Глава 27

Опираясь на подоконник, я смотрела на горящие за Валом факелы. Глаза болели от непролитых слез.

Я хотела бы заплакать, но кто-то словно перерезал канат, соединявший разум с эмоциями. Это не означало, что смерть Виктера меня не тронула. Боги, мне было больно каждый раз, когда я вспоминала его имя, но этим ограничивалось все, что я чувствовала спустя полторы недели после его смерти. Резкий укол боли, пронзающей грудь. Ни сожалений, ни страха. Только боль и гнев… столько гнева.

Может, это потому, что я не видела его похорон. Я вообще не ходила ни на какие похороны, а мертвых было так много, что их хоронили сразу по десять и даже больше – по крайней мере, так говорила Тони.

Я не по своей воле пропустила церемонии. Я спала. Я проспала большую часть недели. Все эти дни прошли во сне либо в забытьи от снотворных. Я даже не помнила, как Тони помогала мне смывать кровь и как я ложилась в кровать. Я знаю, что она со мной разговаривала, но не помню ни единого слова. У меня было странное впечатление, что со мной кто-то находился, пока я спала. Ощущение мозолистых ладоней на щеке, пальцев, убирающих волосы с лица. Я смутно помнила, что Хоук разговаривал со мной, что-то шептал, когда комнату заливал солнечный свет и когда опускалась темная ночь. Даже сейчас я ощущала прикосновения к лицу, к волосам. Это была единственная связь с реальностью, пока я спала.

Я крепко зажмурилась и открыла глаза, только когда эти фантомные ощущения пропали.

После нападения прошло не меньше четырех дней. Как я потом узнала, Хоук надавил какую-то точку на моей шее, чтобы я потеряла сознание. Позже я очнулась в своей комнате, где были Хоук, Тони, герцогиня и целитель. Оказалось, я потеряла голос. Крики… они надорвали мне горло.

Мне дали снотворное, и впервые в жизни я его приняла. И пила бы до сих пор, если бы Хоук четыре дня назад не унес порошок из моей комнаты.

Тогда я узнала, что в ту ночь напали не только на Ритуал. Последователи подожгли несколько богатых домов в Лучезарном ряду, отвлекая гвардейцев от Вала и замка. Вот где был Хоук, когда ушел из сада, и это объяснило сажу на его лице.

Устроить пожары – ловкий ход, отдаю должное Последователям. Гвардейцы отвлеклись, и Последователи смогли снять охрану вокруг замка, прежде чем их заметили. Смогли устроить массовую бойню, прежде чем удалось позвать гвардейцев, ушедших в Лучезарный ряд.

Никто не знал, что означало нападение во время Ритуала и меня ли вообще искали. Той ночью не удалось взять живым ни одного Последователя: уцелевшие сбежали и растворились в тенях.

Вознесшиеся сделали то, что пообещала герцогиня. Им пришлось запачкать руки, но их помощь подоспела слишком поздно. Большинство оставшихся в зале погибли. Выжили немногие, и почти все они пребывали в таком состоянии, что даже ничего не помнили.

Той ночью погибло больше ста человек.

Боги, я предпочла бы не просыпаться.

Во сне я хотя бы не думала о пришпиленном к стене горящем герцоге. Не думала о Дафине с единственным голубым глазом или Лорен, которая пыталась помочь подруге, но погибла, сраженная стрелой. Я не помнила, каково это – ползти по мертвым и умирающим, зная, что ничем не могу им помочь. В мои сны не вторгались металлические волчьи маски. И последняя улыбка Виктера, и как он сказал, что он гордится мной. Во сне я не думала, что его последними словами стала мольба простить за то, что он меня не защитил. И во сне я не помнила, как мой дар подвел меня, когда я больше всего в нем нуждалась.

Лучше бы я не говорила о том, что делала в саду.

Лучше бы… Лучше бы я вообще не ходила на Ритуал, а потом под иву. Если бы я осталась в своей комнате, где мне и полагалось быть, мы бы не попали в самую гущу событий. Нападение все равно бы произошло, и люди бы погибли, но, может быть, Виктер остался бы в живых.

Однако голосок на задворках разума нашептывал: Виктер, узнав о том, что происходит, все равно ушел бы. А я – за ним. Его настигла смерть, и этот же голосок шептал, что смерть все равно нашла бы дорогу.

В дни, которые я провела в глубоком забытьи, я могла не признавать того, что сделала с лордом Мэзином, и того, что я чувствую по этому поводу.

Или чего не чувствую.

Я вонзила ногти в ладони.

Я ни капли не сожалела. Я сделала бы это снова. Боги, я желала это повторить, и это меня пугало.

Во сне я ни о чем не думала и ни о чем не заботилась.

Но теперь я проснулась, и со мной были только мои мысли, боль и гнев.

Я хотела найти Последователей, всех до единого, и сделать с ними то же, что и с лордом.

Я попыталась сделать это на вторую ночь после моего пробуждения. Надела плащ и маску, прихватила короткий меч, который когда-то дал Виктер, поскольку кинжал пропал в той неразберихе в ночь Ритуала. Я собиралась нанести визит Агнес.

Она знала, и ничто не убедит меня в обратном. Она знала, и ее попытки предупредить меня оказалось недостаточно. Она виновна в пролившейся в ту ночь крови, ее руки запятнала кровь Виктера. Моего наставника и друга, который пил у нее какао и успокаивал ее. Она могла все это предотвратить.

Хоук настиг меня на полпути через Рощу Желаний и волоком притащил обратно в замок. После этого сундук с оружием убрали из моей комнаты, а ход для слуг заколотили со стороны лестницы.

Поэтому я сидела. Ждала.

Каждый вечер с тех пор, как я очнулась, я ждала, что меня вызовет герцогиня. Чтобы наказать. Ведь я сделала кое-что настолько запрещенное, что все мои прежние выходки по сравнению с этой были сущей ерундой.

Я убила Вознесшегося.

Дева или нет, но за этим должно последовать какое-то наказание. Меня должны признать недостойной.

Стук в дверь отвлек меня от окна. Дверь открылась, и вошел Хоук. Он был в униформе – все черное, за исключением белой накидки королевского гвардейца.

Виктера еще никем не заменили. Не знаю почему. Может, увидев, на что я способна, герцогиня решила, что меня больше не нужно так усиленно защищать. Хотя защищать себя нелегко, если у тебя нет никакого оружия. А может, дело в том, что я уже потеряла трех телохранителей всего за год. Или в том, что при нападении погибло столько гвардейцев. Теперь они не полностью укомплектованы.

Мы с Хоуком пристально смотрели друг на друга с разных концов комнаты. Моя спина напряглась.

Наши отношения стали странными.

Не знаю, оттого ли, что произошло в саду и потом с Виктером, или оттого, что я натворила в той комнате после смерти Виктера. Может, из-за всего. Хоук молчал в моем присутствии, и я понятия не имела, что он чувствует и о чем думает. Мой дар прятался за такой толстой стеной, что ее нельзя было приоткрыть даже слегка.

Он стоял молча, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. С тех пор, как я проснулась, он поступал так раз пятьсот. Может, он пытался со мной поговорить, но я лишь смотрела на него.

Может, именно поэтому все было так странно.

Я прищурилась, когда молчание стало гнетущим.

– Что такое?

– Ничего.

– Тогда зачем ты пришел?

– Нужна причина?

– Да.

– Мне не нужна.

– Просто проверяешь, не придумала ли я способа выбраться из комнаты? – с вызовом спросила я.

– Принцесса, я знаю, что ты не можешь выбраться из комнаты.

– Не называй меня так, – огрызнулась я.

– Не могу не отметить, что это прогресс.

Я нахмурилась.

– Какой еще прогресс?

– С тобой, – ответил он. – Ты не очень-то любезна, но, по крайней мере, разговариваешь. Это прогресс.

– Это не намеренно, – бросила я в ответ. – Просто мне не нравится, когда ты меня так называешь.

Он хмыкнул.

– А впрочем, мне все равно.

Я оторвала от него взгляд, чувствуя… Не знаю, что я чувствовала. Я поерзала: неудобно сидеть на жестком каменном подоконнике.

Я не сердилась на Хоука. Я просто злилась… на всё.

– Я понимаю, – тихо произнес он.

Я глянула на него. Он оказался ближе, а я даже не услышала, как он подошел. Теперь он стоял всего в паре шагов от меня.

– Понимаешь? – Я подняла брови. – Что именно?

Хоук пристально смотрел на меня, и в этот момент я почувствовала еще кое-что, кроме гнева и боли. Стыд обжег меня, словно кислота. Конечно, Хоук понимает – по крайней мере, в какой-то степени. Но все равно он, наверное, понимает лучше, чем многие другие.

– Прости.

– За что? – спросила я уже мягче.

– Я уже говорил это тебе, вскоре после всего, но сомневаюсь, что ты слышала.

Я вспомнила смутные ощущения его присутствия.

– Мне следовало повторить это раньше. Прости за все, что случилось. Виктер был хорошим человеком. Несмотря на нашу последнюю перепалку, я уважал его и прошу прощения за то, что ничего не мог сделать.

Все мышцы в моем теле словно окоченели.

– Хоук…

– Не знаю, изменилось бы что-то, если бы я был здесь – где мне и следовало быть, – продолжил он. – Но я прошу прощения за то, что меня не было. К тому времени, как я сюда добрался, я ничего не мог сделать. Прости…

– Тебе не за что извиняться. – Я слезла с подоконника. Все суставы одеревенели от долгого сидения. – Я не виню тебя в том, что случилось. Я на тебя не сержусь.

– Знаю. – Он смотрел поверх меня в окно. – Но это не меняет того, что мне хотелось бы сделать что-то и предотвратить случившееся.

– Мне много чего хотелось бы сделать по-другому, – призналась я, глядя на свои руки. – Если бы я ушла в свою комнату…

– Если бы ты ушла в свою комнату, это все равно бы случилось. Не взваливай все на себя. – Через мгновение я ощутила его пальцы под своим подбородком и подняла на него взгляд. – Ты не виновата, Поппи. Ни в чем. Разве что я… – Он осекся и негромко выругался. – Не бери на себя чужую вину. Понимаешь?

Я понимала, но это ничего не меняло, поэтому я сказала:

– Десять.

Он сдвинул брови.

– Что?

– Ты в десятый раз назвал меня Поппи.

Он улыбнулся уголком губ, и на щеке появился слабый след ямочки.

– Мне нравится тебя так называть, но принцессой – еще больше.

– Да ладно, – отозвалась я.

Он опустил подбородок.

– Это нормально, понимаешь?

– Что?

– Все, что ты чувствуешь. И чего не чувствуешь.

У меня перехватило дыхание и сдавило грудь, и не только от боли. Внутри появилось что-то более легкое, более теплое. То, что он все понимает, некоторым образом доказывало: когда-то он побывал в такой же ситуации, что и я. Не знаю, кто из нас двинулся первым, но мои руки вдруг обвились вокруг него, и он обнял меня так же крепко, как и я его. Я прижалась щекой к его груди под сердцем, а когда он коснулся подбородком моей головы, я облегченно вздохнула. Нежные объятия не исправят мир. Гнев и боль никуда не делись. Но Хоук такой теплый, и его объятия… боги, это как надежда, как обещание, что мне не всегда будет так плохо.

Мы некоторое время стояли так, затем Хоук отстранился и убрал с моего лица выбившийся локон, отчего по мне пробежала знакомая дрожь.

– Я зашел не просто так, – сказал он. – С тобой хочет поговорить герцогиня.

Я заморгала. Итак, время пришло.

– И ты говоришь об этом только сейчас?

– Нам нужно было сначала поговорить о более важных вещах.

– Вряд ли герцогиня с этим бы согласилась.

На лице у него было написано, что ему все равно.

– Пора решить, как меня наказать за то, что… за то, что я сделала с лордом, да?

Хоук нахмурился.

– Если бы я думал, что тебя позвали для наказания, я бы не повел тебя туда.

Во мне вспыхнуло удивление: еще одна эмоция, которую я могу испытывать.

– И куда бы ты меня повел?

– Куда-нибудь подальше, – ответил он, и я ему поверила. Он бы поступил так, как не стал бы делать никто другой, даже… даже Виктер. – Тебя позвали, потому что пришли вести из столицы.

* * *

Когда Тони пришла помочь мне с вуалью, казалось странным, что мне нужно носить ее после всего случившегося. И еще более странным казалось то, что замок выглядит точно так же, как до нападения. Весь, за исключением Большого зала. Насколько я могла разглядеть, его забаррикадировали. Бросив быстрый взгляд на комнату, в которой погиб Виктер, я поняла, что дверь заменили.

Вот и все, что мне нужно знать.

Герцогиня была в белом, как и я, но если я носила белые одежды Девы, то она надела траур. Она сидела за столом, который раньше принадлежал герцогу, и читала какую-то бумагу. Это не тот стол, что стоит в более приватном кабинете герцога. Если бы мы встретились там, то не знаю, что бы я сделала.

Я до сих пор не могла поверить в то, каким образом убили герцога. Конечно, оружие было случайным совпадением, но в моей голове крутилось что-то все время ускользающее.

Когда дверь за нами закрылась, герцогиня подняла голову. Она выглядела… иначе. Дело не в цвете одежды и не в том, что ее волосы убраны назад в простой пучок. Было что-то еще, чего я никак не могла понять. Я прошла мимо скамей. В кабинете находились еще двое – капитан и королевский гвардеец.

Она окинула меня взглядом. Интересно, она смогла разглядеть, что мои волосы под вуалью распущены?

– Надеюсь, с тобой все хорошо, – произнесла она и помолчала. – Или, по крайней мере, что тебе лучше, чем когда я видела тебя в прошлый раз.

– Со мной все хорошо, – ответила я, и это не казалось ни ложью, ни правдой.

– Отлично. Прошу, садись.

Она показала на скамью, и я подчинилась.

Тони села рядом, а Хоук остался стоять слева от меня. Я изо всех сил старалась не думать, что это место Виктера.

– Многое случилось, пока ты… отдыхала, – начала герцогиня. – Королеву и короля известили о недавних событиях.

Она похлопала длинным пальцем по бумаге.

Должно быть, известие отправили в столицу с почтовым голубем, но привезти сюда королевское послание мог только следопыт. Ему пришлось скакать днем и ночью, по пути меняя лошадей. Путешествие на такое расстояние обычно занимает несколько недель.

– После попытки похищения и нападения во время Ритуала они решили, что тебе небезопасно здесь оставаться, – заявила герцогиня. – Они отзывают тебя обратно в Карсодонию.

Я предчувствовала, что так и будет. После попытки похищения знала: очень вероятно, что королева вызовет меня в столицу, и понимала, что в таком случае Вознесение состоится раньше ожидаемого. Наверное, поэтому я не удивилась, но это не объясняет отсутствие страха и опасений.

Я чувствовала только… смирение. Может, еще немного облегчения, потому что я больше не хотела оставаться в замке Тирман и не думала о том, что будет, когда я приеду в столицу. Я даже не думала о том, что опять увижу Йена. Но я знала, что еще чувствую. И это смущало.

– Прошу прощения, – выпалила я. – Значит, меня не накажут?

Хоук повернулся ко мне, и даже не глядя я знала: на его лице сейчас такое же выражение, какое было бы у Виктера.

Герцогиня долго молчала, но наконец ответила:

– Полагаю, ты говоришь о лорде Мэзине.

Я кивнула, чувствуя внутри тугой узел.

Она наклонила набок голову.

– Думаешь, тебя надо наказать?

Я начала отвечать так, как сделала бы две недели назад, до нападения, когда я все еще из кожи вон лезла, чтобы быть такой, какой, я начинала верить, мне никогда не суждено стать.

– Не думаю, что могу ответить на этот вопрос.

– Почему не можешь? – На лице герцогини отразилось любопытство.

– Потому что… было кое-что. – Я остановилась на этом, потому что Тони прижала свою ногу к моей. Я набрала побольше воздуха. – Я знаю, что меня следует наказать.

– Следует, – согласилась герцогиня. – Он был Вознесшимся, одним из самых старых.

Я почувствовала, как напрягся Хоук, слегка придвинувшись ко мне.

– Ты рубила его как мясник, – продолжала она. Мне следовало ощутить ужас или отвращение, но не затопившую меня волну удовлетворения. – Однако я уверена, что у тебя были на то причины.

Я разинула рот.

Герцогиня откинулась на спинку кресла и взяла перо.

– Я знала Брана много, много лет, и для меня в его… личности осталось мало тайн. Я надеялась, он лучше понимает, кто ты. Очевидно, я ошибалась.

Я чуть-чуть наклонилась вперед.

– Вы…

– Я бы не стала задавать этот вопрос, – оборвала она, и ее немигающий взгляд встретился с моим. – Тебе не понравится мой ответ, и ты не поймешь. Я не ожидаю от тебя иного. Прими это как надлежащий урок, Пенеллаф. Порой правда ничем не помогает, а только разрушает и портит то, что не уничтожила. Правда не всегда дает освобождение. В это верят только глупцы, которых всю жизнь кормили ложью.

Взволнованно дыша, я захлопнула рот и откинулась назад. Она знала. Она всегда знала о лорде и герцоге. Может, не в точности о том, что они делали, но знала. Я вцепилась в юбку.

– Ты Дева, – продолжала герцогиня. – Вот почему тебя не накажут. Считай, что тебе повезло, и больше не говори об этом. – У нее дернулся глаз. – И сделай себе одолжение, не думай больше о них, не трать на это время. Я – не буду.

Я уставилась на нее. Она разжала пальцы, которые сдавливали перо так, что побелели костяшки. И тут до меня дошло. Если герцог так обращался со мной, то почему я решила, что к жене он относился по-другому? Ведь я никогда не видела, чтобы они как-то выражали любовь друг к другу, даже в рамках холодной натуры Вознесшихся. Я не видела, чтобы они прикасались друг к другу.

Быть Вознесшейся еще не означает, что с тобой не будут дурно обращаться.

Я опустила взгляд и кивнула.

– Когда… когда я отправлюсь в столицу?

– Завтра утром, – сказала герцогиня. – Ты выедешь с восходом солнца.