Глава 25

Хоук замер. Я даже не была уверена, что он дышит. Моя просьба поразила его – и поразила меня.

Кажется, я тоже перестала дышать.

– Боги, – выдохнул он, и его ладонь вернулась на мою щеку. – Тебе не придется просить дважды, принцесса, и никогда не придется умолять.

Не успела я ответить, как его губы мягко коснулись моих. Я ахнула и, клянусь, ощутила, как его губы изогнулись в улыбке. Хотелось бы мне ее увидеть, потому что, похоже, улыбка была полной, обоими уголками рта и с обеими ямочками. Но потом его губы начали двигаться, неспешно, словно исследуя изгибы моих. Я не шевелилась, а сердце трепетало, как бабочка в сачке. Губы Хоука двинулись в обратный путь. Трепет охватил каждый участок моего тела. Вся дрожа, я вцепилась в его тунику на груди и, несомненно, смяла тонкую ткань.

Это прикосновение вряд ли было поцелуем, но, боги, его нежность и сладость потрясли меня до самой глубины души.

Затем Хоук наклонил голову набок и усилил давление, углубляя поцелуй. Внезапно все изменилось. От этого поцелуя – от его внезапности – у нас обоих перехватило дыхание. Оторвавшись друг от друга, мы ловили ртами воздух и тяжело дышали. Я не видела в темноте его глаза, но чувствовала пронзительный взгляд.

В этот момент я не думала о том, кто я. Не думала о том, что это запрещено – и неспроста запрещено. Если честно, я вообще ни о чем не думала. Не знаю, кто двинулся первым. Хоук? Я? Оба одновременно? Наши губы снова соприкоснулись, и на этот раз замешательства не было. Лишь желание, такое сильное, и сотни других мощных, запретных ощущений, которые вдруг забились во мне. Его губы обожгли мои, разогрели кровь, и меня словно объяло пламя. Его руки двинулись к моим плечам, скользнули по рукам. Хоук вздрогнул, и из его горла вырвалось полурычание-полустон. Он разомкнул мои губы, и я затрепетала от удовольствия и паники. Голод, таившийся в нашем поцелуе, должен был напугать меня и, наверное, немного напугал, потому что мне казалось, что это чересчур… но в то же время совершенно недостаточно. Я застонала, кода его руки двинулись вниз по моим бокам. По телу пробежали искры, и оно словно загорелось…

Он схватил меня за талию, приподнял и усадил так, что мои колени оказались по обе стороны от его бедер. Его штаны и мое платье вовсе не были преградой: я ощутила его и содрогнулась, когда по мне прокатилось внезапное, пульсирующее желание. Его ответный стон – еще один глубокий, хриплый звук – разбил всю мою нерешительность. Я уперлась ладонями в его грудь, восхищаясь тем, как дернулось его тело, кода я переместила руки на плечи и обвила его шею. Я сделала то, что хотела еще в «Красной жемчужине»: зарылась пальцами в его волосы, которые оказались такими же мягкими, как я и думала. Больше ничего в его теле мягким не казалось, он весь был горячим и твердым.

Хоук обнял меня и прижал к себе так крепко, что между нами совсем не осталось пространства. Он поцеловал меня снова и продолжал целовать, и я знала: это больше, чем поцелуй. Поцелуй перерос во что-то большее, вышел за пределы того, что Хоук чувствует и заставляет чувствовать меня.

Его слова задели самую глубинную часть меня, и это было так волнующе. Я почувствовала себя живой, словно наконец проснулась.

И я не хотела останавливаться.

Тем более когда меня захлестнуло такой волной ощущений. Я поняла, что утратила контроль над даром. Щиты полностью поднялись, и я не могла определить, какие из чувств исходят от Хоука, а какие от меня или нас обоих.

Инстинкт взял надо мной верх, направляя тело – мои бедра стали покачиваться, и Хоук опять содрогнулся, хватая мою нижнюю губу своими. Он схватил в кулаки мою юбку и стал задирать, пока его ладони не коснулись моих икр. По мне пробежала дрожь, как от удара молнии.

– Помни, – прошептал он в мои губы, скользя ладонями по изгибу моих колен, – если тебе что-то не понравится, только скажи, и я остановлюсь.

Я кивнула, ища в темноте его рот, а найдя, удивилась – как я могла так долго продержаться, не целуясь с ним?

И как я смогу обходиться без этого?

Эта мысль угрожала погасить жар, но его руки двинулись дальше по моей коже, посылая горячие волны в каждый участок моего тела. Я сместилась вперед так, что наши бедра слились, и начала двигаться. Мы двигались. Кажется, я прошептала его имя, прежде чем поцеловала его снова, просунув язык между его губ, к его зубам…

Хоук отдернул назад голову и, тяжело дыша, прижался лбом к моему лбу.

– Поппи, – проговорил он так, что мое имя прозвучало одновременно как молитва и как проклятие.

– Да?

Я сжимала и разжимала пальцы на его шелковистых, мягких волосах.

– Я в пятый раз называю тебя по имени, если ты еще считаешь.

– Считаю, – улыбнулась я.

– Хорошо. – Он убрал руки из-под платья и коснулся моей щеки, провел пальцем по краю маски и вздохнул. А затем в очередной раз удивил меня. – Кажется, минуту назад я был нечестен.

– В чем?

Я выпустила его волосы и положила руки ему на плечи.

– Насчет «остановиться», – тихо признался он, очерчивая пальцами контуры моей щеки и подбородка. – Я бы так и сделал, но сомневаюсь, что ты бы меня остановила.

– Не совсем понимаю, о чем ты.

Я закрыла глаза. Хотя я была в замешательстве от его слов и от того, что мы не целуемся, мне нравилось то, как мы близко, как его голова прислоняется к моей.

Он провел кончиками пальцев по моей шее.

– Хочешь, чтобы я сказал напрямик?

– Я всегда хочу, чтобы ты говорил честно.

Мое чутье по-прежнему открыто. Я это знала, потому что через связь прошло какое-то чужое ощущение, но слишком быстро, чтобы разобрать.

Он поцеловал меня в висок, и у меня к горлу подступил ком.

– Я был в шаге от того, чтобы повалить тебя на землю и стать очень, очень плохим телохранителем.

По мне прокатилась волна жара, дыхание перехватило. Я знала мало, но достаточно, чтобы понять, о чем он.

– Правда?

– Правда, – серьезно ответил он.

Мне следовало испытывать облегчение от того, что он остановился, и я его испытывала, но в то же время нет. В моих чувствах царила полная неразбериха. Но одно я знала точно.

– Не думаю, что я бы тебя остановила, – прошептала я.

Я бы позволила ему повалить меня на землю и приветствовала бы все, что он делает, наплевав на последствия.

Хоук вздрогнул и простонал:

– От тебя никакой помощи.

– Я плохая Дева.

– Нет. – Он поцеловал меня в другой висок. – Ты совершенно нормальная девушка. А плохо – то, чего от тебя ожидают. – Он помолчал. – И да, ты очень плохая Дева.

Я не стала обижаться, потому что не могла отрицать это утверждение, даже если не принимать во внимание сегодняшнюю ночь. Я рассмеялась, и в награду Хоук опять обнял меня. Он притянул меня к себе и положил руку мне на затылок. Я прижалась щекой к его плечу, его хватка на мгновение стала крепче, а затем он принялся разминать мышцы на моей шее. Не знаю, сколько времени мы просидели молча под ивой, но еще долго после того, как моя кровь остыла, а сердце успокоилось. Ни я, ни Хоук не шевелились. Наверное, сидеть вот так, обнявшись, так же хорошо, как целоваться и прикасаться.

Может, даже лучше. Просто по-другому.

Но становилось поздно и, что неудивительно, ответственность проявил Хоук. Он поцеловал меня в макушку, отчего у меня сладостно, почти болезненно сжалось сердце.

– Надо отвести тебя обратно, принцесса.

– Знаю.

Я по-прежнему держалась за него. Он усмехнулся, и я улыбнулась ему в плечо.

– Только ты должна меня отпустить.

– Знаю, – вздохнула я, но не двигалась, думая о том, что как только мы выйдем из-под ивы, то вернемся в реальный мир из нашего рая, где я – Поппи, и неважно, кто я. – Я не хочу.

Он долго молчал, и я испугалась, что ляпнула что-то не то. Но затем он опять обнял меня крепче и, когда заговорил, его голос прозвучал странно хрипло:

– Я тоже.

Я чуть не спросила, почему мы должны уходить, но мне удалось прикусить язык. Хоук встал, потянув меня за собой, и я неохотно опустила ноги. Мы задержались на слишком короткое мгновение: он обнимал меня одной рукой, мои же руки были вытянуты по бокам, а наши тела по-прежнему соприкасались.

Затем я сделала глубокий вздох, открыла глаза и шагнула назад. Я не видела Хоука, но не удивилась, когда его рука нашла мою. Мы пошли к пологу из ветвей.

Он остановился.

– Готова?

Вообще-то нет. Но я сказала да, и мы вышли из-под ивы. Мне на грудь грозил опуститься камень, а я сопротивлялась. По крайней мере, не сейчас. У меня есть целая ночь, чтобы превратить в воспоминания все, что я прочувствовала.

И много ночей впереди, чтобы вспоминать.

Мы вышли на освещенную фонарями аллею. За исключением шума ветра и наших шагов, в саду было тихо. Я посмотрела на темные дорожки, гадая, что случилось с теми, кто там негромко беседовал и тихо стонал. Мы завернули за угол к фонтану…

И столкнулись лицом к лицу с Виктером без маски.

У меня оборвалось сердце, и я, споткнувшись, отшатнулась на шаг назад. Хоук развернулся, чтобы меня подхватить, но я устояла на ногах.

– О боги, – прошептала я, глядя на Виктера. – Ты чуть не довел меня до сердечного приступа.

Он наградил меня пристальным взглядом, а затем повернулся к Хоуку. Стиснув челюсти, посмотрел вниз – мы все еще держались за руки.

Плохо дело.

Виктер медленно поднял голову, а я попыталась освободить руку. Хоук на мгновение задержал ее, но затем отпустил. Я сцепила пальцы и уставилась из-под маски на Виктера.

– Дева, тебе пора возвращаться в свою комнату, – вымолвил он тихо.

Я поморщилась от его тона.

– Я как раз веду Пенеллаф в ее комнату, – ответил Хоук.

Виктор резко повернулся к нему.

– Я знаю, как ты ее ведешь.

У меня отвисла челюсть.

– Сомневаюсь, – пробормотал Хоук.

Не следовало этого говорить.

– Думаешь, я не понял? – Виктер шагнул к нему вплотную, и хотя Хоук был на дюйм или два выше, их глаза оказались на одном уровне. – Достаточно только раз глянуть на вас обоих.

Глянуть на нас обоих? Моргая, я поднесла палец к губам, которые все еще гудели и ощущались припухшими. Я посмотрела на Хоука. Его губы тоже опухли.

Хоук не дрогнул под пристальным взглядом Виктера, и я в самом деле не знала, что он может ответить.

– Виктер, ничего не было.

Ну…

– Ничего? – прорычал Виктер. – Парень, может, я и родился ночью, но точно не вчерашней.

Я заморгала.

– Спасибо, что указываешь на очевидное, – ответил Хоук. – Но ты переходишь черту.

– Я? – Виктер рассмеялся, но ничего веселого в его смехе не было. – Ты понимаешь, что она значит? – он говорил тихо, едва слышно. – Ты вообще понимаешь, какими могли быть последствия, если бы на вас наткнулся не я, а кто-то другой?

Я шагнула к нему.

– Виктер…

– Я точно знаю, кто она, – выпалил Хоук. – А не что она значит. Может быть, ты забыл, что она не просто неживая вещь, чье единственное назначение – служить королевству, но я не забыл.

– Хоук! – Я повернулась к нему.

– О да, кто бы говорил, Хоук. Так вот как ты ее воспринимаешь? – Виктер сделал еще шаг. Теперь они оказались так же близко друг к другу, как мы были с Хоуком под ивой. – Еще одна зарубка на спинке твоей кровати?

Я ахнула и опять развернулась.

– Виктер!

– Потому что она представляет такую сложную задачу? – продолжал Виктер, и я раскрыла рот.

Хоук опустил подбородок.

– Я понимаю, что она под твоей защитой. Но говорю еще раз – ты переходишь черту.

– И я обещаю тебе, что… только через мой труп ты проведешь с ней еще хоть минуту наедине.

Хоук улыбнулся, приподняв уголок губ. Тот, что без ямочки. Черты его лица стали резче в лунном свете, под глазами и на скулах обозначились тени.

– Ты для нее как отец, – голос Хоука прозвучал так мягко, что у меня по спине пробежал холодок. – Если с тобой случится какое-нибудь несчастье, ей будет очень больно.

– Это угроза? – Виктер вскинул брови.

– Просто даю тебе понять: это единственная причина, почему я в этот самый момент не исполняю твое условие, – предостерег Хоук. – Но все же отойди. Иначе кто-то пострадает, и это буду не я. А Поппи расстроится. – Он повернулся ко мне. – Я в шестой раз произношу это имя.

Я только и могла, что уставиться на него.

– Я не хочу ее расстраивать, поэтому отойди. Назад.

– Остановитесь, вы оба, – прошептала я, хватая Виктера за руку, но он не сдвинулся с места. – Серьезно. Нагнетание ни к чему не приведет. Пожалуйста.

Они не отвели взглядов друг от друга, как будто меня здесь не было. Наконец Виктер шагнул назад. Не знаю, увидел ли он что-то на лице Хоука, или это просто потому, что я тянула его руку, но он сделал еще один шаг прочь. В лунном свете он казался необычно бледным.

– Я буду охранять ее до конца ночи, – заявил Виктер. – Ты свободен.

Хоук усмехнулся, и я бросила на него сердитый взгляд, которого он, похоже, и не заметил. Он ничего не сказал, когда Виктер взял меня под руку и отвернулся. Я пошла с ним, но всего через пару шагов оглянулась через плечо.

Там, где стоял Хоук, было пусто.

Я быстро осмотрелась, но никого не увидела.

– Куда он?..

– Даже не знаю, что тебе сказать, – произнес Виктер. – Боги! Я закончил разговор с капитаном и не мог тебя найти, зато наткнулся на Тони. Она сказала, ты вернулась в свою комнату. Я пошел проверить, но тебя там не оказалось. Я решил, что ты можешь быть в саду, но не ожидал найти такое.

Похоже, он точно знал, что хотел сказать.

– Проклятье, Поппи. Ты прекрасно все понимаешь. Ты же знаешь, какой это риск, и я говорю не о долбаном королевстве.

Проклятья из его уст привлекли мое внимание. Я подняла голову, а он не замедлил шага и тащил меня за собой.

– Если кто-то видел вас, придется как минимум пропустить несколько тренировок, – продолжал он, и у меня внутри все оборвалось. – И Хоук тоже все понимает. Проклятье, ему не следовало тебя даже пальцем касаться…

– Виктер, ничего не было.

– Не морочь мне голову, Поппи. У тебя такой вид, словно ты вдоволь нацеловалась. Надеюсь, что это и всё.

– О боги! – воскликнула я. Мое лицо пылало.

– Не лги мне.

– Мы шли в мою комнату…

Виктер остановился и, подняв брови, потрясенно смотрел на меня.

– Не для того, о чем ты подумал, – настаивала я, и это была правда. – Пожалуйста. Только дай мне объяснить.

Я отчаянно соображала, как все исправить.

– Не думаю, что я хочу знать.

Я пропустила его слова мимо ушей.

– Когда ты ушел поговорить с капитаном, я ужасно себя чувствовала, ведь Тони не отходила от меня. Я знала: пока я остаюсь на Ритуале, она будет считать, что обязана находиться рядом со мной. Поэтому, чтобы она могла развлечься, я сказала, что ухожу в свою комнату.

– Это не объясняет того, как ты оказалась здесь с ним.

– Я как раз к этому подвожу. – Я старалась не терять терпения. – Хоук знал, что я не хочу возвращаться к себе, и знал, как сильно я любила сады. Поэтому он увел меня, чтобы я могла… могла преодолеть то, что произошло здесь с Риланом. Вот почему мы здесь оказались.

– Мне кажется, ты много что пропустила.

Я понимала, что сейчас нельзя лгать, по крайней мере, не во всем.

– Мы погуляли, и Хоук показал его любимое место в саду. Я… я попросила поцеловать меня.

Виктер отвернулся, стиснув зубы.

– И да, он поцеловал. Это было, но это и всё. Он остановился, прежде чем это зашло дальше. – Я говорила правду. – Я знаю, что мне не следовало просить…

– Ему не следовало так охотно тебе уступать.

– Дело не в этом.

– Дело в этом, Поппи.

– Нет. – Я выдернула руку и сжала кулаки, чтобы подавить желание что-нибудь взять и швырнуть. – Проклятье, дело не в нем!

На лице телохранителя мелькнуло изумление.

Я постаралась говорить тише:

– Дело вот в чем – в том, что мне ничего нельзя. Мне нельзя даже один вечер пожить нормальной жизнью, развлекаться и получать удовольствие. Меня постоянно предупреждают, чтобы я помнила, кто я. У меня нет привилегий, которые есть у тебя, есть у Тони, есть у всех. А у меня нет. – Мой голос дрогнул, в горле запершило. – У меня нет ничего.

Выражение его лица смягчилось.

– Поппи…

– Нет. – Я шагнула назад. Его лицо расплывалось. – Ты не понимаешь. Я не могу отметить свой день рождения, потому что это неугодно богам. Мне нельзя пойти на пикник в рощу или на ужин с остальными, потому что я Дева. Мне не разрешают защищать себя, потому что это неподобающе. Я даже не умею ездить верхом. Мне запрещено читать почти все книги. Я не могу общаться и заводить друзей, потому что мое единственное назначение – отправиться к богам, чтобы служить королевству, и мне никто не объяснил, в чем это служение заключается. Что это означает на самом деле?

Я тяжело дышала, стараясь обуздать эмоции, но не могла. Что-то во мне лопнуло, вырвалось наружу, и я не могла остановиться.

– Я даже не знаю, есть ли у меня будущее после Вознесения. Меньше чем через год, или даже еще скорее, я совсем потеряю возможность делать то, что все остальные воспринимают как должное. У меня нет никакой жизни, Виктер. Никакой.

– Поппи, – прошептал он.

– У меня забрали все – свободу воли, право выбора, будущее, и мне до сих пор приходится терпеть уроки герцога, – бросила я, содрогаясь. – Я до сих пор должна стоять и позволять ему бить меня. Позволять смотреть на меня и прикасаться ко мне! Делать то, что хочет он или лорд…

Я лихорадочно втянула воздух, схватила волосы и откинула их назад. Виктер закрыл глаза.

– Мне приходится стоять и терпеть. Я даже не могу кричать или плакать. Я ничего не могу! Поэтому прости, что я выбрала что-то, что хочу сама, и этим разочаровала тебя, королевство, всех – и богов тоже. Много ли чести быть Девой? Чем именно мне нужно гордиться? Кто захочет такую жизнь? Покажи мне этого человека, и я с радостью поменяюсь с ним местами. Тебя не должно удивлять, если я хочу, чтобы меня признали недостойной!

Как только эти слова слетели с моих губ, я прижала ладони ко рту. Виктер смотрел на меня широко раскрытыми глазами, и правда легла между нами, как обоюдоострый меч.

– Поппи. – Виктер огляделся и потянулся ко мне. – Все хорошо. Все будет хорошо.

Я увернулась от него, прижимая пальцы ко рту. Ничего не было хорошо. Ничего не будет хорошо. Я высказала это. Правду. Вслух. У меня колотилось сердце, внутри все бурлило.

Я развернулась и пошла к замку. Мне было тошно.

– Я хочу вернуться в свои покои, – прошептала я, опуская руки. Виктер хотел что-то сказать, но я оборвала его: – Пожалуйста. Я просто хочу в свою комнату.

Он не стал отвечать, слава богам, но шел за мной. Я могла сосредоточиться лишь на том, чтобы переставлять ноги, – иначе подступивший к горлу клубок гнева и ярости взорвался бы. Я бы взорвалась. Вот что я чувствовала. Я готова обратить все в искры и пламя, и мне было все равно, как я выгляжу, когда мы вступили в холл и вышли на свет. Было все равно, что увидят люди, если узнают во мне Деву. Я дрожала всем телом, стараясь удержать…

Громкий треск, словно раскололось дерево, заставил нас резко остановиться. Мы повернулись к Большому залу, когда послышались крики, затем вопли – пронзительные вопли. У меня ухнуло сердце.

Из Большого зала выскочила леди-в-ожидании, прижимая руки ко рту. Красное платье развевалось вокруг ее ног.

Виктер бросился к залу, но остановился и повернулся ко мне. Он собирался отвести меня в мою комнату, но вопли не смолкали, и за ними последовали крики паники и ужаса. Выскочила еще одна леди-в-ожидании, потом еще, потом слуга с пустым подносом. Он отвернулся, и его стошнило.

– Что случилось? – спрашивала я, но никто не отвечал. Никто даже не слышал меня за криками. Я поймала взгляд Виктера. – Там Тони.

Его упрямо стиснутая челюсть говорила о том, что Тони его не заботит. Он хотел схватить меня, но я увернулась – он сам учил двигаться быстро. Я бросилась к входу в зал, а он выругался.

Из зала хлынул поток людей, толкая меня плечами. Со всех сторон неслись размытые лица в масках. Меня оттолкнули в сторону, мои туфельки заскользили на отполированном полу, но я рвалась вперед. Тони все еще там. Только об этом я и могла думать, протискиваясь сквозь охваченную паникой толпу.

Я остановилась, и мой взгляд упал на возвышение, на то, что было за возвышением.

– О боги, – прошептала я.

Я поняла, что означал треск. Надломилось одно древко, удерживающее тяжелые знамена Ритуала. Они упали, накрыв возвышение, но стена все равно была в красных потеках.

Я увидела, что сломало древко и что висело на уцелевшем. Веревки вытянули руки в стороны, и столько красного на бледной коже. Волосы такие светлые, почти белые. Я знала, кто это. Знала, почему герцогиня стоит посреди Большого зала, опустив руки, и почему все застыли в шоке.

Это герцог.

Даже со своего места я поняла, что торчало из его груди, что пронзило его сердце. Я узнала бы этот предмет где угодно.

Прут, которым он меня бил.

И над ним красным – кровью – написан девиз Темного.

«Из крови и пепла…

Мы восстанем».