Глава 24

– Какая-то хромая логика, – заявила я.

Он усмехнулся и направился к выходу в сад.

– Моя логика никогда не хромает.

– Мне кажется, человеку сложно самому судить о своей логике, – заметила я с легкой улыбкой.

Мы вышли в сад, и нас приветствовал прохладный ночной воздух. Мое сердце забилось быстрее от знакомого сладкого аромата цветов и насыщенного запаха сырой почвы.

Я лихорадочно озиралась, выискивая какие-нибудь изменения после моей прошлой прогулки по саду. Они должны быть. Вдоль главной аллеи светили масляные фонари, но на боковых дорожках было темно, туда даже лунный свет не проникал. Я замедлила шаги. Легкий ветерок качал кусты и играл с моими волосами.

– В последний раз я видел своего брата в моем любимом месте, – негромко произнес Хоук.

Его слова переключили мое внимание, и я перестала рассматривать в поисках невесть чего каждый цветущий куст, мимо которого мы проходили. Как будто ожидала увидеть, как с увядших лепестков капает кровь, или что наконец появится герцог. У меня создавалось впечатление, что Хоук не хочет обсуждать связанное с братом горе, поэтому такая тема разговора меня удивила.

– У меня на родине есть скрытые пещеры, о которых знают лишь немногие, – продолжал он. Его пальцы по-прежнему были крепко переплетены с моими. – Чтобы их найти, нужно забраться в один из особых туннелей. Там тесно и темно. Мало кто осмеливался пройти их до самого конца.

– А ты и твой брат осмелились?

– Мой брат, я и наш друг сделали это, когда были совсем юными и наша лихость заглушала здравый смысл. Но я рад, что мы на это решились. В конце туннелей оказалась огромная пещера с такой голубой, бурлящей теплой водой, какую мне никогда не доводилось встречать.

– Как горячий источник?

Из теней донесся негромкий разговор, стихший, когда мы проходили мимо.

– Да и нет. Вода там… Ее просто не с чем сравнить.

– Там?..

Я оглянулась на тропинку, с которой послышались тихие звуки, с усилием сглотнула и быстро отвернулась. Я все острее ощущала руку Хоука в своей, грубые мозоли на его ладонях и силу его хватки. Я вспомнила то тяжелое, пряное и дымное ощущение, которое недавно уловило от него мое чутье.

– Где это… откуда ты?

– Из маленькой деревушки, о которой, я уверен, ты никогда не слышала, – ответил он, сжав мою руку. – Мы забирались в пещеру при каждой возможности. Втроем. Это был наш маленький мирок, и тем временем произошло много событий – событий, которые были слишком серьезными и взрослыми, и мы не могли их понять.

Его голос стал каким-то далеким, будто Хоук пребывал в другом месте и времени.

– Нам нужно было это убежище, куда мы могли уйти, не беспокоясь о том, что тревожило наших родителей; где не было этих нервных разговоров шепотом, которые мы не совсем понимали. Мы знали достаточно, чтобы понимать: надвигается что-то плохое. Пещера была нашим раем. – Он остановился и посмотрел на меня. – Как этот сад для тебя.

Мы стояли в нескольких футах от фонтана со статуей Девы в вуали, и до нас доносилось журчание воды.

– Я потерял обоих, – сказал Хоук. Хотя глаза его были в тени, взгляд его не утратил своей силы. – В юности – брата, а спустя несколько лет и лучшего друга. Место, которое когда-то было воплощением счастья и приключений, превратилось в кладбище воспоминаний. Я не мог и помыслить о том, чтобы отправиться туда без них. Как будто там завелись привидения.

Мне не нужно отпускать чутье, чтобы понять: он охвачен болью. Применять на нем мой дар дважды – плохая идея, особенно после того, как мои способности начали развиваться. Но все равно я сосредоточилась на очень поверхностных радостных мыслях и на мгновение позволила им хлынуть через наши соединенные ладони.

Его рука слегка задрожала, и я заговорила, чтобы его отвлечь.

– Понимаю. Я все время оглядываюсь, надеясь, что сад выглядит иначе. Как будто видимые изменения отразят то, каким он мне кажется теперь.

Хоук откашлялся.

– Но сад такой же?

Я кивнула.

– У меня ушло немало времени на то, чтобы справиться с нервами и вернуться в пещеру. Я чувствовал себя так же – как будто в мое отсутствие вода должна была превратиться в болото, грязное и холодное. Но на самом деле не превратилась. Она осталась такой же спокойной, голубой и теплой.

– И ты заменил печальные воспоминания счастливыми? – спросила я.

Он покачал головой, и лунный свет выхватил полуулыбку на его лице. Из его черт ушло напряжение.

– Возможности не представилось, но я собирался.

– Надеюсь, ты это еще сделаешь, – сказала я, зная, что как королевскому гвардейцу ему, наверное, придется ждать такой возможности много лет. Ветер перекинул прядь моих волос через плечо на грудь. – Мне жаль твоего брата и друга.

– Спасибо. – Он посмотрел в усеянное звездами небо. – Знаю, это не похоже на то, что произошло здесь с Риланом, но понимаю, каково это.

Я опустила взгляд на наши соединенные руки. Я держала слабо, но вместе с тем жестко, мои пальцы скорее прилипали, чем обхватывали. Мне захотелось обвить его пальцы своими.

– Порой я думаю… думаю, что это благословение – то, что я была так мала, когда мы с Йеном потеряли родителей. Я плохо их помню и поэтому… я… не знаю… равнодушна к ним? Как бы дурно это ни звучало, но мне повезло. Это помогает справиться с их потерей, потому что они словно бы не были настоящими. Для Йена все иначе. У него осталось гораздо больше воспоминаний о них.

– В этом нет ничего дурного, принцесса. Думаю, так устроены разум и сердце. Ты не виделась с братом с тех пор, как он уехал в столицу?

Я покачала головой.

– Он старается писать почаще. Обычно каждый месяц. Но с того утра, как мы расстались, я его не видела.

Сжав губы, я все же обвила его пальцы своими, и у меня внутри что-то слегка дрогнуло. Хоук больше не держал мою руку – мы держались за руки. Для большинства это ничего бы не значило. Некоторые, наверное, сочли бы это глупым, но для меня такое прикосновение имело огромное значение, и я дорожила им.

– Я скучаю по нему. – Я подняла взгляд. Хоук смотрел на меня. – Уверена, ты тоже скучаешь по брату, и надеюсь… Надеюсь, что увидишь его снова.

Он слегка склонил голову набок и открыл рот, словно хотел что-то сказать, но тут же закрыл. Через мгновение он поднял другую руку и поймал прядь моих волос. От неожиданности я резко вдохнула. Когда костяшки его пальцев скользнули по голой коже моих ключиц, следом за ними пробежала волна дрожи, которая не остановилась там же, а опустилась к груди и еще ниже.

Вспыхнув, я выпустила его руку, отступила назад и отвернулась. Сердце заколотилось, и я сцепила пальцы. Такая сильная реакция на прикосновение – это нормально? Я не знала, но полагала, что нет.

Я сделала несколько шагов, придумывая, что сказать. Что угодно.

– Я… – Я прочистила горло и выпалила: – Мое любимое место в саду – ночные розы. Там есть скамейка. Раньше я почти каждый вечер приходила посмотреть, как они раскрываются. Они были моими любимыми цветами, но теперь мне тяжело на них смотреть, даже на срезанные и в букетах.

– Хочешь пойти туда? – спросил Хоук. Он шел всего в шаге позади меня.

Я подумала об этом, о шелковистых черных лепестках и фиолетовых цветах жакаранды… и о крови, пролившейся на тропинку. О том, как она заполнила трещины в камне, напомнив другую ночь.

– Я… Вряд ли.

– А хочешь посмотреть мое любимое место?

Я оглянулась через плечо, а он остановился рядом со мной.

– Твое любимое место?

– Да. – Он опять протянул руку. – Хочешь посмотреть?

Зная, что этого делать не следует, но все же не в силах остановиться, я опять вложила свою руку в его ладонь. Хоук молча повел меня вокруг фонтана и по главной аллее. Я поняла, куда он меня ведет, только когда мы свернули налево и воздух наполнил нежный и сладкий аромат лаванды.

К иве.

На самом южном краю Садов Королевы росла огромная столетняя плакучая ива. Ее ветви почти касались земли, образуя густой полог. В теплые месяцы рядом с листьями появлялись крохотные белые цветки.

– Любишь плакучую иву? – спросила я при виде дерева.

Рядом с ней на столбах горели несколько фонарей. Их огни за стеклом были неподвижны.

Хоук кивнул.

– Никогда не видел ив, пока не попал сюда.

Неудивительно, что он не видел ив в столице – эти деревья славятся тем, что их поверхностные корни выбиваются из земли. Но странно, что на родине Хоука есть возделанные поля и пещеры, но нет плакучих ив.

– Мы с Йеном играли внутри. Там нас было не видно.

– Играли? Или прятались? – переспросил он. – Потому что я бы там прятался.

Я чуть улыбнулась.

– Ну да. Я пряталась, а Йен тащился со мной, как хороший старший брат. – Я посмотрела на Хоука. – А ты заходил под ветки? Там есть скамейки, но отсюда их не видно. – Я нахмурилась. – На самом деле там сейчас может кто-то быть, мы же не знаем.

– Там никого нет.

Я подняла брови.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Идем. – Он потянул меня за руку, направившись к дереву. – Смотри под ноги.

Я подумала, что его уверенность связана с невероятными умениями по части выслеживания, и двинулась за ним вдоль низкой каменной стены. Мы прошли мимо фонаря. Свободной рукой Хоук приподнял несколько ветвей, и я ступила внутрь. Когда ветви вернулись на место, мы очутились в почти непроглядной темноте. Через густую листву не проникал лунный свет, и под полог просачивался лишь слабый свет фонаря.

Я огляделась, но различила только очертания ствола.

– Боги, я и забыла, как тут темно по ночам.

– Здесь ты словно попадаешь в другой мир, – заметил Хоук. – Как будто мы прошли сквозь вуаль в заколдованный край.

Я широко улыбнулась: его слова напомнили мне о Йене.

– Тебе нужно побывать здесь летом. Ива так цветет! Или когда идет снег, или в сумерках. Снежинки покрывают ветки и землю, но почти не проникают внутрь. Тогда тут и в самом деле как в ином мире.

– Может, мы это увидим.

– Ты так думаешь?

– Почему бы и нет? – отозвался Хоук, и я почувствовала, что он повернулся ко мне. Я ощутила на лбу его дыхание. – Снег еще будет, разве нет? Мы выйдем из замка перед самым закатом и придем сюда.

Отчетливо сознавая, как близко он стоит, я нервно облизнула губы.

– Но будем ли мы еще здесь? Королева может вызвать меня в столицу до зимы, – сказала я то, о чем старалась не думать.

– Возможно. Если так, то нам придется найти другие приключения, правда? Или, может быть, злоключения?

Я рассмеялась.

– Наверное, трудно будет куда-то выбраться в столице. Не со мной… при том, что мое Вознесение будет так близко.

– Тебе нужно больше верить в меня, раз ты думаешь, будто я не могу найти способ выбраться. Уверяю, куда бы мы ни попали, ты не окажешься на карнизе.

В темноте мне показалось, что я чувствую кончики его пальцев на моей левой щеке, но касание было слишком легким и коротким.

– Мы выбрались сюда в ночь Ритуала и прячемся внутри плакучей ивы, – добавил он.

– Это оказалось совсем нетрудно.

– Только потому, что вел я.

Я опять рассмеялась.

– Конечно.

– Твое сомнение меня ранит. – Он отвернулся и потянул меня за руку. – Ты сказала, тут есть скамейки? Погоди. Я их вижу.

Я уставилась в темное пятно, которое, как я считала, было его затылком.

– Как ты можешь видеть эти скамейки?

– А ты разве не видишь?

Я прищурилась, вглядываясь во мрак.

– Э… нет.

– Наверное, у меня зрение лучше.

Я закатила глаза.

– Кажется, ты сказал, что видишь их, и мы, наверное, сейчас о них споткнемся…

– Вот же они.

Хоук остановился и, что невероятно, сел так уверенно, будто прекрасно видел скамейку.

Я уставилась на него с отвисшей челюстью. Боги, он ведь может видеть, как я ловлю ртом воздух, словно умирающая рыба! Я захлопнула рот. Наверное, зрение у Хоука и правда лучше моего.

Или мое зрение хуже, чем я думала.

– Не хочешь сесть? – поинтересовался он.

– Я бы села, но в отличие от тебя не вижу в темноте…

Я ахнула, когда он потянул меня за руку вниз. Не успела я ничего понять, как очутилась у него на коленях – на коленях!

– Удобно? – спросил он, и по голосу мне показалось, что он улыбается.

Я не нашла слов. Он по-прежнему держал меня за руку, а я сидела у него на коленях и могла думать только о той части дневника Уиллы Колинс, где она описывала, как сидела на коленях у мужчины. На них было меньше одежды…

– Нет, тебе неудобно. – Он обхватил меня одной рукой за плечи и боком прижал к своей груди. – Вот. Так гораздо лучше.

Правда, стало лучше.

И не лучше.

– Не хочу, чтобы ты замерзла, – добавил он, и его теплое дыхание коснулось моего виска. Он настолько выше меня, что даже сидя я по-прежнему не достаю макушкой до его подбородка. – Мне кажется, это одна из моих важных обязанностей на посту твоего личного королевского гвардейца.

– Так вот что ты сейчас делаешь? Защищаешь меня от холода, усадив к себе на колени?

– Вот именно.

Его рука легла на мой бок, обжигая клеймом. Я уставилась туда, где по моим представлениям должно быть его горло.

– Это очень неприлично.

– Неприличнее, чем читать непристойный дневник?

– Да, – настаивала я, хотя мои щеки вспыхнули.

– Нет. – Его раскатистый смех прокатился по моему телу. – Я даже не могу солгать. Это неприлично.

– Тогда почему?

– Почему? – Его подбородок коснулся моей макушки. – Потому что я так хочу.

Я моргнула: раз, потом другой.

– А если я не хочу?

Он опять рассмеялся, и по мне пробежала новая резкая волна дрожи.

– Принцесса, я уверен, что если бы какие-то мои действия были тебе неугодны, то в следующий миг я лежал бы с кинжалом в горле. Даже если ты не видишь в темноте дальше собственного носа.

Ну…

– Кинжал ведь при тебе?

Я вздохнула.

– Да.

– Пойми же, – он отпустил мою руку, и я уронила ее на колени, – нас никто не видит. Никто даже не знает, что мы здесь. Насколько всем известно, ты в своей комнате.

– Все равно это безрассудно по многим причинам. Если сюда кто-то придет…

– Я услышу заранее.

Я не успела возразить, что его слух не может быть таким же острым, как зрение, потому что он добавил:

– А если кто-то и придет, то не будет знать, кто мы.

Я отодвинула назад голову, создавая между нами немного пространства.

– Вот для чего ты привел меня в это место?

– Для чего же, принцесса?

– Чтобы… вести себя неприлично.

– И зачем же мне это делать? – спросил он, понизив голос и коснувшись моей руки.

– Зачем? Это вполне очевидно, Хоук. Я сижу у тебя на коленях. Сомневаюсь, что в таком положении ты ведешь невинные беседы.

– Я очень редко делаю что-то невинное, принцесса.

– Да ладно? – пробормотала я.

– То есть ты предполагаешь, что я привел тебя сюда, а не в какую-нибудь уединенную комнату с кроватью, чтобы повести себя особенно неприлично?

Он провел кончиками пальцев по моей правой руке.

– Именно это я и говорю. Хотя лучше всего было бы отвести меня в мою комнату.

Мое сердце начало колотиться, как только мой зад опустился на его колени, но теперь казалось, что оно вот-вот вырвется из груди.

– А если я скажу, что это неправда?

– Я… – Его пальцы двигались к моему бедру, и внутри у меня все затрепетало. – Я бы тебе не поверила.

– А если я скажу, что изначально таких намерений у меня не было? – Его большой палец двинулся по моему бедру. – Но благодаря лунному свету и тебе с распущенными волосами, в этом платье, мне пришло в голову, что здесь прекрасное место для очень неприличного поведения.

– Тогда я… я бы сказала, что это более вероятно.

Его рука скользила по тонкой, прозрачной ткани платья.

– Ну вот и выяснили.

– По крайней мере, ты честен.

Я прикусила губу. Трепет внутри усилился. Это было опасно. Даже если нас никто не обнаружит, это все равно что искушать судьбу перед богами. Пара сорванных поцелуев – ладно, чуть больше, чем пара сорванных поцелуев, – это, наверное, простительно. Но вот такое?

Даже те сорванные поцелуи были непростительны, по крайней мере, если верить герцогу с герцогиней и королеве. Опять же, если боги могут вмешиваться, то почему до сих пор этого не сделали? Тони однажды сказала, что не уверена, были ли навязанные мне правила велением богов.

И если я правильно поняла то, что говорила герцогиня о первой Деве, та совершила много запретного.

И ее не признали недостойной.

– Вот что, давай заключим сделку, – предложил Хоук.

– Сделку?

– Если делаю что-то, что тебе нравится… – Его ладонь скользнула по моему бедру, и у меня перехватило дыхание. Он положил руку на прикрытый платьем кинжал. – Я разрешаю ударить меня кинжалом.

– Это было бы чересчур.

– Надеюсь, ты не нанесешь глубокую рану, – добавил он. – Но она будет стоить того, чтобы меня вразумить.

Я усмехнулась.

– Ты так плохо на меня влияешь.

– Кажется, мы уже сошлись на том, что повлиять можно только плохо.

– А я, кажется, уже сказала, что твоя логика хромает, – повторила я, закрывая глаза, а его пальцы ощупывали контуры ножен с кинжалом.

По моей спине прокатилась новая волна дрожи, и внезапно возникло настойчивое побуждение сжать ноги. Каким-то образом мне удалось сдержаться.

Я сопротивлялась, хотя и не забыла, что вчера вечером позволила бы ему меня поцеловать.

– Хоук, я Дева, – напомнила я ему – или себе, точно не знаю.

– А мне все равно.

Я потрясенно вытаращила глаза.

– Поверить не могу, что ты такое сказал.

– Сказал. И скажу снова. Мне все равно, кто ты.

Он убрал руку с моей спины, и в следующее мгновение его ладонь с безошибочной точностью прижалась к моей щеке.

– Мне все равно, кто ты.

О!

О боги!

Моя грудь наполнилась воздухом так быстро и плотно, что я только каким-то чудом не взлетела с колен Хоука прямо на иву. То, что он сказал…

Это были самые сладостные и прекрасные слова, какие только можно услышать.

– Почему? – настойчиво спросила я, почти желая, чтобы он их не произносил. – Почему ты так сказал?

– Ты серьезно об этом спрашиваешь?

– Да. Твои слова не имеют смысла.

– Это твои не имеют.

Я ударила его в плечо – или в грудь. Во что-то невероятно твердое.

– Ой! – воскликнул Хоук.

Я ударила недостаточно сильно для такой реакции.

– Разве тебе больно?

– Ты меня ушибла.

– Не будь смешным, – возразила я. – И это твои слова не имеют смысла.

– Из нас двоих честен только я. Это ты меня ударила, так почему же мои слова не имеют смысла?

– Потому что все это приключение не имеет смысла.

Внезапно меня охватило раздражение, и я начала вставать, но рука на бедре остановила меня. Или я позволила ей остановить.

Раздражение усилилось.

– Хоук, ты можешь проводить время с кем угодно, есть множество людей, с которыми не нужно прятаться под ивами.

– И тем не менее я здесь с тобой. И прежде чем ты подумаешь, что это из-за моих обязанностей, – нет, не из-за них. Я мог просто отвести тебя в комнату и остаться в коридоре.

– О чем я и говорю. Это не имеет смысла. Ты можешь найти целую толпу желающих поучаствовать в… в том, чем бы это ни было. – Мне вспомнилась красотка Бритта. Я уверена, что она была с ним. – А со мной нельзя. Я… не для участия.

– Разве можно так сказать?

– Неважно. Мне нельзя этого делать. Ничего из этого. Мне не следовало допускать то, что было в «Красной жемчужине», – продолжала я. – И неважно, если мне хочется…

– А тебе хочется. – Его шепот защекотал мою щеку. – И хочешь ты меня.

У меня перехватило дыхание.

– Это не имеет значения.

– То, что ты хочешь, всегда имеет значение.

Я издала невеселый смешок.

– Не имеет, и это еще одна причина, почему все это бессмысленно. Ты мог…

– Я тебя с первого раза услышал, принцесса. Ты права. Я мог найти кого-то, с кем было бы гораздо легче. – Он провел пальцами по моей маске, от правого уха и вдоль щеки. Я понятия не имела, как он умудряется что-то видеть в такой темноте. – Леди или лордов-в-ожидании, которых не обременяют правила и ограничения, и они не Дева, которую я поклялся защищать. Есть много способов провести время и при этом не объяснять подробно, почему я предпочел быть там, где нахожусь, с тем, кого я выбрал.

Уголки моих губ опустились.

– Дело в том, – продолжал он, – что никто из них меня не интригует. А ты – да.

«Ты меня заинтриговала».

– Для тебя это в самом деле так просто? – спросила я, желая верить ему и в то же время не веря.

Он прижался лбом к моему лбу, и я вздрогнула.

– Все не так просто. А если что-то просто, то оно редко чего-то стоит.

– Тогда почему?

– Похоже, это твой любимый вопрос.

– Может быть. – Я скривила губы. – Вот только… боги, я по многим причинам не понимаю, почему ты так заинтригован. Ты меня видел. – Я покраснела и искренне понадеялась, что он этого не видит. Я терпеть не могла такое говорить, но это была реальность. – Ты видел, что я выгляжу как…

– Видел, и ты уже знаешь, что я думаю. Я сказал это перед тобой, перед герцогом, сказал тебе, когда мы вышли из Большого зала…

– Я помню, что ты сказал, и не поверю, что в твоих глазах выгляжу так, что меня нужно осыпать комплиментами. Только… – Боги, я вообще пожалела о том, что заговорила. Я покачала головой. – Неважно. Забудь, что я сказала.

– Не могу. И не забуду.

– Чудесно, – пробормотала я.

– Просто ты привыкла к подлецам вроде герцога. – Его голос прозвучал как низкое рычание. – Может, он и Вознесшийся, но он ничтожество.

У меня ухнуло сердце.

– Хоук, нельзя такое говорить. Ты…

– Я не боюсь говорить правду. Может, у него есть власть, но он просто слабый человек, который доказывает свою силу, унижая более слабых. Кого-то вроде тебя с твоими силами. Вы заставляете его чувствовать себя несостоятельным, а он такой и есть. А твои шрамы? Они свидетельство твоей стойкости. Доказательство того, что ты выдержала. Того, что ты жива, хотя многие вдвое старше тебя не смогли бы. Они не уродливы. Далеко нет. Они прекрасны, Поппи.

Поппи.

– Ты в третий раз назвал меня так, – проговорила я.

– В четвертый, – поправил он, и я моргнула. – Мы ведь друзья? Только друзья и брат зовут тебя так, и ты можешь быть Девой, а я – королевским гвардейцем, но учитывая всё, надеюсь, что мы друзья.

– Друзья, – согласилась я. Так оно и было.

Он прижал ладонь к моей щеке и тяжело вздохнул.

– И сейчас… сейчас я не такой уж хороший друг или телохранитель. Я не… – Он убрал руку. На несколько секунд его пальцы обвили мою шею, но он опустил руку. – В самом деле следует отвести тебя в твои покои. Уже поздно.

Я прерывисто выдохнула.

– Да.

Он собирается отвести меня обратно – в комнату, где я буду Девой, Избранной. Туда, где я не Поппи, а тень человека, которому нельзя набираться опыта, испытывать потребности, жить или хотеть. Где я не буду той, кого он видит.

– Хоук? – прошептала я. Мое сердце грохотало, как раскаты грома. – Поцелуй меня. Пожалуйста.