Глава 29

Глава 29

Утром Иван и Елена встали с большой неохотой.

Костер давно погас, холодная роса покрывала все вокруг. Холодные припасы не вызывали аппетита, предметы валились из рук, путались поводья, опрокидывались сумки… Было ощущение, что нечто невидимое давит на плечи.

Кое-как собрав скарб, Иван вывел коней к дороге. Сам сел на верного груженого клеткой и дорожным скарбом Сивку, Елене предоставил Золотко. Очень уж хорошо смотрелась Прекрасная на тонконогом изящном жеребце.

К оврагу, в котором лежал путевой камень, царевич сворачивать не стал – знал, что путь можно лишь однажды выбрать. Только взглянул в ту сторону печально, надеясь разглядеть в густой хвое белое оперение Сова.

К полудню кони выехали на столичный тракт.

Иван и Елена сделали остановку, чтобы напоить коней, пожевали хмуро хлеба с салом и двинулись дальше, разглядывая поля, перелески и маленькие деревеньки.

Ночевать остановились в знакомом Ивану трактире – у Степана. Сняли номер просторный со светлицей, внесли клетку с Жар-птицей под иллюзией тюка с товаром, да и Золотко в конюшню поставили под видом обычной тощей клячи. Чтобы не вводить селян в искушение. Очень уж соблазнительно конь златогривый без маскировки выглядел.

Пока Елена с дороги в баньке парилась, Иван с радостью поздоровался с трактирщиком, спросил, как его музыкальная машина поживает. Тот радостно заверил царевича, что машина жива и работает.

– Больше никто ее не ломает! – тут Степан перешел на шепот. – Царевичи-то наши от царя-батюшки приказ получили искать чего-то. Поехали куда-то, и не видно их, и не слышно, только посыльные туда-сюда мечутся!

– Посыльные? – подтолкнул беседу вопросом Иван.

– Они самые! Да половина чернявые, мелкие, на коне во двор вихрем влетают, поводья кинут, квасу выпьют и дальше несутся. И непонятно даже, чего надобно-то! То Жар-птицу спрашивают, то царевича какого-то ищут!

– Зачем им царевич, если они и так у царевичей служат? – искренне изумился Иван.

– Так они не Василия и не Артемия ищут! А другого какого-то! Говорят, он у короля Тридесятого королевства Жар-птицу украл! Еще девку какую-то со двора сманил! Замуж якобы звал, да не взял, так свел! Будто бы бабка ее к царю Берендею с жалобой заявилась! А там и от Коша весточка прилетела, словно бы и его царевич тот обманул, прикрываясь честным именем царя-батюшки!

Ивану стало неловко все это слушать, и вдвойне неловко оттого, что за спиной болтливого трактирщика появилась закутанная в тулуп и шаль Елена. Осень, пусть и ранняя, не позволяла уже из бани в сарафане бежать.

Прекрасная внимательно выслушала Степана и нахмурилась. Стукнула строго по стойке и сказала:

– Добрый человек, вели в номер сбитня горячего подать, пирогов с визигой и шанег с творогом.

Степан тут же поклонился, подозвал слугу, захлопотал, обещая немедля все подать в лучшем виде. Пугала его эта девица. Вроде и серенькая-бледненькая, собой не хороша, а до того себя держит, что и не всякая царица рядом встанет!

Елена между тем, убедившись, что трактирщик занят делом, поднялась наверх, в светелку, Иван же, как привязанный, пошел следом.

Ему хотелось оправдаться перед Еленой, но Прекрасная и сама все понимала. Действительно украл! И ее у Яги увел – даже тут молва не соврала! И невесту Кощею фальшивую вручил, и королю Тридесятого коня отдал ненастоящего!

Однако Елена Ивана ни в чем не упрекнула, только попросила подумать – стоит ли в столицу ехать? Может, лучше сразу в ТАЗ? Там-то и царевичи не достанут, и царь Берендей не сунется.

Иван мотнул упрямой головой:

– Не могу я в ТАЗу прятаться, Еленушка, я о матери ничего еще не узнал! Отец сказал – на богомолье уехала, терем своей магией заперла, а я во сне ее видел в тесной келье среди трав. И знать не знаю, где это место прячется!

Прекрасная сочувственно вздохнула, но головой покачала, словно дурачком назвала. Впрочем, возражать она почему-то не стала – отправила Ивана в баню, да попросила новое зеркальце купить:

– С бабулей поговорить надобно. Не знаю, зачем она меня заворожила, но не просто ж так?

Царевич быстро ополоснулся с дороги да у того же трактирщика зеркальце и прикупил. Отдал подарочек Елене, поел и спать на лавке у порога лег. А Прекрасная заперлась в светлице и принялась колдовать. Не сразу, не вдруг покатилось по зеркалу золотое кольцо, и открылся вид на избу из потемневших бревен.

Яга – в своей сумрачной ипостаси – цыкнула на внучку единственным торчащим изо рта желтоватым зубом:

– Явилась, Еленка! Покажи хоть того умника, что тебя увел!

– Бабушка! – укоризненно протянула внучка.

Знала она, что старушка не со зла так ворчит. Тяжело границу между Правью и Навью держать, вот и портится характер у той части Яги, что в Навь заглядывает.

– Что “бабушка”? – буркнула Яга, сменяя ипостась. Ее светлая часть улыбнулась чуть лукаво и понимающе: – Ох, Еленушка, бабка твоя пусть и стара, да не глупа! Уберечь я тебя хотела от брака навязанного, от жениха немилого!

– Бабуль, от какого жениха? – оторопела Елена. – Я же на каникулы к тебе приехала, чтобы магией позаниматься в тишине!

– От такого! – проскрипела вновь сумеречная старуха. – Дурного, слабого и больного!

– Да не собираюсь я замуж! – взвилась Елена и осеклась. – Не собиралась, – поправилась она.

– Да не спросят тебя, дурочка! Не спросят! – ипостась Яги опять сменилась, и добрая бабушка задумчиво взглянула на внучку: – Впрочем, ты уже свой выбор сделала, да и он тоже! Как замуж выйдешь, зови, загляну в гости!

С этими словами Яга накрыла свое зеркало темной тканью, и магический сеанс связи прервался.

Елена посидела еще некоторое время, глядя на потемневшее стекло, потом аккуратно завернула его в платок и пошла спать – утро вечера мудренее!