Часть 4. Сила реакции опоры. Глава 1

Кажется, меня прокрутили через мясорубку и завернули фарш в кишку, чтобы потом смастерить сардельку. Звучит отвратительно, но примерно так я себя и чувствовала, пока плелась вместе с Коперником по коридорам, а где-то в отдалении ребята гоготали над избитым Серегой.

Как он додумался стащить мобильный? Зачем влез в него? Нашел ведь переписку со Стасом…

Впрочем, ничего удивительного. Мы не скрывались. Никаких паролей не стояло, сообщениями обменивались ежедневно. Мне даже в голову не пришло, что в мой телефон может влезть кто-то посторонний. Я имя-то другое написала только для того, чтобы не спалиться, если Стас мне позвонит.

А в остальном… Сложно не догадаться, что я называю «Измайловым» конкретного человека, а он неспроста периодически подкалывает меня на тему точных наук.

Обиженный Кошелев очень уж хотел откопать что-нибудь горяченькое.

У него получилось.

Коперник затормозил у дверей в нашу с Шевченко спальню.

— Спасибо за всё, — пискнула я, выуживая из кармана ключ. — Ты настоящий друг, Ванюша. Честно.

— Я настоящий друг, а поэтому не оставлю тебя одну в таком состоянии. Иными словами, надевай спортивную форму, — приказал он властным тоном. — Через десять минут встречаемся на лестничной клетке. Я сейчас твой телефон заберу и вернусь.

— Сгинь, пожалуйста, — я привалилась к стене и покачала головой. — У меня нет никаких сил бегать.

Ответом мне стал средний палец, гордо вскинутый вверх. Откуда набрался-то таких повадок?

Ах, точно. От меня.

— Через десять минут, Иванова! — напомнил Ванюша.

Если честно, мне хотелось закрыться от всего белого света и предаться жалости к самой себе. Засасывающей такой, всепоглощающей. Рыдать ночь напролет, а утром с трудом подняться с кровати и ощущать себя полумертвым человеком.

Но в комнату ввалилась Иришка, и внезапно я поняла, что хочу уйти. Незнамо куда, но не оставаться здесь. Не слышать того, что «Сережа неплохой, просто перебрал. Прости его, пожалуйста».

В общем, вскоре я открыла дверь на лестницу, где уже дожидался хмурый Коперник.

— Прошло пятнадцать минут, — цыкнул он, возвращая мне мобильник. — Меня раздражает твоя непунктуальность.

— Спасибо за то, что ты неизменно мерзкий.

— Обращайся.

Мы нарезали круги по району, причем сегодня заводилой был Иван, а мне оставалось вяло плестись за ним и глотать злые слезы.

— Да всем начхать, Иванова, — успокаивал меня запыхавшийся Ванюша. — Ежедневно кто-то с кем-то спит. Что естественно, то не безобразно.

— Ты издеваешься? — хлюпала я носом. — Это же новость года. Иванову имеет преподаватель!

— Ну и что в этом такого? Я, например, догадывался, что между вами что-то неладно, — он вздохнул. — Станислав Тимофеевич не из тех, кто просто так поставил бы четверку.

— Догадывался и ни разу не спросил?! — поразилась я, переводя дыхание и нагоняя бегуна.

— А смысл? Мне Ира нравится, тебе — Измайлов. Бывает.

Мы немного помолчали, разгоняясь. Точнее — разгонялась я, а Коперник медленно, но верно отставал. Запал запалом, а физические способности никто не отменял.

— Дашка, — задохнулся он, когда я перешла на трусцу, и мы поравнялись, — зачем ты сказала всем, что у меня… ну… двадцать пять сантиметров? Как-то это неприлично.

— Во-первых, завтра об этом никто не вспомнит, учитывая откровения Кошелева. Во-вторых, не парься. Даже если у тебя не двадцать пять сантиметров, это не критично. Главное — как ты им пользуешься.

— Вообще-то примерно двадцать пять…

— Сколько?! — пошатнулась я. — Ты мерил?!

— Исключительно в научных целях, — смутился Коперник. — Думал, нормально это или не очень?

Сами понимаете, бегать мы прекратили. Я даже дышать перестала, если уж по-честному. Вот так живет мальчик, учится на одни пятерки, пытается закадрить девочку. А у него в штанах находится машина для убийства.

Орудие пыток.

Атомная бомба, не меньше.

— Мне жалко Ирку, — произнесла я трагично.

— Почему? — удивился Ванюша.

Отвечать не стала. Незачем. Сам узнает, когда попробует, что двадцать пять сантиметров — это не только повод для гордости, но ещё и секс, полный страданий.

Короче говоря, наполненная новыми знаниями, я вернулась в спальню, где дрыхла заплаканная Иришка. Это хорошо, меньше будет донимать.

Нет, ну все-таки двадцать пять.

Это же… это же…

Такое вообще бывает?!

* * *

Кажется, Шевченко крупно поругалась с Кошелевым, потому что следующим утром он просил прощения у нас обеих. Вначале просто ломился в дверь и скулил как подбитая собачонка, затем вместе с Семеновым скупил половину цветочного магазина и уложил перед нашими дверьми. Со стороны казалось, будто это траурные венки на могилках двух безвременно усопших.

В какой-то момент Кошелев окончательно рехнулся и удумал петь под нашими окнами серенаду (для Иры) и песню-извинение (для меня).

Получилось отвратительно.

Злая на весь мир Иришка, разбуженная его воплями, молча вылила на возлюбленного ведро холодной воды и закрыла окно. Я никак это не прокомментировала, но мысленно была удовлетворена.

В этой битве мне нужен союзник. Меня бы по-дружески обидело, если б с утра Шевченко рванула миловаться к своему ушлепку. Который запросто может втоптать любого в грязь, не видит никаких границ и считает нормальным лазать по чужим телефонам.

Нет, она была солидарна со мной и поддаваться не собиралась.

Серега долго ещё стоял под окнами, и вода замерзала на легком морозце, сковывая его тело точно броня.

А я написала Измайлову сообщение с требованием встретиться. Пусть лучше он узнает из моих уст о подставе, которую учинил Кошелев, чем от кого-нибудь из студентов-идиотов.

— Может быть, обсудим по телефону? — перезвонил мне Стас. — Сегодня вообще никак. Что-то срочное?

— Как тебе сказать… общежитие узнало про нас с тобой.

Я, стараясь не захлебываться в эмоциях, описала события прошедшего дня. Получилось бурно, с кучей непечатных слов и фраз, от которых покраснеет портовый грузчик. Про то, что предварительно я притворилась девушкой Коперника, тоже обмолвилась.

Мало ли где всплывет, что я кувыркаюсь с двумя мужиками одновременно.

— Даш, дело такое. — Стас вздохнул, выслушав мою тираду до конца. — Иногда студентки спят со своими преподавателями. Это естественный фетиш. Помнится, одна девушка с юридического факультета заразила хламидиозом половину кафедры гражданского права. Долго тогда судачили о том, как это неэтично. Только вот кто запретит? Взрослые люди. Всё по согласию. О, а англичанку однажды застукали в туалете с симпатичным третьекурсником, который демонстрировал ей прекрасное владение языком. Правда, не английским, а своим. Ну и что?

— А мы… а ты…

— Кто докажет, что мы спали? — он фыркнул. — Знать ничего не знаю, видеть тебя не видел. Четверку поставил из жалости. Тебе тоже даром не сдался престарелый преподаватель, с которого сыплется песок.

— Тебе тридцать лет, — вяло напомнила я.

— Тридцать пять, — поправил Измайлов. — Старый рыхлый дед, который никогда не был уличен в порочных связях. Никто не поверит, что между нами что-то есть. Успокойся.

Прозвучало обнадеживающе. Меня, конечно, огорчило, что Стас не поднял бучу и не пообещал убить предателя в лице Кошелева. Жалко. Я ожидала сцены или хотя бы негодования, а не спокойного «Да забей».

Впрочем, Измайлов всё-таки спросил меня строгим, учительским тоном:

— Этот Кошелев тебя не обижал? Всё нормально?

— Нет. Не переживай. Он просто идиот. Но бить его не надо.

— Да какое бить, за кого ты меня принимаешь, — усмехнулся Стас. — Было бы странно, если бы мы убеждали, что между нами сугубо деловые отношения, но при этом я побил Кошелева. Просто долги по моим предметам он никогда не закроет. Пусть комиссию созывает.

О, в ход пошла профессорская месть.

Что ж, так даже лучше. Изящнее, что ли.

Мы поговорили еще немного, обсудили бабушку Измайлова — чудесная, мать её, женщина! — и попрощались. Признаться, мне нравилось созваниваться со Стасом и обсуждать всякие незначительные мелочи. Язвить. Парировать. Отбиваться.

Всё-таки он хороший, мой преподаватель-тиран.

Я начинаю привыкать к нему.

И это пугает.

* * *

Такой злобной я Викторию ещё не видела. Мегера, помноженная на фурию, которую покусала стая бродячих собак — примерно так сегодня она себя вела.

Весь вечер администратор совала свой длинный нос в любую щель и визжала:

— Тут грязно! Пыльно! Посуда немытая! Дарья, ваш волос нашли в супе! Катастрофа!

Мой волос никак не мог обнаружиться в супе, потому что там плавало что-то блондинистое и длинное. Кстати, Виктория была блондинкой. Это так, к слову, без каких-либо намеков.

Короче говоря, у нашего администратора срывало крышу. Повара посматривали на неё с опасением, а уборщица крестилась, стоило Виктории приблизиться к ней ближе, чем на метр.

День выдался никаким, столики пустовали, а потому Вика лютовала вдвое сильнее.

— Вика, вам бы мужика, — безапелляционно заявила я, когда администратор приперла меня в подсобке к стенке и заявила, что «с такой кривой мордой ходить — аппетит отбивать».

— В смысле?! — возмутилась она, багровея, зеленея и бледнея одновременно.

— Ну а чего вы кидаетесь на всех? Поверьте, немножечко качественного секса, и ваше настроение значительно улучшится.

Я похабно подмигнула и схватила поднос, собираясь штурмовать выход из подсобки.

— Дарья, вашего мнения никто не спрашивал. Но вообще-то… — она смутилась, задумавшись о чем-то своем. — Полгода уже… хм… не помешало бы.



Я так удивилась, что выскочила наружу без лишних комментариев, поправляя фартук и часто моргая. Виктория осталась внутри. Одинокая. Грустная. Она даже не наорала на меня за откроенное хамство — н-да, хорошенько ей мозги свернуло набекрень без регулярной интимной жизни.

— Ильдар, прошу тебя как самого адекватного, — подошла я к нашему мускулистому повару. — Как-нибудь при случае отымей Викторию. Она ж девица знойная, ей гормоны по голове бьют.

Мы с ним неплохо общались и периодически отвешивали друг другу едкие шуточки, поэтому такое предложение Ильдара не смутило, скорее порадовало. Он искренне поржал и даже на секунду закинул голову, представляя, видимо, как выбивает из Виктории всю дурь.

— Кстати, а где она?

— Страдает в подсобке.

Ильдар как-то подозрительно огляделся по сторонам, обтер ладони о салфетку и двинулся по направлению к подсобке. Интересно, с какой целью? Неужто претворять просьбу в реальность? Или успокаивать злобного администратора?

Следующие полчаса я изображала активность, натирая один и тот же стол до блеска. Посетителей так и не было, и вечер выдался исключительно бездарным. Щедрых чаевых сегодня не предвидится.

Ну, хоть Виктория умолкла и успокоилась.

Кстати, а почему?..

Я оглядела зал — никого. Заглянула к поварам, что втихаря поигрывали в мобильные телефоны — нет администратора.

Блин, неужели она всё ещё переживает из-за сказанного?..

С одной стороны, мне не очень-то её жалко. С другой стороны, она ведь тоже человек.

Уф. Пойду успокаивать.

Но не успела я открыть дверь, как наружу выпала запыхавшаяся Виктория, которая нервно поправляла встрепанные волосы, а второй рукой пыталась одернуть криво застегнутую блузку. Странно, вроде полчаса назад всё было нормально. Она пронеслась мимо меня и глупо хихикнула, скрывшись в туалетной комнате.

Довольный Ильдар, насвистывая, вышел следом. Я остановила его суровым вопросом:

— Что ты сделал?

— Отымел Викторию, — гордо произнес Ильдар. — Не благодари.

Чего, блин?!

Он воспринял мои слова так серьезно?!

Я разинула рот и до конца смены ходила вот так, с открытой от изумления пастью.

Нет, ну если Ильдар переспал с Викторией, и никто никого не осуждает (повара даже назвали его молодцом), то нам с Измайловым точно незачем опасаться публичного порицания.

Как он правильно сказал: всё по согласию. Добровольно.

* * *

Станислав Измайлов опаздывал на собственную лекцию, и наш поток сосредоточенно посматривал на часы, чтобы свалить куда подальше через пятнадцать минут ожидания. Конечно, за это потом придется поплатиться, ибо правило «пятнадцати минут» придумано студентами и не подтверждено ни одним документом.

Но уйти-то хочется.

— Иванова, позвони своему любовнику, попроси, чтобы он не приходил, — гоготнул Шпак.

Я обернулась и показала ему средний палец. Без единого дополнительного комментария. Сидящие рядом парни заржали, только Кошелев изображал высшую степень раскаяния, а потому остался серьезен.

Ну-ну. Сам заварил всю эту кашу, а теперь пытается доказать свою непричастность.

Нет ему прощения.

— Дашка, утихни, — лениво попросил Коперник, с которым мы так и делили первый ряд. — Твое копошение мешает мне сосредоточиться на предмете.

— На каком предмете? Лекция еще не началась.

— А я втихаря изучаю другой материал, — хихикнул он, как будто делал что-то запретное, и показал на телефоне открытую статью с кучей нечитаемых формул.

Неисправимый ботаник. Просто идеальный экспонат ботанического сообщества, таких надо на выставках показывать. В отдельном вольере.

Угораздило же нам подружиться.

Ладно, чего я ворчу. Мне даже нравится непосредственность Ивана. Есть в ней что-то неподдельное, что притягивает и заставляет заинтересоваться наукой.

— Может быть, все-таки свалим? — предложил Серега, поднимаясь. — Толку тут сидеть?

— Кошелев, вас никто не задерживает, — раздался злорадный голос Измайлова, и сам преподаватель ворвался в лекторий со стаканчиком кофе в одной руке и мобильным телефоном в другой.

Серега молча плюхнулся обратно на стул, не готовый к конфликтам с преподавателем. Взгляды половины курса останавливались то на мне, то на Измайлове. Уж не знаю, каких знаков они ожидали — видимо, что мы будем подмигивать друг другу как семафор, — но вглядывались очень уж пристально. Тем удивительнее для всех было, когда Стас обратился ко мне с каким-то вопросом по предмету.

Ответа на который я, разумеется, не знала.

Коперник заерзал на месте и потянул вверх руку, только бы ему разрешили ответить. Но Измайлов уставился на меня со смесью жалости и раздражения. Так, как смотрит преподаватель на нерадивого студента.

Не верится, что именно с этим человеком мы недавно делили постель или поедали шашлык в старом деревенском домике.



Он менялся в одночасье. Умудрялся быть то нежным и ласковым мужчиной, то злым, недовольным профессором. Даже взгляд его тускнел.

— Совсем никаких догадок, да? — жалостливо уточнил Измайлов, отпив кофе из стаканчика.

Я развела руками.

— Предельное значение показателя… — зашептал Ванюша, надеясь помочь мне.

— Коперник, помолчите, пожалуйста, — тут же среагировал Стас. — Иванова, вы поразительно невежественны, коль не знаете ответов на простейшие вопросы. Меня огорчает, что однажды я проявил слабину и поставил вам четверку. Подготовьте реферат на двадцать листов до понедельника по теме сегодняшней лекции. Всё понятно?

— Ага, — уныло отозвалась я.

Теперь сокурсники смотрели уже не с любопытством, а с непониманием. Ибо кто в здравом уме нагнет собственную любовницу, да ещё при двадцати студентах. Мы не укладывались в канон отношений.

«А может, она впала в немилость?» — читалось в их глазах.

«А может, я неправильно сопоставил факты, и тем мужиком был не Измайлов?» — наверняка задумался Кошелев.

«А может, отчислиться?» — трагично подумала я, зная, что Стас спросит с меня задание по полной программе.

Ещё и посмеется перед всеми, когда окажется, что в тексте есть ошибки или неточности.

Короче говоря, остаток лекции я просидела, осознавая, что потрачу все выходные на чертов реферат, обложенная учебниками и методическими пособиями.

— Я помогу с рефератом, — мужественно предложил Коперник. — Не парься.

Ничего себе. Одно дело — обмениваться опытом в рамках поддержки друг друга. Но другое — написать за кого-то домашнее задание. Ванюша был неподкупен и очень ревностно относился ко всему, что делал он сам. Даже конспекты не давал посмотреть, ибо вдруг кто спишет их дословно.

— У тебя жар? — поразилась я, прикладывая ладошку к губам. — Иван Коперник согласен помочь кому-то? Добровольно?

— Иди нафиг, Иванова, неблагодарная ты баба, — буркнул Ванюша, но исключительно в рамках перепалки.

На самом деле, мы оба понимали, как сильно я ему благодарна. Не только за реферат, конечно же. За помощь, поддержку, совместные посиделки в попытках обучить меня хоть чему-то. За то, что врезал Кошелеву Сереге по жбану, в конце-то концов.

Но точно так же мы оба понимали характеры друг друга и принимали их такими, какими есть. Без сюсюканья и обещаний настоящей дружбы.

Ну а когда учебный день кончился, и старенький автобус мчал меня на смену в кафе, от Стаса пришло лаконичное сообщение:

Как тебе мой театр одного актера?

Скажем так, сработало. Народ засомневался, что между

нами что-то есть

Добрый знак. Думаю, если я завалю тебя на экзамене, мы окончательно убедим их в обратном

Ещё и рожицу добавил подмигивающую. Вот нехороший человек. Как таких вообще берут в преподаватели?

Если ты завалишь меня на экзамене, я завалю тебя после экзамена

Звучит соблазнительно

Завалю навсегда чем-нибудь тяжелым.

Уже не так соблазнительно. Приедешь сегодня? Обещаю, никаких бабушек, рефератов и сопромата.

А он умеет менять тему разговора. Мы договорились, что Стас заберет меня после смены, а я пообещала не уставать слишком сильно и не пытаться захрапеть прямо в машине.

В машине я, конечно, захрапела, ещё и слюну пускала себе на воротник в лучших традициях жанра. Но тем вечером мы пообщались, съели приготовленный Измайловым ужин, и…

Я с ужасом поняла, что мне нравится не просто секс с ним, но и общение. Нравится приезжать в квартиру, скидывать сапоги и по-хозяйски вваливаться на кухню. Нравится, что в ванной комнате появилась моя зубная щетка. Нравится, что Измайлов может трещать со мной о какой-то научной ерунде, а я ему рассказывать про Викторию или Коперника.

Мне это нравится.

И это делает меня слабее.

Ведь у нас же свободные отношения. Никаких обязательств, никакой привязанности, никаких надежд. Сугубо наслаждение.

Разве не так?..

