Глава 4

Теперь я понимала Измайлова, который совсем недавно нарезал круги по квартире, ничего толком не объясняя. Меня охватило схожее чувство. Отчаяние, переходящее в панику.

Я вспоминала чужие руки и дыхание, липкое, громкое. Вспоминала поцелуи, которые не вызывали во мне ничего, кроме желания стереть с губ слюну.

Это было так давно. На первом курсе. А казалось, что вчера.

— Иванова, что происходит? — отвлек меня Стас.

— Не мешай моим паническим атакам.

— Если ты хотела чисто походить по моей квартире, я мог бы вручить тебе ключи, а сам поехать на тренировку, — вздохнул он, усаживаясь за обеденный стол и скрещивая руки на груди.

— Я тебе всё расскажу… только обещай не смеяться… мне тяжело говорить…

Измайлов напрягся и резко стал серьезным, почти невозмутимым профессором. Чайная ложечка, которую он крутил в пальцах, выписывала по воздуху кренделя, завораживая, мешая сосредоточиться.

— Как бы тебе объяснить… у меня не то, чтоб было много интимного опыта в жизни… ну, до тебя.

— Подожди… в тот первый раз ты была невинна?.. — закашлялся. — Да ладно?!

— Не совсем. Один раз у меня все-таки случился.

И я рассказала Стасу про Витю. Мальчик со старшего курса, инженер-механик, который быстренько взял в оборот наивную первокурсницу. Меня и окучивать не пришлось — я настолько заболела симпатичным блондином, что готова была ради него на всё.

Наши отношения нельзя было назвать простыми. Скорее наоборот: мы то ссорились, то мирились. Витя уходил от меня по сто раз на неделе, но потом возвращался. Называл меня страшной и тут же говорил, что я очень красивая. То держал на коротком поводке, то заявлял, что ему даром не сдалось такое чудовище.

Меня это ломало, выворачивало наизнанку. Вечные американские горки, от которых кружится голова.

А ещё он очень хотел близости, но я была не готова…

— Он тебя изнасиловал? — ужаснулся Стас.

— Н-нет, — я обняла себя руками. — Это же не насилие, когда по обоюдному согласию. Просто не хотела этого. Витя обещал бросить меня, если не дам прямо сейчас. Я разрешила ему… ну… переспать со мной, но мне не понравилось. Было больно и быстро.

Измайлов поднялся из-за стола и притянул меня к себе с такой силой, что перехватило дыхание. Аромат ментола и кофейная горечь перемешались в этом человеке. И мне вдруг захотелось плакать. Навзрыд. Кусаться и брыкаться, вытягивая наружу воспоминания.

— Он меня все-таки бросил, — хмыкнула я безрадостно, — ещё и всем дружкам рассказал, что в постели Даша Иванова бревно. Малолетняя идиотка, которая целку берегла непонятно для кого. Надо мной потом год ржали. А он закончил учебу, и всё.

— Как, говоришь, его звали? — задумался Стас.

— Евстигнеев Виктор.

— Не помню такого среди своих студентов, — покачал головой.

— Да и ладно. Что теперь с ним сделаешь? — всхлипнула. — Не знаю, глупо, наверное. Но я с тех пор секса как огня боялась. Думала, что это гадко и мерзопакостно.

— Но тебе же понравилось? — спросил, поднимая мой подбородок. — Со мной?

— С тобой иначе было. Я не расценивала это как полноценный секс. Скорее — как помутнение рассудка.

Чистая правда. Чего бояться, когда всё произошло так спонтанно? Опомниться не успела, как мы оказались друг с другом. В тот момент даже страх не успел подняться из глубин — его потеснило желание.

Измайлов взглянул на меня как-то очень странно. Долго. Подозрительно. Оценивающе. Мне даже показалось, что сейчас он скажет: «Иванова, проваливай домой вместе со своими постыдными тайнами. Отныне никаких отношений между нами не будет».

— Секс ведь разный бывает, — хмыкнул он. — Не только неприятный.

— Ты так говоришь, будто эксперт в этой отрасли.

— В том-то и дело, что до эксперта мне далековато, — Стас отстранил меня и нежно поцеловал в губы. — Но что мешает обучиться здесь и сейчас? Это ж не сопромат. Особых знаний не нужно.

Я хотела возразить, мол, тут знаний побольше надо, чем в любой науке, но Измайлов подхватил меня под пятую точку и куда-то собственнически потащил.

Оказалось, что в кровать.

Почему-то сопротивляться не хотелось, и вскоре горечь воспоминаний забылась под нежными касаниями, влажными поцелуями и тихими стонами.

Кажется, у меня появился личный антидепрессант.

* * *

В замке ворочался ключ. Долго так, упорно, нетерпеливо. Я накрыла лицо подушкой и плотнее пихнулась лицом в шею Измайлова. Тот промычал что-то и накрыл меня одеялом с головой, чтобы не брыкалась. Тепленько. Утро совсем раннее, только-только начало подниматься солнце. До первой пары еще несколько часов, можно никуда не торопиться…

Так, стоять.

Я в квартире Стаса, он тоже здесь, судя по наличию тела в кровати.

Кто тогда ломится в дверь?!

Кажется, Измайлов тоже осознал всю неоднозначность положения, потому что спустя секунду он искал по спальне трусы. Дверь хлопнула, и до нас донесся женский голос:

— Стас, встречай бабушку!

Измайлов изобразил глазами нечто среднее между «Точно» и «Твою ж мать». Не панический ужас, но состояние полнейшей обреченности. Мне почудилось, что он запихнет меня в шкаф или выбросит с четырнадцатого этажа.

— Надеюсь, это реально твоя бабушка, а не престарелая любовница? — шепотом пошутила я, в ответ получив неприличный жест от Измайлова.

Он натянул домашние штаны и футболку и, выползая в коридор, заявил:

— Не высовывайся! Я всё объясню и познакомлю вас.

Предложение, конечно, заманчивое, но когда Измайлов не появился через десять минут, меня начало захватывать нетерпение. В самом деле, ну и чего такого особенного, если его бабушка познакомится со мной сама?

Это ж ни к чему не обязывает. Парнишке не пятнадцать лет. Взрослый, умудренный опытом лоб. Имеет право спать с девушками. Да и я не худший вариант, если вдуматься.

Я оделась и выползла в коридор. Мельком глянувшись на себя в напольное зеркало, убедилась, что выгляжу сносно. Заспанная, конечно, но приличная. С виду.

Да и с пенсионерками у меня обычно складывается диалог. Это ж несложно: улыбайся им, красней, смейся над бородатыми анекдотами.

Взлохматив волосы пятерней, я придала себе вид адекватного человека, которого не застали врасплох и не заставили подниматься ни свет ни заря.

Женщина лет семидесяти пяти, но такая ухоженная и аккуратная, словно произведение искусства, обнаружилась в кухне. В брючном костюме бирюзового цвета, с нитями жемчуга в ушах и на шее, вся она выражала царственность и превосходство. Губы её были накрашены матово-красной помадой.

Она посмотрела на меня очень вдумчиво, затем обернулась к Измайлову и задала всего один вопрос:

— Это что за прошмандовка?

Первые несколько секунд мы молча изучали друг друга. Настолько молча, что даже Измайлов, который заваривал чай для любимой бабушки, не нашелся, что сказать. Только закашлялся как в припадке.

Меня накрыло сильным желанием ответить какой-нибудь грубостью, но, во-первых, как-то неприлично посылать старую женщину, а во-вторых, вдвойне неприлично, если эта старая женщина — бабушка твоего партнера по сексу.

Да и что я ей скажу? «Сама ты прошмандовка, бабусь»?

Стас обреченно вздохнул и ответил, пытаясь загородить меня широкой спиной:

— Это Даша, она ни в коем случае не прошмандовка. Даша, познакомься, Анастасия Павловна. Самый близкий мой человек.

— Куда прошлую-то дел не прошмандовку? — полюбопытствовала милая бабуля

— Мы расстались.

— Ах, вот почему она названивает мне посреди ночи и просит тебя вернуть. Значит, правильно сделала, что послала её в пешее эротическое? Я вот что скажу, внучок: баб много, а ты у себя один. Чего ты пристал со своим чаем? — наблюдая за тем, как чаинки кружат внутри заварочного чайника. — Сделай-ка мне лучше кофе. Крепкий. Без сахара.

Только теперь она обратила внимание на меня, так и мнущуюся в дверном проходе.

— Садись, Дашенька, будем пить кофеек и обсуждать, какая нелегкая привела тебя сюда.

— Бабушка!

— Внучок, тс-с-с. Не лезь к девочкам.

А когда я села напротив, она закурила. Правильно, мне в лицо. От едкого черного дыма крепких сигарет мигом захотелось чихать. Я поборола в себе это желание, обдумывая, чем заслужила небольшую жизненную кару в лице этой милой старушки.

— Сколько тебе лет, сокровище?

— Двадцать два.

— Такая молодая, а уже падка на старых, почти женатых мужчин? — она укоризненно покачала головой под недовольное ворчание Стаса, на которое ей было, впрочем, глубоко начхать. — Дашенька, мой внук достоин самого лучшего. Женщин, которые будут ублажать его, много, но мы не ищем одноразовые связи.

— Бабушка, что значит «мы не ищем»? — возмутился Измайлов, а я еле удержалась от того, чтобы заржать в голос, и произнесла:

— Тогда ему не по адресу. Я — самое худшее, что может случиться со Стасом. Скопление пороков. Похоть в чистом виде.

— Даша, блин!

Но Анастасия Павловна внезапно расхохоталась.

— Ну и где ты познакомилась с моим мальчиком?

— В университете, — не позволил мне ответить Стас. — Дарья тоже работает на кафедре.

— Это ты матери своей сказки рассказывай, а мне давай начистоту выкладывай. Молоденькая студентка, принципиальный преподаватель. Похоже на сдачу экзамена. Или у вас всё серьезно?

Мы переглянулись. Да уж, не бабка, а настоящий сыщик. Ей понадобилось пять минут, чтобы понять и про экзамен, и про тяжесть преподавателя, и про мою легкомысленность.

— У нас всё несерьезно, — ответила я, улыбаясь.

— И тебя это устраивает? — спросила она, обращаясь скорее к своему внуку, нежели «прошмандовке».

Стас равнодушно пожал плечами и подсунул бабушку чашку с ароматным кофе.



— Вполне, — ответил он мягко. — Бабушка, отстань от Дарьи. Дай нам с ней самим разобраться во всем.

— Ты с одной уже разобрался, — ехидно оповестила бабуля. — Звонит в соплях, называет тебя детоубийцей и просит меня, старую женщину, идти к тебе и молить одуматься. Ибо у нее там под сердцем какой-то плод зреет.

— Это не мой ребенок, — вздохнул Измайлов. — Бабушка, я тебе всё расскажу, дай только отвезти Дашу домой.

— Вези, — милостиво разрешила старушка, махнув рукой, унизанной перстнями. — Приятно было познакомиться, Дашенька. Надеюсь, повидаемся ещё.

Понимая, что меня так мягко, но настойчиво выпроваживают из квартиры вот прям сию секунду, я расслабилась. Если честно, и не планировала задерживаться в этой чудной компании. Стас, конечно, попытался воспротивиться и накормить меня завтраком, но я была непреклонна.

Нет уж, хочу домой. На автобусе, трамвае или собаках — не столь важно. Главное — подальше от замечательной бабушки.

К такому знакомству с родственниками я, признаться, не была готова.

* * *

Разъяренная Иришка нарезала круги по спальне, и мне остро захотелось провалиться сквозь землю, когда, завидев меня, она остановилась и проревела:

— Ты!

Указательный палец уперся мне в грудь.

— Я, — согласилась нехотя.

— Ты не сказала, куда поехала на ночь глядя! Я вся извелась!

— А смс написать? — уточнила я меланхолично, разуваясь и стаскивая куртку.

— Я и написала, — возмутилась Шевченко. — Только ты не ответила! А потом вообще телефон выключила!

Ой, точно. Теперь припоминаю, как что-то трезвонило вчера в момент страсти, но я смахнула сообщение за ненадобностью. М-да, нехорошо как-то получилось.

— Извини.

— Надеюсь, твой Измайлов стоил моего сердечного приступа, — буркнула подруга, неодобрительно покачав головой. — Меня, кстати, Сережка заколебал. Всё донимает. Спрашивает, есть ли у тебя кто-нибудь.

— Ты ему не сказала?!

Внутри похолодело, стоило представить, как по общежитию разлетается новость о нашем вялотекущем романе, который и романом-то не назовешь, а затем на каждом углу начинают судачить о том, каков Измайлов в постели.

— Не городи ерунды, — оскорбилась подруга. — Нет, конечно. Говорю, у тебя парень есть за пределами института, а поэтому Семенову нечего ловить. Сережка огорчился, они с Мишей дружат. Но не более того.

— Спасибо. — Я крепко обняла Иришку.

— Кстати, парни собрались сегодня вечеринку устроить в комнате Сережки. Просто так, внеурочную. Будет пицца и алкоголь. Придешь?

Если второй аргумент на меня не очень-то подействовал, то халявная пицца хорошенько так добавила желания сходить на совместную попойку. Сосед Кошелева подрабатывал в пиццерии, причем делал он это настолько виртуозно, что периодически притаскивал в общагу по пять коробок пицц.

В общем, голодный студент во мне согласился, и в девять часов вечера мы с Шевченко вломились на студенческую тусовку. Тут собралась половина общежития, да и городские ребята подключились.

Впрочем, еды и алкоголя было столько, что не пришлось переживать за то, что останусь голодной.

Иришка побежала целоваться с ненаглядным Кошелевым, а я взяла в руки стакан сока (пить не хотелось) и стащила с тарелки кусочек сыра.

И тут заметила Ванюшу, который примостился в уголке и изучал окружающих взглядом из-под очков.

— Ты что тут делаешь? — изумилась я, рассматривая его как аукционный товар.

Одет почти нормально, если не считать дурацких ботинок с круглыми носами. Зато футболка приличная, да и джинсы обычные, а не вельветовые.

Коперник пожал плечами.

— Надо переходить от теории к практике. Хотя бы понять, как отдыхает студенческая масса.

— Если кто-нибудь услышит, что ты называешь его массой, тебя изобьют и вывесят за ноги из окна, — предрекла я невесело — Ну и как тебе всеобщая вакханалия?

— Лучше бы посидел за статьями, — честно признался Ванюша, делая крошечный глоток чего-то, отдаленно напоминающего коньяк. — Не понимаю, что Ире нравится… в нем.

Мы вместе посмотрели на Серегу Кошелева, которого быстро разнесло, а поэтому теперь он обнимал свою возлюбленную за талию и вдохновленно рассказывал кому-то историю их любви:

— Я предложил ей пожарить блины, а она предложила пожарить себя.

Иришка поперхнулась и стукнула Кошелева ладошкой.

— Дурак, не так было!

— Он же издевается над ней. — Ванюша стиснул пальцы в кулаки. — Неужели ей нравится?..

— Просто Иришка влюблена, а влюбленная женщина способна простить любую гадость, — я поморщилась.

Меня истории Кошелева тоже напрягали. Что за неуместная пошлость, да ещё и в адрес Шевченко, которая не человек, а золотце?

— О, Иванова! — Кажется, мы смотрели на Серегу очень уж пристально, ибо он обернулся ко мне и помахал рукой. — Это твой новый ухажер, а, Иванова?

Студенческое внимание переключилось на нас.

Коперник начал пыхтеть так озлобленно, что ещё немного, и пар повалит из ушей. Я остановила его тихим движением руки.

— Тебе завидно, Кошелев? — спросила вызывающе. — Обидно, что у кого-то мозгов больше, чем у тебя?

— Да кому эти мозги нужны, — заржал кто-то из парней. — Коперник же ботаник. Прости, Коперник, но это правда. Ты занудный умник, который чудом заполучил нормальную деваху.

— Ещё и прыщавый, — тихонько заметили подвыпившие девчонки, но это всё равно все услышали.

— И страшный, — подтвердила Светка без стеснения. — Чего пыришься, валенок?

Ванюша никак не реагировал, но рука, сжимающая одноразовый стаканчик, всё сильнее подрагивала, а щеки покрылись пунцовой краской. В этот момент меня накрыло такой злостью, что перед глазами поплыло.

Не люди, а стадо!

Нападают всей толпой и ждут реакции. Хотят втоптать слабого соперника в землю по самую макушку.

— Зато у него член двадцать пять сантиметров, — выпалила я безапелляционно, и половина общежития уставилась на меня круглыми глазами.

Коперник, кстати, посмотрел точно таким же взглядом.

Тьфу, вот и как такого брать в разведку?..

— Вот такой вот! — Отмерила расстояние руками; кажется, немного заигралась, потому что сантиметров выходило не меньше сорока. — А как он им пользуется… Да у меня такого оргазма в жизни не было!

Теперь девочки смотрели на Ванюшу уже не с жалостью, а с интересом. Скрытым пока ещё, неосознанным. Но женская половина всегда падка на слухи о чьем-нибудь достоинстве. Теперь не успокоятся, пока не уложат Коперника в койку. Хотя бы на спор.

— Так что, Кошелев, тебе с твоей сосиской остается только заткнуться, — мило улыбнулась я Сереге, и теперь покраснел уже тот.

Пьяная Шевченко, кстати, защищать благоверного не спешила. Наоборот, она хохотала громче всех, повторяя как заведенная:

— Сосиска! Нет, это очень смешно! Такое прикольное сравнение! Никогда бы не подумала!

— Куда пошел? — цыкнула я на Ваню, пытающегося под шумок слиться. — Теперь ты обязан изображать героя-любовника.

— Ну и как это делать? — сиплым от испуга голосом уточнил он.

— Это ты мне скажи, теоретик. Вспоминай, что обсуждали.

— Точно! Сейчас вспомню…

В итоге Коперник уж очень активно влился в роль, и вскоре мне приходилось пресекать особо рьяные его попытки потрогать меня за пятую точку или отвесить пошлую шутку по поводу груди (все мы помним, насколько плохо ему это дается).

В общем, на удивление вечер задался.

Ровно до того момента, как народ не начал расходиться, и пьяный вдрызг Серега не поднялся на кровать с ногами и не свистнул в два пальца.

— Минуточку внимания! У нас тут появились свеженькие сплетни! — крикнул он, держа на вытянутой руке телефон. — Иванова, солнышко, напомни, как ты получила четверку по сопромату?

— Учила, учила и получила, — огрызнулась я, а Кошелев заржал ещё громче.

— И только? — Он не дождался моей реакции и произнес полушутливым тоном: — А я вот имел честь видеть твою переписку со Станиславом Тимофеевичем. Жарко, аж в пот бросает. — И внезапно для меня он зачитал с телефона: — Хочу тебя. Думать ни о чем другом не могу. Вот такой наш преподаватель. Принимает экзамены натурой! Иванова, зачем ты обозвала его «Станислав Кафе»? Думала, что не узнаем? Зачем тогда обращаешься к нему по фамилии, а? Измайлов, отстань, — прочитал другое сообщение. — М-да, ну ты и конспиратор.

Я схватилась за карман, в котором должен был лежать телефон, но внутри ничего не обнаружила. Затем перевела испуганный взгляд на Иришку, и та резко протрезвела.

— Сережа!!! — кинулась она к своему ухажеру, но тот был пьян и весел, ловя кайф от всеобщего внимания.

— Ты, получается, предпочитаешь спать с отличниками? С ущербным Коперником, с унылым Измайловым, да? Парни, запомните: если хотите залезть в трусы к Ивановой, то продемонстрируйте годовую пятерку.

Я открывала и закрывала рот, но слова наружу не лились. Они будто бы кончились. Иссохли. Превратились в пыль, что царапала горло до кровавых ран.

Иришка вырывала у Кошелева мой телефон и обещала смертельно обидеться на него, а тот отпихивал её и зачитывал особо «вкусные» послания, которыми мы изредка обменивались со Стасом.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Раствориться. Исчезнуть. Навсегда.

Внезапно к кровати подошел Коперник и поманил Кошелева ладонью.

— Сереж, наклонись-ка. Мне надо тебе кое-что сказать.

— Чего тебе, дитя аборта? — гоготнул тот, но просьбу исполнил.

Коперник очень горестно вздохнул, будто собирался сотворить что-то для себя несвойственное, а затем схватил Серегу за воротник одной рукой, а второй со вкусом проехался по лицу. Хрустнули кости, носом полилась кровь, заливая дорогущую рубашку. Заголосила Иришка, а Ванюша отпихнул поверженного врага и с видом победителя подошел ко мне:



— Давай-ка закругляться, Иванова.

Я только кивнула и, взявшись за горячую ладонь Коперника, двинулась за ним следом.

Уже не важно, куда.