Глава 2

Мясо получилось восхитительное. Сочное, нежное, тающее во рту. М-м-м. Вкуснятина. Я выхватывала его из тарелки руками и ела, дуя на обожженные пальцы.

С улицы мы переместились на веранду, и Стас разливал по кружкам — в доме не было рюмок — черный ром. На столе высилась батарея из непочатых бутылок виски, текилы и зачем-то шампанского, будто кто-то будет разбавлять им крепкий алкоголь.

— Сока добавить? — с сомнением спросил Измайлов, по всей видимости, оценивая мои алкогольные навыки.

— Добавь.

— Ага, — кивнул и плюхнул на полстакана рома две капли сока.

Я скоренько набрала Иришке СМС с заверением, что со мной предположительно всё в порядке, не нужно разыскивать никого по больницам и моргам. Подругу ответ устроил. Даже слово «предположительно» её не смутило.

После нашего поцелуя — такого горячего, что до сих пор полыхают щеки — Измайлов вновь отстранился и напрягся. Странный он человек всё-таки. Непонятный какой-то. То закрывается в скорлупу, то готов на любые чудачества.

— Ну а теперь давай поговорим о том, зачем мы здесь сегодня собрались. Ты бесплоден, а твоя невеста — дрянь.

— Угу. Это максимально точная характеристика.

— Настя смирилась с тем, что всё кончено? Сложно залететь от бесплодного мужика.

— Нет, — Стас помрачнел ещё сильнее. — Даже Игорь признал, что они в то время были вместе, да только её не пробить. Нет, и всё тут. «Нутром чую, он твой».

Изобразил тон голоса бывшей невесты (вышло похоже: так же визгливо) и пожал плечами.

Глупая какая-то ситуация.

— Это ж хорошо, что Игорь согласен воспитывать своё чадо, — я чокнулась стаканами и сделала пробный глоток. — Пусть забирает себе Настю. Совет им да любовь.

— Она не хочет никуда уходить. Родителям Игорь не нравится, зато я пришелся по душе, — фыркнул Стас.

— Чего ж она родителей не слушала, когда лезла на него голышом?

Измайлов как-то очень уж истерично расхохотался и опять понурился. Даже к алкоголю не притронулся, только смотрел на него очень уж грустным взглядом начинающего алкоголика.

— Ну и чего ты переживаешь? — возмутилась я. — Всё ж нормально.

— Да черт его знает, — сглотнул и произнес тихо-тихо: — Бесплодие. Диагноз какой-то невеселый. Я не планировал обзаводиться детьми в ближайшие годы, но в целом-то хотел. Когда-нибудь.

— Ты давай не тоскуй, а к врачу сходи. Бесплодие тоже лечится, я читала.

Соврала, конечно. Не читала я никогда о бесплодии, тем более о мужском. Нафига оно мне, читать такие страсти?

— О, а ещё можно не предохраняться! — на позитиве заявила я. — Представляешь, какая экономия на презервативах?

— Иванова, ты, блин, само очарование. Прям не человек, а праздник. Во всем плюсы нашла.

— Ну а чего нет? — Я выхватила кусочек мяса и с удовольствием прожевала. — Не кисни. Медицина нынче такие чудеса вытворяет, что когда-нибудь ты обязательно наделаешь кучу маленьких Измайловых. Таких же занудных и депрессивных, как их отец.

Он посмотрел на меня как-то очень оценивающе. Словно я продавалась на торгах, а Стас думал: брать или не стоит того.

— О себе хоть расскажи, — сдался он, — а то всё обо мне да обо мне.

— А что рассказывать? — Я залпом осушила стакан, и горечь рома скользнула по горлу, растекаясь в груди теплом. — Учусь, работаю, не привлекалась.

— Кто надоумил тебя стать инженером?

— Отец. Он не очень-то спрашивал моего мнения. А я не очень-то противилась. Какая разница, кем быть? Хоть кому-нибудь пригодился его диплом?

— Мне, — ударил себя в грудь Измайлов. — Я ещё и кандидатскую собирался защищать до недавнего времени.

— Ужас! Какой же ты ботаник.

— Иванова, я ещё и твой преподаватель. Между прочим, поблажек не жди. Что ты знаешь о расчете тонкостенных осесимметричных оболочек по безмоментной теории?

Мой мозг вскипел и лопнул где-то на середине предложения.

— Ничего. Зато я вторую теорию прочности изучила в совершенстве.

И протараторила, почти не запинаясь. А заодно нарисовала угольком на столе формулу. Коряво, зато с душой. Измайлов даже рот приоткрыл от восхищения.

— Это прекрасно. Я хочу тебя, Иванова.

— Так и знала, что ты извращенец, — резюмировала я. — Напомни, как называется фетишист, который ловит кайф от всяких научных опытов?

— Ученый? — предположил Стас, поднимаясь.

Алкогольное опьянение после бессонной ночи и смены в кафе накатывало на меня со зверской силой. В доме, отопленном печью, было жарко. Покачивало. В глазах двоилось. К горлу подступала легкая тошнота.

В какой-то момент на веранде обнаружилось два Измайлова, и я подумала, что эти близнецы-садисты точно замучают наш курс пересдачами.

Глупый смешок вырвался с моих губ сам по себе.

Стас подошел и, подхватив меня на руки, оттащил в комнату. Бросил на мягкую кровать, совсем недавно застеленную мною же. Скрипнули пружины в матрасе. Измайлов стянул с себя рубашку. Я смотрела на этого мужчину и думала, как он прекрасен.

Эти руки, мощные, крепкие. Грудь в мелких волосках. Впалый живот и темная дорожка, уходящая под ремень джинсов. Само совершенство. А взгляд?..

Черный, точно беззвездная ночь. Глубокий. Изучающий.

Вот бы заняться со Стасом чем-нибудь непристойным. Только глаза слипаются. Наверное, не очень прилично уснуть верхом на Измайлове?

— Может быть, не будем сегодня предаваться плотским утехам? — слабо вопросила я.

— Кто сказал, что я планирую чему-то предаваться с тобой, Иванова? — Он скинул с себя джинсы и плюхнулся рядом.

Такой горячий и почти раздетый. М-м-м. Я даже воспрянула духом и потянулась к Стасу, дабы воплотить в жизнь парочку ленивых эротических фантазий. Но Измайлов укутал меня в одеяло по самые уши, приказав:

— Спи, собутыльница.

Пришлось подчиниться.

* * *

Утро накрыло меня всей своей тошнотворностью. На тебе, Дашенька, по голове недосыпом, похмельем и пищевым отравлением. Одновременно.

— Твоё мясо было испорчено! — пискнула я, слетая с кровати и босиком добегая до веранды.

Где же сапоги?!

Ещё и ключ как специально заел в замке, не проворачиваясь. Меня скрючило напополам, но я мужественно удержала в себе остатки вчерашнего торжества и таки вылетела на улицу, метнулась к деревянному другу, что стоял в отдалении.

— Нормальное мясо! — обиженно крикнул из дома Измайлов. — Пить надо меньше!

— Сам подливал! — возмущалась я, но из-за бульканья меня никто не слышал.

После половины пачки активированного угля значительно полегчало. По крайней мере, морально. Я плюхнулась на крыльцо и сидела на ступеньках, запорошенных утренним снегом, сжимая в руке чашку с остывающим чаем.

Измайлов варганил на кухне что-то, отдаленно напоминающее яичницу с салом.

Такое спокойствие. Нерушимое. Запредельное. Я никогда не рассматривала домик в деревне с этой точки зрения. Если и выбирались компанией за город, то это всегда было громко (и алкоголя столько, что убиться можно). А чтоб так… в тишине… наблюдать за тем, как кружатся снежинки.

— Завтракать будешь? — Стас высунул голову в окно.

Я поморщилась. Вот уж спасибо.

— Никогда больше не прикоснусь к пище твоего приготовления.

— Иванова, мясо было нормальное. Если здесь кто-то и испорченный, то только ты. А будешь возникать — никакого тебе кофе.

— Кофе? — услышав заветное слово, я вытянула шею и принюхалась. — У тебя есть кофе?

— Купил, но теперь хорошенько подумаю: заслужила ли ты.

— А если я буду себя очень хорошо вести?

С этими словами я подошла к Измайлову и заглянула ему в глаза со всей невинностью. Не забывая хлопать ресничками и мило улыбаться. Но мой неподкупный преподаватель только прыснул.

— Не, этот трюк со мной дважды не пройдет. Ну-ка, давай, определение изгиба. Помню, у тебя с ним были проблемы.

Я зависла, причем конкретно. Компьютер затормозил, шестеренки перестали крутиться. Определение изгиба сломало мой мозг. Всё, не видать мне кофе как собственных ушей.

Но потом перед глазами предстал озлобленный Коперник. Мне даже показалось, что я слышу, как он гундосит:

— Даша, мы зачем два часа потратили на изучение изгиба? Мы видео обучающие для кого смотрели? Ты издеваешься, что ли?

М-да, докатилась. У меня начались и слуховые, и зрительные галлюцинации одновременно.

— Изгиб — это способ деформации твердого тела, — с опаской начала я, осознав, что помню то занятие, — под влиянием действующих на него внешних сил, при котором изменяется кривизна какой-либо его геометрической оси.

Всё-таки Ванюша сотворил невозможное. Он заставил мою голову соображать.

Настала очередь Измайлова зависать, рассматривая меня как инопланетный объект. С восхищением и даже опаской.

— Тебе кто-то подсказывает в наушник? — Он осмотрел меня и ощупал. — Ты меня пугаешь, двоечница-взяточница.

— Может быть, я загорелась предметом и решила изучить его подробнее? — фыркнула, обогнув Стаса и отпив из его кружки.

М-м-м. Кофе. Напиток богов. Лучшее, что придумало человечество.

— Ради меня? — с ехидством.

— Ради того, чтобы утереть нос одному профессору, который считает, будто я сплю с ним за оценку. Как тебе вообще такое пришло в голову? Насколько, по-твоему, я отчаянная дура?

Измайлов развел руками.

— Не ты первая, кто пытался таким образом получить тройку.

— И что, с каждой пришлось переспать?

Он театрально обиделся, даже вздернул подбородок, изображая высшую степень негодования.

— За кого ты меня принимаешь?! — и добавил чуть тише: — Только с самыми красивыми.

Короче говоря, мы ещё немного поворчали друг на друга, но скорее из вредности.



— Ну и чем займемся? — Я потянулась вилкой к яичнице, смотрящей желтым глазом из тарелки Измайлова.

Чужое-то всегда вкуснее. Стас откинулся на спинку стула:

— Можем изучать сопромат.

— Нет, только не это! Я готова на всё, что угодно, главное — без формул и изгибов.

— На что угодно? — Во взгляде появилась та самая запретная темнота, которая выбивала у меня дыхание.

Я не успела сообщить, что всё-таки передумала, когда Стас перевесился через стол и коснулся моих губ указательным пальцем.

От одного только этого касания между ног стало влажно. Я всхлипнула, когда палец спустился по шее и, покружив по ключице, очертил полушарие груди, не стиснутой бюстгальтером. Этого было достаточно, чтобы соски предательски затвердели, и мне остро захотелось продолжения.

— Ты такая отзывчивая, — в его голосе появились пьяные нотки.

Не помню, как поднялась на ноги, как вжалась всем телом в Стаса и ощутила бедром всю твердость его желания. Недолгая заминка, и мы вновь на кровати, разгоряченные и тяжело дышащие. Снимаем друг с друга одежду, путаясь в пуговицах и застежках. Целуемся до исступления, и мои стоны всё громче, а поцелуи Измайлова всё горячее.

…Он уже не целует мою кожу губами, а прикусывает её и оттягивает, прислушиваясь к ощущениям. Его ладонь лежит на самом сокровенном моем месте, которое истекает соками. Пальцы водят вокруг дырочки, но словно в издевательство не пытаются войти внутрь.

Я еложу и бьюсь о ладонь, умоляя о добавке. Ещё. Пожалуйста. Обеими руками пытаюсь стянуть с него белье, но он только ухмыляется и не помогает. Ещё и специально отводит мои руки в сторону, заводит их за голову.

— Нетерпеливая… — удовлетворенно рычит Измайлов, и одним пальцем всё же вонзается в моё лоно.

Меня пронзает волной удовольствия, когда Стас нащупывает клитор и оглаживает его. Я шире развожу ноги. Скулю. Прошу. Задыхаюсь от желания.

К пальцу присоединяется второй. Губы ласкают мою грудь. Нет никакой возможности коснуться Стаса, а мне так хочется этого. Его член уже стоит колом, упираясь мне в бедро. Такой горячий.

Дикое желание ощутить его в себе сменяется почти физической болью, когда Стас прекращает исследовать меня пальцами. Кажется, с моих губ срывается стон огорчения.

— Ты будешь послушной девочкой? — смеется Измайлов мне на ухо.

— Д-да, — шепчу одуревшим голосом.

В такие моменты дурная Даша Иванова сменяется во мне кем-то другим. Голодным и ненасытным. Жадным до удовольствия. Развратным.

Мне хочется попробовать на вкус розовую головку, хочется вобрать в себя достоинство Измайлова. Но не могу. Нельзя.

Зато ему доступно моё тело. Всё. Целиком. Делай, что хочешь. И он делает. Сменяет темп, то убыстряясь, то замедляясь. То таранит меня пальцами, то медленно очерчивает складочки и теребит набухший клитор. Терзает грудь поцелуями-укусами, а затем поднимает своё лицо ко мне и ловит мои всхлипы губами.

Он нетороплив, и это распаляет лишь сильнее. Держит меня на пике, не позволяя сорваться.

Кажется, я скулю. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

И когда пальцы сменяются другой частью тела, той самой, о которой я мечтала, удержаться попросту невозможно. Это безумно. Пульсация нарастает с каждым движением. Легкий шлепок по попе, и толчок чуть сильнее, чем раньше.

Мириады звезд кружат перед глазами. Взрываются созвездия, распадаются на осколки. Дрожь удовольствия прокатывается по позвоночнику, и я откидываюсь на подушках, ощущая слабость каждой клеточкой тела…

Рядом обрушился Стас.

— Ты права, это гораздо лучше сопромата, — заявил он, откидывая со лба влажную прядь волос.

Я только глупо хихикнула и уткнулась носом ему в грудь. Гулкое биение сердца было самым желанным звуком на свете. Тук-тук-тук.

Кажется, я вновь уснула.

