Глава 2
Когда Настя в сотый раз попросила Стаса встретиться с ней, он даже не хотел отвечать на сообщение. Подумывал удалить телефон, добавить номер бывшей любовницы в «черный список», а ещё желательно сменить квартиру, чтоб она уж точно его не обнаружила.
Малодушно, конечно, но что делать, если человек не понимает и по-хорошему (уговорами), и по-плохому (когда его открытым текстом посылают). Стас Измайлов перепробовал все методы воздействия на Анастасию, но та оставалась непреклонна.
Она выкладывала в социальные сети грустные посты «ни о чем», то есть писала, как бьется сердце, пока внутри неё зарождается новая жизнь. Она плакалась общим знакомым, названивала родственникам Стаса.
Короче говоря, он очень хотел навсегда выгнать эту девицу из своей жизни. Да и выгнал бы окончательно, если бы не позвонила её мама. Лариса Викторовна была хорошей женщиной, учительницей младших классов, честной и открытой. Удивительно, но пока все кругом жалуются на тещ, отношения Стаса с будущей тещей складывались замечательные.
Наверное, потерю Ларисы Викторовны он переживал сильнее, чем Настину измену.
Пришлось ответить.
— Станислав, очень прошу, дай моей дочери последний шанс, — вздохнула Лариса Викторовна в трубку. — Давайте обсудим всё вместе и либо навсегда разойдемся, либо решим, как быть дальше.
— Только ради вас, — пересилил себя Стас.
Они пересеклись в том самом кафетерии, где работала Иванова. Без какого-либо тайного умысла, просто место удобное: рядом с парковкой, недалеко от центра города. Стас знал, что сегодня у Даши смены нет, поэтому без каких-либо сомнений стал дожидаться Настю.
Зал был почти пуст, разве что за соседним столиком две девушки поедали пирожные, а у окна женщина в годах пыталась накормить внука супом.
— Привет, — Настя появилась внезапно и выглядела, прямо скажем, несвойственно себе.
От обычно модной девушки, которая вкладывала десятки тысяч в свою внешность, не осталось и следа. Серый пуховик, гигантская вязаная шапка, ни грамма косметики на лице.
Лариса Викторовна первая села за столик, а Анастасия помялась, выбирая, куда плюхнуться: рядом со Стасом или напротив него. В итоге села рядом с мамой и опустила глазки.
— Я решилась на аборт, — произнесла она тусклым голоском.
— Ох, грехи мои тяжкие, опять за своё! Станислав, отговори её! — перекрестилась Лариса Викторовна, и обе женщины уставились на Измайлова.
Выглядело, конечно, давяще. Давай, мол, решай за нас всех. Отправишь ли ты женщину убивать своего ребенка? А? Выбор за тобой.
— Насть, это твоё решение. Зачем ты мне это рассказываешь?
— Ты мог бы стать папой… — начала Настя, пытаясь схватиться за ладонь Стаса, но её перебила мама.
— Станислав, я понимаю твоё смятение. Но подумай вот о чем. Важно не то, кто биологический отец ребенка, а кто его воспитал. Настенька сама росла с отчимом, и я считаю, что это был лучший отец для неё. Вы поженитесь, как и планировали, наладите быт. Там и своих деточек заведете. Моя дочка ошибалась, но она изменилась. Посмотри на неё.
Угу, с бесплодным-то мужем запросто деточек завести. Хоть десяток. Знай только, что мужиков менять не забывай.
Кажется, бывшая почти что теща тоже сошла с ума. Какая досада.
— Лариса Викторовна, я вас искренне уважаю, — твердо ответил Стас, кивнув официантке, которая принесла кофе, — но сейчас вы занимаетесь тем, что пытаетесь переложить проблемы вашей дочери с больной головы на здоровую. Я десяток раз встречался с Настей, сотню раз общался с ней по телефону. Что вы от меня хотите? Если Насте настолько не нужен этот ребенок, что она манипулирует его убийством — я ничем не могу ей помочь. Игорь искренне желает забрать её себе. Биологический отец, ещё и готовый нести ответственность. Чем не чудо?
Он давно носил в себе эти слова и теперь почувствовал облегчение. Пускай их слышит не только Анастасия, но и её мать.
— Игорь не отвечает нашим запросам, — призналась Лариса Викторовна таким тоном, будто Стас не понимал очевидных истин. — Сам понимаешь, где ты, профессор, и где он…
Нет, это клиника. Они отбирают будущего мужа по параметрам, а не по тому, кто и с кем кому изменял. Чего тогда не идут окучивать какого-нибудь миллиардера? Он-то точно ответит всем параметрам на свете.
Внезапно ему вспомнились слова Игоря. Точнее — предложение обмануть Настю, сказав, будто Стас собирается жениться.
Черт, если нормальными, адекватными методами их не переубедить…
— К сожалению, есть ещё одна проблема. Я скоро женюсь, — выдавил он из себя.
— На ком?! — в один голос.
— На своей студентке. Мы познакомились в университете и долго боялись признаться в своих чувствах, — самозабвенно врал Стас, отпивая кофе с видом победителя. — Но когда всё закрутилось с Настей, я понял, что не должен тормозить. Если вдуматься, я даже счастлив, что Настя изменила мне с Игорем. Это развязало мне руки.
Прозвучало пафосно, Измайлов в какой-то момент сам растрогался своим речам. Интересно, как бы отреагировала Иванова, узнав, что случайный любовник рассказывает о ней как о будущей спутнице жизни.
Почему-то в голове Стаса той самой невестой вырисовывалась именно Даша. Причем он даже представил её в свадебном платье. В гигантском таком платье с этим, как его, кринолином и фатой, развевающейся по ветру.
Даша бы бузила и требовала джинсы, спотыкалась на высоченных каблуках, но… всё равно смотрелась бы великолепно.
— Ты любил кого-то, встречаясь со мной?.. — скуксилась Анастасия и вдруг принялась заливать слезами блинчики, которые заказала.
Лариса Викторовна принялась успокаивать чадо, поглядывая на Стаса с неприязнью и лютой обидой. Мол, как ты посмел думать о другой женщине, когда был с моей дочерью, и она спала с твоим лучшим другом?
Двойные стандарты, чтоб их.
— Любил, но всегда был тебе верен, — не удержался Измайлов от новой дозы вранья. — В общем, вы меня простите, но жениться на двух женщинах одновременно я не могу. Придется выбирать какую-то одну. Прости, но Даша важнее.
— А как же ребенок…
Очень хотелось кольнуть Настю чем-нибудь типа: «Ты ж собиралась делать аборт». Но хоть Стас и понимал, что это был банальный шантаж, да только слова на язык не лезли.
Нет уж. Вдруг сделает, а он потом себя проклинать будет.
Они толком не попрощались. Стас ушел первым, а Лариса Викторовна долго ещё успокаивала дочь, которая выла на весь зал, распугивая редких клиентов.
Всё б ничего, но вечером позвонила бабушка и без каких-либо приветствий прокричала в трубку:
— Что вытворят эта твоя Дарья в постели, что ты женишься на ней через неделю знакомства?! Акробатические этюды выполняет? На голове стоит? Сосет как пылесос?
— Бабушка!
О, значит, Анастасия тайну в себе удержать не смогла. Жалко, потому что для поддержания легенды бабушке тоже всей правды не скажешь.
— Что бабушка? С одной кровопийцей расстался и тотчас вторую захомутал. Если тебе хочется кого-нибудь окольцевать, то не нужно выбирать первую встречную. В моё время приличные мужики с бабами спали, а не в ЗАГС шастали.
— Не слушай ты Настю. Она придумала лишнего.
— То есть вы не женитесь? — выдохнула бабушка.
— Не женимся. Точнее — может быть, мы когда-нибудь и поженимся, но не прямо сейчас. Присмотримся, узнаем друг друга получше. Тогда и решим. Честное пионерское.
— Да какой из тебя пионер. Ладно, живи, присматривайся к своей Дарье. Но если узнаю, что третью девицу нашел!..
Концовки фразы Стас не узнал, потому что бабушка, будучи истинной женщиной, ушла по-английски, просто повесив трубку и не дав попрощаться.
Телефон завибрировал вновь. За что такое?!
Сообщение. От Ивановой.
Твою мать! Стас! Зачем ты рассказывал Насте, что мы женимся?!
А она-то как узнала?..
В общем, как-то внезапно для самого Стаса Измайлова идея с «женитьбой» на Даше Ивановой переросла из невинной шутки в глобальную катастрофу.
* * *
Ничто не предвещало беды. Когда дверь открылась, я драила пол в комнате, отклячив пятую точку и дергая этой самой точкой в такт музыке, которая гремела из колонок. Шевченко застыла в проходе, но не спешила войти внутрь. Только смотрела на меня как-то укоризненно.
— Чего с тобой? — Я сдула с лица вылезшую из-под хвоста прядь.
— Вы женитесь? — спросила она со священным ужасом. — Почему ты мне ничего не сказала?!
Я даже не поняла сути вопроса. Кто? Когда? На ком? Зачем?..
— Начинай с начала, а не с претензии.
— Короче. — Подруга всплеснула руками. — Мы со Светкой ходили по магазинам, а потом забежали в кафе, где ты работаешь. Ну, сидим, пьем чай. Вдруг заходит Измайлов твой и садится рядом с нашим столиком. — Я как-то напряглась, ожидая какой-нибудь подставы. — Чуть позже к нему подсела девушка молоденькая и женщина, так понимаю, её мать. Я сразу поняла, что это та самая Настя. Ну и начали они про аборт говорить, про ответственность.
Она замолчала. По всей видимости, итог разговора между Стасом и Настей необходимо было додумать самостоятельно.
— И? — изрекла я глубокомысленно и плюхнулась задницей на свежевымытый пол. — Откуда взялась женитьба?
— Как откуда?! Измайлов как выдаст: вообще-то я женюсь! Светка аж пирожным подавилась. — Ирка таки скинула сапоги и рухнула на свою кровать. — Говорит, что есть у него студентка, с которой он наконец-то смог быть вместе.
— С чего ты взяла, что женится он на мне? — безрадостно ухмыльнулась я, откладывая половую тряпку, которую всё это время теребила в руках. — Мало ли у него знойных куколок-старшекурсниц.
Стас женится. Вот так просто. Во рту стало горько. Мне захотелось срочно надеть спортивный костюм и сбежать незнамо куда, только бы не возвращаться с общежитие и университет.
— Он твоё имя назвал, — покачала головой Шевченко. — Бывают, конечно, совпадения, но их слишком много. Или ты думаешь, что он спит принципиально только с Дарьями? Я, конечно, на истину не претендую, но по всему получается: Измайлов собрался жениться на тебе.
Легче не стало, но тугой ком, скапливающийся в горле, понемногу рассасывался. Может быть, в этом есть какой-то тайный умысел? Стас давно хотел разорвать общение с Анастасией. Вдруг он не придумал ничего лучше, чем выдумать свадьбу?
Зачем только имя моё назвал?..
Не понимаю.
— Ир, я не представляю, о ком говорил Стас и зачем он это делал. Но мы точно не планировали жениться! Поняла? Никому ни слова! — взмолилась я с пола, откуда так и не смогла подняться.
— Я-то ничего не скажу, а вот Светка…
— Не-е-ет, — со стоном.
Так, для начала нужно связаться со Стасом и определиться: что он имел в виду? Это дурацкая шутка или просто невесте Измайлове повезло зваться Дашей?
О свадьбе речи не шло. Никогда. Ни на трезвую голову, ни в разгар пьянки. Не помню что-то, чтобы во время оргазма Измайлов выкрикивал: «Ты станешь моей женой?!», а я ему такая на излете дыхания: «Да-а-а».
Телефон Измайлова был занят. Написав возмущенное сообщение, я рванула к Светке, которая на кухне уже собрала вокруг себя толпу из девчонок и шептала им что-то быстрым-быстрым голосочком. Стоило мне войти, как все замолкли и изобразили статуи.
Понятно. Просить о чем-то бесполезно, ибо вирус по имени «Сплетни» неминуемо разнесется по этажам. От человека к человеку. От комнаты к комнате.
Это конец.
Раз уж мы соблюдаем конспирацию, придется Измайлову найти какую-нибудь другую Дашу и жениться на ней.
В самых расстроенных чувствах я вернулась к себе. Иришки уже не было, натоптала грязи и свалила куда-то, коза. О, телефон разрывается от звонков. Девять пропущенных.
— Ну, здравствуй, будущий муж, — промурлыкала я в трубку, собрав себя в кучку.
Стас застонал.
— Даш, никто не собирается на тебе жениться! Это гигантская ошибка.
Прозвучало, знаете ли, обидно. Совсем никто? Никогда? Это я настолько неудачная партия, что одна мысль о том, что меня можно взять в жены, вызывает в Измайлове такие чувства?
Ещё и про ошибку сказал.
— Блин, не так начал, — сам догадался, что ляпнул Стас. — В том плане, что эта наша свадьба… она не всерьез. Мне нужно было отвадить Настю, а Игорь предложил рассказать ей, что я женюсь. Короче говоря, меня понесло. Складывалось очень уж гладко. А когда я невесту по имени назвал, Настя окончательно поверила, — задумался и добавил: — М-да, когда произносишь это вслух, звучит ещё тупее.
— Но в итоге Настя уверовала в твою невесту?
— Угу, даже позвонила моей бабушке и съела ей мозги своей истерикой. Даш, мне нравятся наши с тобой отношения. У меня нет никого другого, кроме тебя. Ни в интимном плане, ни в личностном. Поверь этому. Но жениться, сама понимаешь…
Понимаю. Очень даже понимаю, что свадьбы в планах не стояло, да и мне самой хочется разгуливать свободной девушкой, а не окольцованной. С другой стороны, теперь, когда это было озвучено вслух, появилось какое-то опустошение.
Всё равно каждая девочка втайне мечтает выйти замуж. Где-то в глубинах своих извращенных фантазий я тоже надеялась, что когда-нибудь… с кем-нибудь…
Не на третьем курсе университета, конечно! Нафиг надо!
Но прямой отказ — «сама понимаешь» — смог царапнуть сердце. Ладно, не будем о грустном. А то сама придумала, сама расстроилась. Очень по-женски.
Мы скомкано попрощались, и я вернулась к половой тряпке.
* * *
После разговора с Дашей Стас долго ещё смотрел на погасший экран телефона и обдумывал свои слова. Вроде всё сказал, как требовалось. Ни единого лишнего слова. Вроде бы успокоил Иванову, которая всякий раз кричала, что ей даром не сдалась ответственность.
Та, наверное, с ума сошла, узнав, что её женили скоропостижно и без согласия. Вот так вот за чашечкой кофе определили судьбу.
Поэтому Стас старался быть скуп и краток.
Никакой свадьбы. Никакой ответственности. Ничего плохого он не помышляет, на свободу не покушается, окольцевать не планирует.
И вроде всё правильно, но почему тогда такое чувство дурацкое, будто накосячил где-то по-крупному?
Стас Измайлов давно смирился тем, что в человеческих отношениях он разбирается отвратно. Ему с Настей-то приходилось туго, потому что она вечно двусмысленно намекала на что-то непонятное, а затем крупно обижалась, когда намеки оставались незамеченными.
Короче говоря, в какой-то момент совместной жизни Стас научился предчувствовать обиду задолго до неё самой. Ещё не бабахнуло, а он уже чует: начинается…
Вот и сейчас его не покидало это гадкое ощущение. Вроде Иванова не скандалила, замужества не требовала. А в общении как будто поменялась, стоило ему уверить её в несерьезности своих намерений.
Так разве не этого она хотела?
Черт!
А он-то чего хочет?!
С Дарьей всё как-то неправильно складывается. В каком-то хаотичном ритме, когда сам не знаешь, что будет в следующую минуту.
У них и реальность разная, и эпохи как будто бы не сложились. Он иногда рассказывает ей что-то и ощущает себя пенсионером. Или она дает послушать любимую песню, а Измайлову остро хочется прочистить уши с мылом. Причем и себе, и ей.
Вот и со свадьбой этой. Специально же успокоил, чтобы не надумывала себе лишнего. Помнил ведь, как она кричала и топала ногой: «Я за свободные отношения!!!»
А получается, что сам ходит теперь кругами по комнате как загнанный тигр и хвостом машет импровизированным от недовольства.
Надо что-то с этим делать.
Тем вечером всё не ладилось. Машина заглохла по какой-то неясной причине, и пришлось пересаживаться в джип. Город застрял в многокилометровых пробках. Ещё и метель поднялась; крупные хлопья снега молотили по лобовому стеклу, скрывая видимость.
Всё кругом мешало Стасу добраться до Ивановой. Но он настойчиво плелся вперед, потому что чем дольше обдумывал их диалог, тем сильнее понимал: он наговорил какую-то лютую чушь.
Да любая бы психанула и прикопала недалекого любовника в лесополосе.
А она покивала, повздыхала, но даже не обмолвилась о том, как огорчена или рассержена. Страшно признаваться самому себе, но, кажется, он нашел идеальную девушку.
Иванова ещё и телефон не брала, как назло. Неужели все-таки обиделась?
Желание завалиться в общагу и ошарашить местный контингент своим присутствием крепчало и уже не казалось таким уж нелепым.
— Да? — шепнула в трубку Иванова. — Я беззвучный режим включила, а то Ирка дрыхнет. Что-то случилось? Ты так поздно звонишь.
— Даша, я у твоего общежития, припарковался недалеко от остановки. Спустишься?
— Зачем? — мрачно ответила она.
— Либо ты спустишься, либо я поднимусь. Какая комната?
— Блин, ну ты и шантажист. Спускаюсь, — буркнула идеальная девушка и нажала на сброс.
Вскоре она ввалилась на переднее сидение джипа и громко хлопнула дверью. В пижаме ядовито-розового цвета, поверх которой накинута куртка. Смешная. Взъерошенная. Отряхнулась от налипшего снега и посмотрела на Стаса.
— Ты меня пугаешь.
Он не ответил, только пожал плечами и широко улыбнулся. Как глупый мальчишка, потому что взрослые профессоры так улыбаться не имеют никакого права.
— Изма-а-айлов, очнись.
— В общем, Даша, — Стас щелкнул её по носу. — У нас с тобой всё серьезно.
— В смысле?.. — сдвинула тонкие брови на переносице.
— В прямом. Я так решил. Хочешь свадьбу? Будет свадьба! Выбирай платье.
— Э-э-э, — в ужасе отклонилась назад Даша. — Не хочу. Вот вообще не хочу. Не заставишь. Можно без свадьбы?
— Можно без свадьбы. Но мы с тобой с сегодняшнего дня находимся в нормальных человеческих отношениях. Я слишком стар, чтобы увлекаться свободными отношениями. У меня хронический гастрит, испорченное зрение и нежелание с кем-то общаться, кроме тебя.
Признание получилось очень своеобразное, но почему-то Дашу оно заставило рассмеяться в голос.
— Ты сейчас будто букет болячек описал, — хмыкнула она, откидываясь на сидении. — Гастрит, близорукость, Даша Иванова.
— Так и есть. — Стас притянул к себе свою «болячку» и добавил глубокомысленно: — Если хочешь, можем больше не скрываться. Меня не волнует общественное мнение.
— А можно скрываться и дальше?.. — уткнулась носом ему в шею. — Я не хочу, чтобы про нас говорили, что мы спим ради оценок или ещё что-то такое. Мне нравится конспирация. Оказалось, что это… м-м-м… заводит. — Её горячий шепот щекотал кожу. — Вроде все догадываются, но никто наверняка не знает.
— Договорились…
Она такая хрупкая и пахнет чем-то цветочным, сладким-сладким. Рядом с ней ему хочется улыбаться, а не бурчать возмущенно. Хочется домой возвращаться. В институте хочется смотреть на сосредоточенную физиономию и вспоминать, как Даша голышом готовила ему завтрак.
Что это, если не серьезные отношения?
Как можно было не понять это раньше?!
А ещё профессор!
* * *
Всё-таки регулярная интимная жизнь — залог здоровья и хорошего настроения. Наш злобный администратор стала напоминать нормального человека, стоило ей ввязаться в порочные отношения с Ильдаром. Нет, она осталась желчной и вредной, придирчивой к мелочам, но в целом успокоилась.
Я даже на работу ходила с приподнятым настроением, а не с желанием убивать.
— Дарья, ты сегодня молодчина, — похвалила меня этим вечером Виктория, и я от неожиданности забыла, как дышать.
В смысле, молодчина? Не дубина, не идиотка, не чукча деревянная, а молодчина?..
Кажется, женщину лихорадит.
— А что я такого сделала? — пискнула с испугом, пытаясь вспомнить все косяки за последний год.
— Что сделала? Хм. Ты улыбчива, приветлива, к клиентам бежишь со всех ног, — перечисляла Виктория на подъеме, — думаю, выпишу тебе небольшую премию к зарплате. Хозяин разрешает поощрять инициативных работников по итогам месяца, а мне как-то до этого и не хотелось никого поощрять.
ЧЕГО?!
— Виктория, тебе нездоровится? Как самочувствие? Ты в жизни никого не награждала, кроме себя любимой.
Женщина повела плечом.
— Любовь творит чудеса, — коварно ухмыльнулась она и походкой от бедра направилась на кухню, к своему ненаглядному шеф-кондитеру.
Который, кстати говоря, не похвастался своими половыми успехами разве что скандальной бабке-клиентке. Весь состав кафетерия знал, где, когда и как конкретно предавались плотским утехам Виктория с Ильдаром. Впрочем, даже это не напрягало нашего администратора.
По-моему, наоборот, радовало.
Надо мне тоже с кем-нибудь чем-нибудь заняться. Если точнее, то со Станиславом Тимофеевичем и не чем-нибудь, а полным развратом. А то в последние дни мы не виделись (не считая лекций и семинаров), а телефонные разговоры и переписка не могли утолить моего голода.
Да, звучит ужасно, но я истосковалась по телу одного конкретного мужчины.
С которым у нас внезапно образовались серьезные отношения.
Это вообще нормально?
Ладно, сегодня сил никаких нет. А вот завтра…
…В понедельник я рассматривала Измайлова, который вырисовывал на доске дьявольские схемы, взглядом голодной нимфоманки. Черные джинсы так восхитительно обтягивали его задницу, что было невозможно не смотреть на неё. Да и свитер, из-под которого выглядывал ярко-зеленый воротник футболки-поло, нынче казался особенно соблазнительным.
— Дашка, — пихнул меня под столом Коперник, — ты уже пять минут рисуешь какую-то пошлятину. Это даже близко не похоже на необходимую формулу.
Я присмотрелась к узорам, которые неосознанно выводила на полях. Ну, не прям пошлятину. Скорее… абстрактное искусство. Инь и ян. Сплетенные в порыве страсти закорючки. Взрыв эмоций.
Да, Ванюша прав. Какая-то пошлятина.
— Ну и кто мне подскажет, что выходит из этого уравнения? — обернулся к нам Стас и хищным взглядом осмотрел аудиторию.
Ванюша так усердно тянул руку, что ещё чуть-чуть, и начал бы тянуться целиком. Больше желающих ответить на каверзный вопрос не сыскалось. Я на всякий случай сползла под стол, ибо помнила о коварном плане завалить меня.
Мы продолжали конспирироваться и, надо сказать, успешно. В женитьбу вообще никто не поверил, ибо кто в здравом уме женится на Ивановой? Я ещё и специально подначивала всех подряд. Мол, сейчас как позвоню своему любовнику, он как разберется с вами всеми!
В итоге даже Светка признала, что с преподавателем у нас ничего нет, а Кошелев по пьянке прочитал переписку с каким-то другим моим мужиком.
— Сергей, подсказывайте, — Измайлов указал на Кошелева кусочком мела.
Тот промычал нечто невразумительное, что вызвало у Ивана смешок победителя.
— Ну и дятел, — брякнул он шепотом.
— Поддерживаю, — согласилась я.
— Сергей, вы как-то охладели к моим предметам, — заметил Измайлов с грустной миной. — Раньше хоть изображали заинтересованность, а теперь откровенно забиваете. Мне, знаете ли, обидно. Ладно, опустим наши претензии друг к другу. Останьтесь после лекции, придумаем вам работу, чтобы мозг загрузить. Ах да! — он сделал вид, будто только что вспомнил. — Иванова. Вы готовы отвечать по реферату, который я задавал на той неделе?
Я кивнула и выложила перед Стасом честно написанный за меня Коперником реферат. Красивый такой, оформленный по всем требованиям. Чуть ли не прошитый ленточкой.
К слову, материал мы собирали вместе. Я даже не отлынивала и не изображала великого страдальца. Если по-честному: когда начинаешь разбираться в предмете, он уже не кажется тебе столь диким. Жутким, скучным, непонятным он всё ещё оставался. Но диким уже не был.
Измайлов полистал реферат, хмыкнул несколько раз, затем пожал плечами. Как мне показалось, с огорчением.
— Тут даже не придраться. Если сделаете из этого полноценную курсовую, то за экзамен получите плюс один балл. Сможете?
Хм, а ведь двойка плюс один балл — это вполне себе оценка.
Мои глаза наверняка зажглись алчным блеском, а Иван так протяжно фыркнул, что было понятно: он не курсовую родит, а целый дипломный проект.
В общем, незаслуженную похвалу я получила. Которая была чревата последствиями.
Уж Измайлов догадывался, что это не я внезапно поумнела, а реферат делал за меня кто-то другой. Кто-то очень занудный, дотошный, а потому глубокоуважаемый мною.
…В конце учебного дня мне пришлось надолго запереться в туалете. Ибо надо же было на перерыве между парами заляпать любимые джинсы шоколадкой. Да ещё так заметно, на всю штанину. Разумеется, ткань не оттиралась, а шоколад размазывался всё сильнее, окончательно превращая меня в чудовище.
В итоге мокрая, уставшая и недовольная жизнью я выползла в пустующий коридор. Единственным человеком в котором оказался Измайлов Станислав Тимофеевич.
Мы одинаково подмигнули друг другу, затем точно так же одинаково оглянулись по сторонам как заправские шпионы. Ни единым мускулом не показывая интереса друг к другу, почти прошли мимо, но…
Стас резким движением затолкнул меня в ближайший кабинет для семинаров и запер дверь на внутреннюю защелку.
«Предусмотрительно», — отметила я про себя.
Кажется, не только меня заколебали наши серьезные отношения на расстоянии. Хотелось больше… и чаще… и сильнее.
Но съезжать из общежития и перебираться к Измайлову целиком я категорически отказывалась. Все-таки серьезность серьезностью, но хочется немного свободы.
Хотя бы капельку.
Впрочем, после нескольких дней воздержания думалось иначе.
— Иванова, боюсь предположить: ты пыталась утопиться в туалете? — он осмотрел мои мокрые штанины.
— Да, даже оставила предсмертную записку: «В моей смерти прошу винить сопромат». Но что-то пошло не по плану, ноги застряли в унитазе, а сама я не влезла.
Измайлов расхохотался, по всей видимости, представив картинку моего утопления.
— Будем обучаться английскому языку? — поинтересовалась я, перелистывая учебник, лежащий на столе. — Лондон ис зе кэпитал оф Грейт Британ.
— Смотрю, технический английский — это тоже не твоё, — покачал Стас головой и добавил глубоким голосом: — Ты была плохой девочкой. Реферат за тебя пишет несчастный Коперник, на парах изображаешь пустое место. Вот и как с тобой поступить?
— Отшлепай меня, — хмыкнула я.
Он без лишних вопросов отвесил мне увесистый шлепок.
Ай!
— Ты чего?!
— Сама предложила, — ухмыльнулся, обводя место удара горячей ладонью.
Настолько горячей, что жар пробрался даже через джинсы с бельем.
Или просто я полыхала от пожара, который вылизывал меня изнутри, но не сжигал, а лишь воспламенял желание?..
Измайлов прикусил мою губу, и я не сдержала восхищенного стона. Крепость имени Дарьи Ивановой рушилась раз за разом, стоило этому мужчине оказаться рядом.
Он усадил меня на парту, навис надо мной. Мощный. Красивый. Серьезный. А взгляд затуманен страстью.
Его губы исследовали моё тело, а пальцы уже стягивали джинсы, водили по обнаженным ногам, сжимали ставшую чувствительной грудь через футболку.
— Ну, что, Иванова, будем постигать основы любви? — усмехнулся Стас, проводя указательным пальцем по полоске моих трусиков.
Я застонала и попыталась свести ноги — слишком уж внимательным был взгляд, которым смерил меня преподаватель.
— Ничего я с тобой постигать не буду, если не перестанешь пялиться.
Палец подцепил ткань и нырнул под неё, очутившись на гладко выбритом лобке, но пока не стремясь коснуться ниже. Тепло волной хлынуло по позвоночнику.
Дыханием он тронул внутреннюю сторону бедра, осторожно провел губами выше и остановился возле белья, за которым скрывалась самая сокровенная часть моего тела. Стас исследовал меня медленно, издеваясь, не позволяя свести ноги.
— Не надо…
Указательным пальцем сдвинул вбок полоску трусиков и будто бы невзначай провел подушечкой большого по месту, где уже накапливалось нестерпимое желание.
Я вновь попыталась воспротивиться, но жажда оказалась сильнее всего разумного. Изо рта не вылетело ни слова, лишь тихий стон, когда на клитор легли теплые губы.
Его язык двигался умело, и внутри меня вновь нарастал огонь. Бушующий. Бесконечный. Я в жизни не испытывала ничего подобного, а потому задыхалась, ловя ртом воздух, которого резко перестало хватать.
Это было настоящая пытка. Мучительное наслаждение. Язык Стаса скользил между складочек, накрывал чувствительный бугорок. Руки держали мои колени разведенными, не позволяя вновь сжать ноги.
Я уже не стонала, а всхлипывала. Коленки дрожали. Когда два пальца скользнули внутрь намокшего лона, перед глазами поплыло.
Сильнее. Ещё.
О да-а-а.
Мир рассыпался на осколки, и я вплела пальцы в волосы Измайлова, пытаясь не захлебнуться эмоциями и не застонать от удовольствия на весь этаж.
В мгновение Стас стянул с себя те самые восхитительные джинсы и навалился сверху, ткнулся своим невозможно манящим членом в бедро, поелозил, видя, как я начинаю водить задницей.
— Дашка-Дашка. Ты лишаешь меня рассудка, — рыкнул Стас и вошел одним мощным толчком.
Ох…
Долгое воздержание стоило того, чтобы ощутить его в себе.
И да.
Всё-таки меня заводит конспирация. Запретные отношения в запертых кабинетах вечернего университета — что может быть слаще?..