Глава 3

Измайлов порывался довезти меня до общежития (истинный джентльмен: сам увез — сам вернул), но я вылезла за остановку до здания, чтобы уж точно никто не заподозрил чего-нибудь нехорошего.

Ага, конечно. Пронырливые студенты везде имеют глаза и уши, поэтому стоило мне помыться и переодеться, как в комнату заглянула второкурсница-Светка:

— Колись. Кто тот типчик, что подвозит тебя на БМВ?

— Что за типчик, о котором я не слышала? — возмутилась Иришка, отрываясь от сериала. — На БМВ?! Даша, ты мне друг или где?

— Или где, — буркнула я. — Свет, это моё хороший знакомый. С работы. Он евнух, импотент и вообще предпочитает мальчиков. Поэтому нас не связывает ничего, кроме совместных смен в кафетерии.

Светка понурилась и быстренько слиняла восвояси. Она, конечно же, не поверила ни единому моему слову. А на что рассчитывала, в самом деле? Ожидала услышать что-нибудь про принца на белом коне? Про романтические выходные наедине друг с другом?

Может быть, мне ещё позы описать?..

— Измайлов? — понимающе заключила Шевченко, когда за Светкой закрылась дверь. — Я догадалась, что ты с ним, когда увидела сообщение.

— Угу.

— Куда ездили?

— Не поверишь, за пятьдесят километров от города, в какую-то глухую деревню, где даже нет приличного туалета.

Иришка почесала в затылке.

— Странные у вас любовные игрища. Ты изображала ранимую пастушку, а он сурового крестьянина?

— Да ну тебя и твои глупые шуточки. — Я стянула одежду и напялила пижаму с зайчатами. — Просто Измайлов… он… необычный.

Пришлось рассказать и про деревянный домик, и про шашлыки, и про то, как задушевно мы общались полночи, а затем дрыхли без задних ног.

— По-моему, всё очевидно, — заключила Шевченко, выслушав до конца (о самом горячем эпизоде я умолчала). — Ему нужно было свалить подальше от всего мира. С кем, если не с тобой? Что тебя смущает?

— С кем угодно. Ир, я не знаю, что со мной происходит. Меня наизнанку выворачивает, когда его вижу. Я уже столько раз себе сказала: «Никакого больше секса с Измайловым», а сама послушно бегу по первому зову, ещё и сама напрашиваюсь.

— Даш, так это чувства. Тут всё очевидно.

— Я не влюбилась в Измайлова! — запротестовала я.

— Никто и не говорит про любовь. Чувства разные бывают. Зависимость от человека — тоже чувство. — Иришка покачала головой.

Черт. Я не хочу зависеть от кого-либо, кроме себя. Зачем это надо? А как же быть сильной волевой женщиной? Как же лозунги типа: «Отношения для слабаков»?

Куда всё это делось?..

Сдаешь позиции, Иванова.

— Даш, я тут подумала. — Иришка отвлекла меня от припадка самобичевания. — Все-таки надо попробовать с Сережей. Он хороший, мне кажется, у нас получится. А губы такие… м-м-м… хочется целовать вечно.

Я задумчиво глянула на подругу, которая разом зарделась. Можно, конечно, опять отговаривать её от Кошелева и надеяться, что когда-нибудь прискачет принц-Коперник и сразит Иришку наповал своим обаянием. А смысл?

Не прискачет он. Бесполезно это всё. Ванюша хороший, незачем кормить его ложными надеждами.

— Совет вам да любовь, голубки.

Но с Коперником надо поговорить, а то парень ведь ждет чуда. Обучается чему-то, тратя драгоценное время, которое мог бы посвятить какой-нибудь унылой научной конференции.

Я постучалась к тому в дверь ближе к вечеру, когда обсудила с Иришкой все «прелести» Сереги. У подруги аж глаз горел, пока она рассказывала про его чувство юмора. Я старалась не возникать, только мрачно кивала.

Чувство юмора у него, и правда, убойное. В смысле: когда Кошелев шутит, его остро хочется прибить.

В общем, выбор Иришки дался мне нелегко.

— Занято! — донеслось из комнаты Коперника. — Зайдите позже!

Меня это не особо смутило, поэтому я дернула ручку на себя. О, открыто. Было бы занято — было бы закрыто. Логично? По-моему, очень.

Коперник обнаружился на полу. В тренировочном костюме. Он разминался, пытаясь дотянуться пальцами до вытянутых носочков. Мы так и застыли: я на пороге, а Ванюша в позе раскоряченного ботаника.

— Иванова, проваливай, — пропыхтел он, разгибаясь.

— Да ты не отвлекайся. — Я запрыгнула на его кровать, и ортопедический матрас, который Копернику привезла любящая мамочка, грустно скрипнул. — В здоровом теле здоровый дух?

— Пошла ты, знаешь, куда…

— Знаю, но не пойду. Там темно и сомнительно. Не переживай, я ненадолго. Только скажу кое-что и уйду. Коперник, всё кончено. Наши занятия лишены всякого смысла, ибо Ира решила встречаться с Серегой Кошелевым.

Я ожидала если не бурной реакции, то хотя бы её наличия. Ну, обиды или злости, или даже возмущений: «Так какого черта я тут занимаюсь акробатикой?!»

Но Ванюша удивил меня полным безразличием.

— И чего? — Он стянул с носа запотевшие очки, протер их рукавом. — Почему кончено?

— Может быть, я тебя удивлю, но чаще всего девушка отказывается встречаться со вторым парнем, если у неё есть первый.

— И что? — повторил он как мягкая игрушка на батарейках. — Парни приходят и уходят. У меня всегда есть шанс.

В смысле?!

— Ты собираешься идти до последнего?!

Вот теперь бурная реакция отразилась на моей физиономии. Я подскочила на месте и уставилась на Ванюшу с уважением. Вот это кремень! Горжусь!

— Даш, в любви, как в науке, — изрек он пафосно, — не бывает полумер. Ты либо кладешь себя на жертвенный алтарь, либо довольствуешься ничем.

— Ты — философ, Коперник.

— Весь в тебя. Ты подготовилась к сегодняшнему занятию? Нет? Я другого ответа и не ожидал. Садись и включай ноутбук. Нечего отлынивать от сопромата.

Короче говоря, вместо того, чтобы жалеть себя, Ванюша решил отыграться на слабой и беззащитной мне.

* * *

В тридцать пять лет нужно остепениться. Остановиться. Оглядеть проделанный путь, чтобы трезво оценить шансы и возможности.

«Все-таки не мальчик уже», — как любит повторять бабушка.

Глупости.

Стас только сейчас понял, что в тридцать пять ещё можно… жить. Если учесть, что предыдущие годы он скорее существовал.

У него и молодости-то не было. В восемнадцать лет старательно учился, чтобы поступить на бюджет в престижный университет. В двадцать лет дневал в библиотеках, чтобы закончить без единой четверки. В двадцать семь ночевал за статьями матерых докторов наук, чтобы расквитаться с аспирантурой.

Когда все нормальные люди гуляли, женились и разводились, Стас грыз гранит науки. Друзья детей рожали (не сами, конечно), а он только хмыкал: успеется.

И вот ему тридцать пять лет. Ну и чего добился?

К науке перегорел. Понял, что не стать ему великим ученым, а сидеть на задворках в каком-нибудь НИИ и получать тысячу рублей за публикацию — увольте. Кандидатские защищать, лизать зады докторам наук, чтобы обратили на него внимание — сомнительное удовольствие.

Преподавание не приносило особого кайфа. Стаса раздражали студенты-лодыри, как раздражали и зазнайки. Ему нравилось называть себя истинным технарем. Нравилось передавать знания неокрепшим умам. Но он с сожалением понимал, что большинство приходит в университет ради галочки.

Бизнес развил, не связанный с наукой, в отрасли строительства — но тоже. Ничего этакого. Деньги приносит, и ладно.

Семья? Откуда?

Он и с Настей-то чудом познакомился, точнее — она сама взяла в оборот Стаса, сама съехалась с ним, сама намекнула, что пора бы остепениться.

А он и не сопротивлялся. Этим, может быть, и надоел ей до чертиков. Кому, в самом деле, нужна амеба в костюме?

Куда пнул, туда и катится.

Теперь у него нет ни невесты, ни ребенка, ни планов на дальнейшую жизнь.

Стас Измайлов ненавидел людей, плывущих по течению. Так в какой же момент он сам превратился в такого человека?..

И вдруг в его жизнь ворвалась, сметая всё на своем пути, Дарья Иванова. Персональный кошмар. Маленький дьяволенок. У неё даже глаза блестели как у чертенка, а на лице было написано: «Ща я всем устрою».

И ему вдруг захотелось сходить с ума.

Жить захотелось.

Дышать полной грудью.

Нарушать скоростной режим, слушая визг тормозов на поворотах.

Сексом заниматься в лифте или на кафедре, наплевав на любые предрассудки.

Вместе с ней. С бесовкой этой в очках, при виде которой у него мозг отключается, и где-то внутри просыпается дикое, необузданное чувство.

— Ты же взрослый мужчина, а поступаешь как мальчик, — корил сам себя Стас, когда Иванова вышла на остановке и рванула к общежитию. — Не стыдно тебе?

Не стыдно. Ни капельки. Даже приятно.

Глянул на себя в зеркало заднего вида. Встрепанный, щетинистый мужик в очках. Сдался ты вообще юной студентке, у которой целое общежитие горячих (и дурных) самцов.

Телефон затрезвонил. Стас вывел звонок на динамики стереосистемы автомобиля, и из колонок донесся голос Игоря:

— Дружище, нет желания пересечься? Перетереть за нашу общую тему?

«Нет у нас с тобой общих тем», — раздраженно подумал Стас, выруливая на перекресток.

— Можем прямо сейчас обсудить. Я очень занят.

— Да ладно тебе. Вижу твою машину, еду прямо за ней. Давай куда-нибудь зайдем выпить по чашечке кофе. Всего на полчаса. Это очень срочно!

— Слушай, отстань, а? По-хорошему. Мне некогда.

И нажал на сброс связи, чтобы не продолжать бестолковый разговор. Автомобиль Игоря поравнялся в БМВ Стаса, начал поджимать его к обочине. Нет, ну это переходит все границы. Измайлов выкрутил руль, чуть не мазнув крылом по фургону плетущегося сбоку грузовика. Сзади донеслись гудки недовольных водителей. Поддав скорости, Стас оторвался от преследователя и только хотел удовлетворенно хмыкнуть…



К сожалению, красный сигнал светофора обломал все планы. Автомобили сравнялись вновь. Игорь опустил стекло и что-то сказал.

Стас показал ему исключительно мальчишеский неприличный жест (нахватался от Ивановой!) и вновь газанул.

Так, в зеркале заднего вида — никого.

Конечно, неправильно бежать от проблем, но иногда так хочется слинять куда подальше и не участвовать во всем этом балагане.

Стас чуть притормозил, вливаясь в вяло текущий поток.

Стас-то притормозил, а вот Игорь не успел.

Удар по касательной пришелся в заднюю фару. Подушка безопасности не сработала, но Стас так сильно вдавил тормоз в пол, чтобы не укатиться в передний автомобиль, что чуть не врезался лицом в руль.

Озадаченный Игорь уже вылез из своей машины, потирая затылок и осматривая масштабы бедствия.

Видимо, все-таки придется пообщаться.

* * *

В страховой компании пообещали, что сотрудники ДПС подъедут в ближайшее время. То есть до вечера их можно не ждать, ибо «ближайшее время» во вселенной дорожно-патрульной службы — это нечто абстрактное.

— Давай разговаривать, — сдался Стас, плотнее застегнув куртку.

— Как-то неправильно получилось, — засомневался Игорь, который свою «ласточку» нежно любил, а потому каждая авария ранила его в самое сердце.

— По-моему, вообще отлично. И пообщаемся, и уйти раньше времени не смогу. Сказка!

— Не очень-то смешно. Ты какой-то в последнее время… — Игорь призадумался. — Другой. Неправильный, что ль.

Конечно, его друг никогда не отличался особой сообразительностью, но обычно наивность Игоря была безобидной.

Они вместе в детский садик ходили, на горшке одном сидели, как говорится. Делили одну парту одиннадцать школьных лет. Затем Игорь подался в армию, отслужил и решил тренировать молодежь. В общем, стал физруком в какой-то гимназии и от работы своей тащился.

А Стас служить не ходил, ибо с восемнадцати до двадцати семи лет безостановочно учился.

Гора мышц, обтянутая неизменными кожаными куртками (и зимой, и летом) — так можно коротко описать Игоря. Короткий ежик волос, квадратное лицо и широченные плечи.

Он неплохой человек… был.

Но считать, что Измайлов может общаться с ним как прежде, — это высшая степень глупости.

— А как я, по-твоему, должен себя вести? — Стас внимательно оглядел Игоря. — Нет, честно. Радоваться или брататься? Ты идиота изображаешь? Ой, я переспал с твоей невестой, ну, с кем не бывает.

— Ударь меня, — предложил тот на полном серьезе. — Давай. Вмажь со всей силы. За то, что я такой-сякой.

Стаса дважды просить не пришлось. Если тот, старый, Измайлов ещё бы трижды подумал и вообще решил, что гуманизм важнее мести, то новый, который набрался всякой дурости от Ивановой Даши, радостно впечатал кулак в скулу Игоря.

Со стороны казалось, будто владелец БВМ так психанул из-за аварии, что решил начистить морду виновнику ДТП.

— Полегчало? — уточнил Игорь, потирая лицо.

— Не-а, — честно признался Стас. — Ладно, рассказывай, что тебе нужно.

— Настя.

— Забирай, — милостиво разрешил Измайлов, смотря, как друг нервно закуривает сигарету.

— Не, ты не понимаешь. Она хочет к тебе вернуться. Понимаю, что не вернется, — перебил он Стаса, жаждущего рассказать, куда конкретно Настя может засунуть свои хотелки. — Но она вбила себе в голову, что нужно переждать. Надо что-нибудь сделать, чтобы она поняла: не вариант.

Игорек, конечно, дюже логичный парень. Ему надо заполучить бабу, а делать это должен Измайлов. Правильное распределение труда, мать его.

— Ну и какие варианты?

— Скажи ей, что женишься на другой, — так быстро ответил Игорь, что было понятно: он придумал этот «гениальный» план давным-давно. — Типа всё официально. Заявление подано, пока-пока.

— Ни за что.

— Почему?!

— Потому что ты, Игорюша, знатно охренел. Настя нужна тебе? — друг кивнул. — Вот ты и выдумывай женитьбу. Я ради вашей парочки ничего делать не собираюсь. Вообще. Тем более вписываться в какую-то Санта-Барбару с женитьбой незнамо на ком.

— Ты с ней не спал даже, — выплюнул Игорь, выбросив сигарету и придавив её подошвой. — Сколько? Месяц? Две? Она тебе не нужна была. Жил по привычке. Так чего бесишься?

— Потому что перед тем, как пихать в кого-либо свой член, надо спрашивать разрешения. Я, может быть, раздавлен и не нахожу себе места.

— Но у тебя самого кто-то появился! — вскрикнул он и добавил: — Я по тебе вижу. Вон, пересел на эту тачку со своего джипа. Манера изменилась, всё другое. Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы догадаться: у тебя кто-то есть.

— О, менты едут. Какое счастье, — перевел тему Стас под недовольное фырчанье Игоря.

Идиотизм какой-то. Он же не девочка-подросток, чтобы по нему читалось появление в жизни сексуального партнера.



С другой стороны, слова некогда лучшего — и единственного друга — посеяли сомнения в душе Стаса. Неужели по нему, действительно, так заметно?..

Хорошо это или плохо?

* * *

Итак, спустя неделю выяснилось, что пара Шевченко-Кошелев — это самое большое недоразумение, которое можно было придумать.

Во-первых, они сосались. Не целовались или обнимались, а именно сосалиась. Безостановочно, с чмоканьем, стремясь поглотить друг друга целиком. Везде. В комнате или коридоре, в туалете и на кухне. На балконе.

Даже думать не хочу, где еще!

Во-вторых, они придумали друг другу тупые прозвища. Ну, знаете, когда не просто «Ирочка» и «Сережка», а «хрюшенька» и «жопонька». Ещё с интонацией особенной, такой сахарной, что впору вздернуться.

В-третьих, они либо тусовались весь день вместе, либо зависали на телефоне. Это было невыносимо, потому что по ночам Иришка хихикала в подушку. Я мечтала её придушить. От адекватной подруги ничего не осталось.

— Коперник, срочно вставай на тропу войны, — призналась я Ванюше за очередным занятием. — Это невозможно терпеть.

— Я анализирую манеру поведения Кошелева и могу отметить, что он привлекателен своей напористостью, — заявил любовник-теоретик. — А ещё у него особое чувство юмора.

— Ты хотел сказать: дебильное, — подсказала я.

Он неоднозначно повел плечами, мол, анализировать не берусь, за качество не ручаюсь.

— Можно попытаться изучить материал и шутить так же, как он. Я скачал несколько американских комедий. В основном, так обсуждают чью-то грудь и количество половых актов. Ничего сложного. Например, я могу пошутить на тему того, что у неё… грудь, — смутился и покраснел, — такая гигантская, что имеет свою атмосферу. Или…

— Не продолжай! — взмолилась я. — Запомни, никогда в здравом уме не шути над размером женской груди. Если не хочешь быть погребенным заживо. Ванюш, будь собой. Точнее — будь усовершенствованной версией себя, но не другим человеком.

— Ну, раз другим человеком я быть не должен, — он мерзопакостно улыбнулся, — тогда поехали. Задачу решила? Ага, оставляй, потом проверю. Возвращаемся к параграфу пятому. Что ты поняла?

Я тоскливо вздохнула и вчиталась в мудреный текст. Да уж. Если выбирать между Коперником-зазнайкой и Коперником-который-шутит-про-секс, я предпочту первого.

Мы со Стасом пересекались в университете (сложно не пересечься, если он твой преподаватель), но не списывались и не встречались. Как-то не до того было. Меня накрыла с головой работа, его доконали должники.

Впрочем, в этом и есть смысл свободных отношений. Вы свободны во всем. Никаких обязательств и правил.

Вы не обязаны даже общаться.

А ещё от меня не отставал Семенов. Периодически я ловила на себе его влюбленный взгляд и думала, как бы незаметно свалить подальше. Миша любил очень тихо и робко. Издалека.

По всей видимости, он решил, что девушку необязательно добиваться. Можно просто выжидать до победного. Когда-нибудь она сама попадет в твои сети.

Так себе логика, но Семенов ею придерживался.

Наверное, всё и дальше шло бы в вялотекущем режиме, если бы однажды днем мне не позвонили с незнакомого номера телефона.

— Слушаю, — лениво проворчала я, готовя нечто среднее между кашей и супом.

Со своей влюбленностью Иришка вообще перестала есть, и мне пришлось самой встать у плиты.

— Привет, Дашка, — промурлыкал в трубку парень, чей голос был знаком до озноба. — Как твоё ничего?

Внутри меня всё скрутилось жгутом. Рот наполнился горечью и страхом. Нерациональным, но пробирающим до мурашек.

— Всё замечательно, — онемевшими губами скорее проблеяла, чем сказала.

— Я в городе. Думал пересечься где-нибудь вечерком или на выходных. Нет желания?

Уйди. Сгинь. Зачем ты вообще вернулся в мою вселенную, из которой я стирала тебя долгими бессонными ночами?

Однажды мы уже повстречались, и ни к чему хорошему это не привело. С тех пор я вымывала свой личный кошмар по имени Витя алкоголем и горячим душем.

— Дашка, ну чего ты замолкла? Кис-кис-кис.

— Засунь свои кис-кис-кис знаешь, куда? — спросила вкрадчиво. — Если ты не понял в первый раз, то я тебя видеть не желаю. Вообще. Никогда. Сотри этот номер телефона.

— Да-а-ашка, — протянул Витя весело, и я поняла, что он изрядно пьян. — Не бузи, котеночек.

Я повесила трубку и добавила бывшего молодого человека в «черный список», надеясь, что он останется там на веки вечные.

Руки тряслись. Остро хотелось напиться — скорее нажраться, — да только в алкоголе спасения нет. Нужно с кем-нибудь пообщаться. Срочно. Катастрофически.

Раньше бы я обратилась за помощью к Шевченко, но у той в глазах прыгали влюбленные зайчики. Бесполезно. Она потеряна для мира людей.

Оставался только Измайлов. В самом деле, он может срывать меня посреди ночи, так почему я не поступлю точно так же?



Свободные, мать его, отношения.

Мне нужно встретиться. Только без алкоголя, а то мы сопьемся

Срочно? У меня занятия до восьми, а потом собирался на тренировку

ОЧЕНЬ!

Обожаю, когда ты кричишь. Я заберу тебя с остановки в 20:30.