ну вот и хорошо. Хороший вопрос. Так она…не особо афиширует личное. Знаю о ней из разговоров. Платит хорошо. Мальчика берет раз в месяц, а то и реже. На всю ночь. Поедешь за город, отымеешь, возьмешь деньги и вали, куда хочешь.

— Последний заказ.

— Именно последний. И свободен.

— Хорошо. Давай адрес, куда ехать, когда и во сколько.

Прищелкнула языком и улыбнулась плотоядно.

— Ох, Иуда…Иуда. Не зря тебе погоняло такое дали. Подходит оно тебе. Эх, жаль, я своих мальчиков не трахаю. А то я б тебя….

— Ты их проверяешь, когда только берешь к себе.

— Учу. Я их учу. И все. Потом они больше не переступают порог моей спальни.

— Потому что им потом больше пятнадцати.

— Сученыш! — рыкнула и улыбка пропала.

— Зато правда. Сколько твоему новенькому…тринадцать?

Она встала из-за стола, закинула сумочку за плечо.

— Адрес получишь смской.

И ушла. Красивой походкой манекенщицы. А я мог только плюнуть ей вслед, вспоминая, как и чему она меня учила больше года. И чем пахнет ее раковина между ног, и как выглядят длинные соски размером с фалангу пальца, ее ненасытный обжорливый клитор, похожий на маленький пенис, и то, как она тыкала его мне в рот.

А потом, когда я трахал первую клиентку, она держала меня за задницу и подталкивала, выкручивала мне яйца. Учила, как правильно толкаться. Это она оснастила мой член шарами, и она проколола мне соски и язык. Так ей нравилось больше. С девайсами и ништяками. Когда мое место занял другой ученик, я умел то, что не умеют самые искушенные любовники, самые отпетые извращенцы и психи. Маман научила меня всему. Особенно тому, как заработать для нее побольше денег.

И я никогда еще не получал наслаждения от секса. Ни разу. Да, я кончал. Много кончал. Жрал протеин, чтобы спермы были фонтаны, пил кефир и ел сметану. Но ни один оргазм не принес мне настоящего удовольствия….Только с моей маленькой психологом. Только с ней мне было по-настоящему хорошо. Только с ней я чувствовал себя счастливым. Только с ней я не просто слил, я кончил. Я охренел от остроты и яркости оргазма. Мне никогда не было так охерительно.

«Ты сегодня приедешь?» — смска от психолога, и я на минуту забываю обо всем, меня прет. Я улыбаюсь.

«Приеду. Оставь открытым окно»

«О Боже!»

«Кричать мне об этом будет нельзя, так что кончать будешь молча»

«Димаааа»

Чееерт. Только она могла написать и произнеси мое имя так, что меня штырило, как ненормального. Только для нее я был Димой, а не Иудой.

«Обещаю молча, но очень сладко. Заныло между ножек?»

«Очень…не дразни меня»

«Не трогать…Трогать буду я. Мммм, ты не представляешь, что я с тобой сделаю»

Пиликает смска.

«Обозная, тридцать семь. Сегодня в десять вечера быть там. Тебя ждут. Надеть джинсы, футболку, кроссы. Не мыться, она любит запах пота»

Б*ЯДЬ!

Выдохнул. А малышка будет ждать. Но, может, я по-быстренькому и успею. Нет…после какой-то бабы идти к моей девочке.

«Психолог. Неожиданно нарисовались дела. Не смогу сегодня»

«Хорошо»

Так и вижу, как она надула губы.

«Не расстраивайся. Завтра буду пожирать тебя всю»

«Хорошо»

«Скажи что-то еще кроме «хорошо»

«Что?»

«Скажи, что любишь меня»

«Я люблю тебя, Дима. Я очень сильно тебя люблю»

Щемит сердце, ломит ребра, и я понимаю, что не просто люблю ее, а готов сдохнуть за ее улыбку. Последний раз, и уедем. Последний раз, и я забуду об этой проклятой жизни. Все начну сначала. Я работать буду ради нее. Ночами и днями. Она ни в чем нуждаться не будет. Только да…права Маман, с чего-то начать надо. А без денег…нам и жить особо негде будет.

«И я люблю тебя, Осень»

Отправился в гостиницу переодеться. Маман угадала — я продал квартиру.