Глава 32

Мы мчались, не сбавляя скорости. У нас стало на три гвардейца меньше, чем когда мы выехали из Масадонии. Через пару часов нам встретилась лошадь Ноя – она пощипывала траву. Ее привязали к кобыле Ладди и поскакали дальше.

Мы всего на несколько часов остановились за стенами Триречья, чтобы дать отдых лошадям, и потом ехали всю ночь. Мое сердце устало колотилось, ноги онемели и ныли, и я волновалась.

Когда к нам присоединились остальные гвардейцы, Филлипс не стал говорить о том, что я сделала, но постоянно украдкой бросал на меня взгляды. Он смотрел так, словно не был уверен в том, что я настоящая. Такие же взгляды кидали на меня слуги, когда я показывалась им в вуали.

Я чувствовала себя неуютно, но это ничто по сравнению с тем, как отреагировал на мой дар Хоук.

Он уставился на меня поверх тела Эйррика так, словно я была головоломкой, в которой потерялись все крайние кусочки. Ясно, что он удивлен, и я его не винила. Конечно, у него возникли вопросы. Когда мы остановились возле Триречья, я попыталась поговорить с ним о том, что сделала, но он только покачал головой, сказал «позже» и заявил, что мне нужно отдохнуть. Разумеется, я противилась, но все закончилось тем, что он то ли притворился, что спит рядом со мной, то ли правда уснул.

Не знаю, был ли он рассержен, встревожен или… сбит с толку оттого, что я ему не сказала о своем даре, но я не жалела, что применила его, чтобы облегчить смерть Эйррика. Мы с Хоуком поговорим, и это «позже» может наступить раньше, чем он хочет. Меня так и подмывало использовать дар и проверить, что он чувствует. Но мне удалось сдержаться. Не буду жульничать, пусть лучше сам скажет.

Потому что сейчас считывать его эмоции было бы жульничеством.

К тому времени, как мы добрались до Нового Пристанища, уже близился вечер. Мы почти без проблем миновали небольшой Вал. Хоук просто сошел с коня и поговорил с одним из гвардейцев, а потом опять уселся на Сетти позади меня, и мы двинулись по мощеной улице.

Киеран занял место Эйррика и ехал рядом с нами по сонному городку, окруженному дремучим лесом. Мы миновали лавки, закрытые ставнями на ночь, и вступили в жилой район. Дома здесь были маленькими, как в Нижнем квартале, но вовсе не ютились друг на друге. Кроме того, они в гораздо лучшем состоянии. Очевидно, торговый городок процветал, а местные Вознесшиеся справлялись лучше, чем Тирманы.

Мы проехали примерно квартал, когда дверь одного из домов открылась и вышел пожилой мужчина с коричневой кожей. Он ничего не сказал, только кивнул Киерану и Хоуку. Из-за его спины выскочил мальчишка и бросился к соседнему дому. Он постучал в дверь, и ставни открылись. Ехавший впереди Филлипс потянулся к мечу, но из окна высунул голову еще один мальчишка.

– Мой папа…

Он замолчал и вытаращился на наш маленький караван. Восторженно завопив и оскалившись в широкой улыбке, он исчез в доме и что-то крикнул отцу.

Мальчишка из первого дома побежал дальше и позвал еще одного ребенка, на этот раз девочку с волосами еще рыжее моих. Когда она нас увидела, глаза у нее сделались как блюдца.

На другой стороне улицы тоже открылась дверь, и на сей раз вышла женщина средних лет с малышом на бедре. Она заулыбалась, а малыш помахал. Я неуклюже помахала в ответ и заметила, что первый мальчишка уже собрал целую команду. Теперь по обочине перед нами бежала группа детей, открывалось все больше дверей, и жители Нового Пристанища выходили на крылечки поглазеть. Нас никто не окликал. Некоторые махали. Другие улыбались. Лишь немногие недовольно кривили губы.

Я откинулась назад и прошептала:

– Все это немного странно.

– Не думаю, что у них часто бывают гости, – ответил Хоук, сжимая мою талию, и глупое сердце в ответ слегка подскочило в груди.

– У них сегодня волнующий день, – сухо заметил Киеран.

– В самом деле? – пробормотал Хоук.

– Они ведут себя так, словно среди нас есть особы королевской крови.

Он фыркнул.

– Тогда у них и в самом деле нечасто бывают гости.

Киеран наградил его долгим взглядом искоса, но Хоук, похоже, расслабился, и я приняла это за добрый знак.

– Ты бывал здесь раньше? – поинтересовалась я.

– Только недолго.

Я глянула на Киерана.

– А ты?

– Проездом раз или два.

Я вскинула бровь, но тут впереди показалась крепость Пристанища. Расположенная вблизи леса, она не была обнесена еще одной стеной, как замок Тирман, но к тому же имела гораздо более скромные размеры. Высотой всего в два этажа, это сооружение из зеленовато-серого камня выглядело словно постройка из другой эпохи.

Но это вряд ли.

Мы двинулись по двору к конюшням. Что-то холодное коснулось кончика моего носа. Я посмотрела вверх. С неба срывались снежинки. Мы проехали в открытые ворота, из которых пахло лошадьми и сеном. Нам кивнули несколько гвардейцев в черном.

Я прерывисто выдохнула и на мгновение закрыла глаза. Путешествие через королевство еще и близко не завершено, но, по крайней мере, эту ночь мы проведем в постелях, в четырех стенах и под крышей.

В условиях, которые я перестала воспринимать как должное.

Хоук спрыгнул на землю и, повернувшись ко мне, поднял руки и пошевелил пальцами. Я выгнула бровь и соскользнула с другого бока коня.

Хоук вздохнул.

Усмехаясь, я погладила шею Сетти. Надеюсь, он набьет брюхо отборным сеном и отдохнет. Он это заслужил.

Перекинув через плечо седельную сумку, Хоук подошел ко мне.

– Держись поближе.

– Разумеется.

Он стрельнул в меня взглядом, говорящим, что он не доверяет моему быстрому согласию. Как только к нам присоединились остальные, мы покинули конюшню. Снег немного усилился и уже припорошил землю. Я плотнее закуталась в плащ.

Главный вход открылся, и вышел еще один гвардеец – высокий блондин с блеклыми голубыми глазами.

Киеран приветствовал его рукопожатием.

– Рад встрече, – сказал гвардеец. Он скользнул взглядом по Хоуку и потом по мне. На несколько секунд задержав внимание на левой стороне моего лица, опять повернулся к Киерану. – Рад встрече с вами всеми.

– Я тоже, Делано, – ответил Киеран, а Хоук положил руку мне на поясницу. – Давно не виделись.

– Не так уж давно, – прогремел голос из крепости.

Я повернулась к освещенному фонарями пространству. Из большой двустворчатой двери к нам шел высокий темноволосый и широкоплечий мужчина с бородой. На нем были темные штаны и плотная туника. Хотя он был одет не как гвардеец, на поясе у него висел короткий меч.

Киеран улыбнулся, и я изумилась. Я впервые видела его улыбку, и она превратила холодного красавца в очень привлекательного молодого человека.

– Элайджа, уж ты по мне больше всех соскучился.

Элайджа встретил Киерана на полпути и заключил в медвежьи объятия, оторвав гвардейца от пола. Глаза орехового цвета, скорее золотистые, чем карие, остановились на мне с Хоуком.

Элайджа поднял уголок губ и выпустил Киерана – точнее, уронил. Тот, споткнувшись, шагнул назад и восстановил равновесие, качая головой.

– Что тут у нас? – спросил Элайджа.

– Нам нужно укрытие на ночь, – ответил Хоук.

Элайджа почему-то счел ответ Хоука забавным. Он откинул назад голову и расхохотался.

– У нас куча укрытий.

– Это хорошо.

Хоук так и не убрал руку с моей спины, пока я смущенно оглядывала прихожую.

Из глубины здания вышли несколько человек, мужчин и женщин. Как и в городке, все они смотрели по-разному. Большинство улыбались, но у некоторых были такие взгляды, что напомнили мне Последователя, швырнувшего в герцога кистью Жаждущего.

Где же лорд или леди, которые управляют городом? Солнце еще не село, но здесь нет окон, и, следовательно, они бы не оскорбили богов, если бы вышли сюда. Я не видела среди собравшихся ни одного Вознесшегося. Может, этот мужчина – один из мажордомов, а лорд чем-то занят? Я заметила, что Киеран внимательно осматривается. Наверное, он думает о том же.

– Нам в самом деле… многое нужно узнать, – сказал Элайджа, хлопая Киерана по плечу тяжелой ручищей, отчего я подняла брови.

Вперед выступила темноволосая женщина в темно-зеленой тунике до колен и таких же штанах. Ее плечи покрывала тяжелая кремовая шаль. Мой взгляд сразу приковала ее обувь.

На ней были сапоги.

Она подошла ближе, и я заметила, что цвет глаз у нее почти как у Элайджи, если не точно такой же. Они родственники? Она казалась лет на десять моложе, по возрасту ближе ко мне с Хоуком. Племянница? Она одарила всех нас сдержанной улыбкой и, как и Делано, задержала взгляд на моих шрамах. На ее лице не было жалости, просто… любопытство. Что гораздо лучше жалости.

– Мне нужно кое с кем поговорить, а Магда покажет твою комнату. – Хоук повернулся к темноволосой женщине прежде, чем я ответила. – Проследи, чтобы ее поселили в комнате с ванной и дали горячей еды.

– Да… – Она начала приседать, словно в какой-то разновидности реверанса, но остановилась на полпути, мило покраснела и глянула на меня. – Простите, меня сегодня немного шатает. – Она погладила слегка округлившийся живот. – Наверное, тому виной второй малыш.

– Поздравляю, – сказала я, надеясь, что это подходящий ответ, и повернулась к своему телохранителю. – Хоук…

– Позже, – ответил он и направился к Киерану с Элайджей. К ним уже присоединился Филлипс, который пристально оглядывал каждый уголок крепости.

– Идемте. – Магда слегка коснулась моей руки. – У нас на втором этаже есть комната с ванной. Я пришлю горячей воды, и вы искупаетесь, пока вам готовят ужин.

Не зная, что еще делать, я последовала за Магдой. Мы вышли из прихожей через боковую дверь, ведущую на лестницу. Удивительно, что Хоук оставил меня одну. Наверное, он знает, что я прекрасно могу за себя постоять, но все равно это странно. Разве только он точно уверен, что здесь нет Последователей.

Но даже в этом случае непонятно, откуда Хоук знает имя женщины, если он бывал в городке лишь недолго. Она же нам не представилась.

* * *

Комната оказалась на удивление просторной, хотя единственным источником дневного света здесь было маленькое узкое окошко, выходящее во двор. Мне понравились деревянные балки на потолке, а постель выглядела заманчивее всего на свете.

Я не осмелилась к ней приблизиться в одежде, перепачканной кровью Жаждущих, грязью и потом. Накинув плащ на массивный деревянный стул, убедилась, что кинжал не видно под свитером.

В комнате разожгли камин. Еду принесли раньше, чем горячую воду. Рагу из говядины оказалось таким вкусным, что я съела все до последней капли вместе с лепешками и, наверное, вылизала бы миску, если бы не маленькая армия слуг, которыми командовала Магда.

Когда ванну наполнили исходящей паром водой, Магда повесила на крючок светло-голубой халат. Я уставилась на него, и внезапно к горлу подкатил ком.

Халат не был белым.

Я закрыла глаза.

– Поппи, – произнесла женщина, и я резко открыла глаза. Она уже спрашивала, как меня зовут, и я назвалась этим именем. – Все хорошо?

– Да. – Я заморгала. – Просто… в пути столько всего было.

– Могу себе представить, – ответила Магда, хотя я в этом усомнилась. – Если оставите одежду у двери, я прослежу, чтобы ее к утру вычистили.

– Спасибо.

Она улыбнулась.

– Свежее мыло и полотенца рядом с ванной. Вам нужно еще что-нибудь?

Я хотела спросить, где Хоук, но сомневалась, что она знает. Я покачала головой, и она направилась к двери. И тут я вспомнила о Вознесшихся.

– Магда? – позвала я. – Какой лорд или леди живет здесь?

– Лорд Хальверстон уехал на охоту с несколькими мужчинами, – ответила она. – Он бы поприветствовал вас, но уже приготовился к отъезду, и закат приближался.

– О.

Лорд уехал на охоту? Люди здесь… такие странные.

– Еще что-то?

На этот раз я покачала головой и не стала больше ее задерживать. Я быстро разделась, оставила одежду у двери и с кинжалом в руке пробежала по холодному полу, который еще не успел нагреться от камина.

Большая ванна была второй по заманчивости вещью на свете.

Ноющие мышцы расслабились в горячей воде, и я просидела в ванне дольше необходимого, оттерев грязь мылом с ароматом сирени и дважды вымыв волосы. Наконец я решила, что сморщусь как чернослив, если задержусь еще хоть на минуту. Вытершись полотенцем, я надела теплый халат и пошлепала босиком к туалетному столику, где, к счастью, нашлась расческа.

Я поплелась в спальню, лениво расчесывая узлы и распутывая волосы. Кинжал положила на столик. Теперь оставалось только ждать.

Я села на край кровати, гадая, чем сейчас занимается Тони. Завела ли она друзей среди других леди и лордов-в-ожидании? Меня охватила грусть, и я приветствовала ее. Это гораздо лучше, чем чувствовать только гнев и боль, но я скучала по Тони.

Скучала по Виктеру.

К горлу подкатил ком. Я разгладила ладонями мягкую голубую ткань. Глаза щипало, но слезы… их не было. Мне почти хотелось, чтобы они полились. Вздохнув, я оглянулась на изголовье кровати. Там лежали две подушки, словно кровать предназначалась для двоих…

Я вздрогнула от стука в дверь. Соскочила с кровати и двинулась к столику за кинжалом. Дверь открылась. Я схватила кинжал и развернулась.

– Хоук, – выдохнула я.

Он поднял брови.

– Я думал, ты спишь.

– И поэтому вломился?

– Я постучал, значит, не вломился. – Хоук закрыл дверь и вышел на свет. Он искупался и переоделся, влажные волосы вились на щеках. – Но рад, что ты готова на случай, если явится кто-то, кого ты не хочешь видеть.

– А если этот кто-то, кого я не хочу видеть, – ты?

На его лице появилась усмешка.

– Мы с тобой оба знаем, что это не так. – Он окинул меня взглядом. – Нисколько.

– Твое самомнение никогда не перестанет меня удивлять.

Я положила кинжал обратно на столик и огляделась. Поскольку единственным другим местом, чтобы сесть, был неудобный на вид стул, я снова примостилась на краю постели.

– Я никогда не перестану тебя удивлять, – ответил Хоук.

Я улыбнулась.

– А вот и подтверждение.

Он усмехнулся и направился вперед.

– Ты поела?

Я кивнула.

– А ты?

– Пока купался.

– Хорошо, когда умеешь делать несколько дел одновременно.

– Я много чего умею. – Он остановился в нескольких футах от меня. – Почему ты не спишь? Разве ты не вымоталась?

– Я знаю, что утро настанет быстрее, чем хотелось бы, и мы уедем, но я не могу уснуть. Пока что. Я ждала тебя. – Внезапно занервничав, я теребила пояс халата. – Это место… необычное, правда?

– Не удивительно, что оно кажется таким, если ты привыкла только к столице и Масадонии. Здесь все проще, без церемоний.

– Я заметила. Не видно ни одного королевского герба.

Он склонил голову набок.

– Ты ждала меня, чтобы поговорить о королевских знаменах?

– Нет. – Я вздохнула и выпустила из рук пояс. – Я ждала, чтобы поговорить о том, что сделала с Эйрриком.

Хоук ничего не ответил.

Моя нервозность сменилась раздражением.

– Сейчас для тебя недостаточно «позже»? Когда же будет подходящее время?

Он изогнул губы.

– Время подходящее, принцесса. Мы вдвоем, а это как раз то, что нужно.

Я открыла рот и тут же захлопнула. Проклятье. Так вот почему он все время переносил разговор? Если так, то это вполне логично.

– Ты объяснишь, почему ни ты, ни Виктер никогда не говорили, что у тебя есть этот… дар касания?

Мои челюсти расслабились.

– Я не называю его так. Мало кто… слышал о том, что я делаю. Из-за этого дара некоторые считают, что я – дитя богов. Ты, похоже, все слышал и все знаешь, так неужели до тебя эти слухи не доходили?

– Я знаю многое, но нет, об этом никогда не слышал, – ответил Хоук. – И никогда не видел, чтобы кто-то делал то же, что и ты.

Я поймала его взгляд, и мне показалось, что он говорит правду.

– Это дар богов. Вот почему я Избранная. – По крайней мере, это одна из причин. – Сама королева велела никогда не говорить о даре и не применять его до тех пор, пока меня не признают достойной. По большей части я подчинялась этому приказу.

– По большей части?

– Да, по большей части. Виктер о нем знал, но Тони – нет. Рилан и Ханнес тоже не знали. Знала герцогиня, знал герцог, но это и все. И я… не применяла его часто.

– Что это за дар?

Я испустила долгий вздох.

– Я могу… чувствовать боль других людей, как физическую, так и душевную. Ну, с этого начиналось. Похоже, чем ближе я к Вознесению, тем сильнее становится мой дар. Наверное, следует сказать, что теперь я чувствую эмоции людей, – поправила я, теребя одеяло. – Мне не обязательно прикасаться. Я могу просто посмотреть на человека и… и как бы открыть себя. Обычно я контролирую дар и держу чутье при себе, но иногда это трудно.

– Например, в толпе?

Я поняла, что он имеет в виду обращение герцога к горожанам, и кивнула.

– Да. Или когда кто-то проецирует свою боль, не сознавая этого. Но это редкость. Я вижу не более того, что видишь ты или любой другой, но чувствую, что человек это делает.

– Ты… просто ощущаешь, что чувствуют люди?

Я подняла голову.

Он уставился на меня слегка расширенными глазами.

– То есть ты чувствовала боль Эйррика с его очень мучительной раной?

Я кивнула.

Хоук заморгал.

– Должно быть, это было…

– Очень больно? – докончила я. – Да, но это не худшее из того, что мне доводилось чувствовать. Физическая боль всегда теплая и острая, но душевная, эмоциональная боль… словно окатывает студеной водой в холодный день. Такая боль гораздо хуже.

Хоук подошел к кровати и сел рядом со мной.

– А ты можешь чувствовать другие эмоции? Радость или ненависть? Облегчение… или вину?

– Могу, но только с недавних пор. И я не всегда точно знаю, что чувствую. Приходится полагаться на то, что мне знакомо и… – Я пожала плечами. – Но думаю, на твой вопрос можно сказать да.

Впервые за все время нашего знакомства Хоук потерял дар речи.

– И это не все, что я могу, – добавила я.

– Ну еще бы.

Я проигнорировала сухость его тона.

– Еще я могу облегчать боль через прикосновение. Обычно человек этого не замечает, если только не был охвачен очень сильной и очевидной болью.

– Как?

– Я думаю о… счастливых моментах и посылаю их через связь, которую устанавливает мой дар, – объяснила я.

Хоук опять уставился на меня.

– Ты думаешь о счастье, и это срабатывает?

– Ну, я бы так не сказала. Но да.

На его лице промелькнуло нечто непонятное, и он поймал мой взгляд.

– Ты когда-нибудь ловила мои эмоции?

Я хотела солгать, что нет.

– Да.

Он выпрямился.

– Поначалу я делала это не намеренно… ладно, намеренно, но только потому, что ты всегда казался… не знаю. Ты выглядел как зверь в клетке, когда я видела тебя в замке, и мне было любопытно узнать почему. Я понимаю, что мне не следовало это делать. И делала это… нечасто. Заставила себя прекратить. Вроде того. – Его брови взлетели на лоб. – Большей частью. Иногда я просто не могла удержаться. Это все равно что отрицать собственную природу и…

И не применять то, с чем я родилась.

Вот почему порой было так трудно контролировать дар. Разумеется, нередко меня подстегивало любопытство, но это казалось противным природе – отвергать дар и держать взаперти. Это угнетало.

Так же, как вуаль, правила, ожидания от меня и… будущее, которое я никогда не выбирала сама.

Почему вся моя жизнь кажется такой неправильной?

– И что ты почувствовала от меня?

Оторвавшись от размышлений, я посмотрела на него.

– Печаль.

На его лице возникло потрясение.

– Глубокое горе и сожаление. – Я опустила взгляд на его грудь. – Они всегда там, даже когда ты дразнишься и улыбаешься. Не знаю, как ты с ними справляешься. Я решила, что большая их часть связана с твоим братом и другом.

Хоук ничего не ответил, и я подумала, что сказала слишком много.

– Прости. Не следовало применять на тебе дар и, наверное, нужно было просто солгать…

– А ты пыталась облегчить мою боль?

Я положила ладони на колени.

– Да.

– Дважды. Правильно? После урока со жрицей и в ночь Ритуала.

Я кивнула.

– Что ж, теперь я понимаю, почему мне стало… легче. В первый раз это длилось… проклятье, длилось какое-то время. Впервые за годы я так спокойно спал. – Он издал короткий смешок, и я глянула на него. – Плохо, что это нельзя разливать по бутылкам и продавать.

Я даже не знала, что сказать.

– Почему? – спросил он. – Почему ты забрала мою боль? Да, я… печалюсь. Постоянно скучаю по брату. Эта тоска преследует меня, но она терпима.

– Знаю. Ты не давал разрешения вмешиваться в твою жизнь, но я… мне не нравилось знать, что тебе больно, – призналась я. – А я могла помочь, хотя бы временно. Я просто хотела…

– Чего?

– Хотела помочь. Хотела использовать дар на благо людям.

– И ты это делала? Не только со мной и Эйрриком?

– Делала. Помнишь про́клятых? Я часто облегчала их боль. И Виктер страдал ужасными головными болями. Я иногда помогала ему и Тони, но она не знает.

– Так вот откуда пошли слухи. Ты помогала про́клятым.

– И иногда их семьям. Приходилось, если они сильно убивались.

– Но тебе этого делать нельзя.

– Нельзя, и это так глупо. – Я воздела руки. – Я не должна этого делать. Причина вообще бессмысленна. Разве боги уже не сочли меня достойной, если наделили этим даром?

– Вполне логично. – Хоук помолчал. – А твой брат так может? Или еще кто-то из родных?

– Нет. Только я и последняя Дева. Мы обе родились под покровом. Мама поняла, что у меня дар, когда мне было года три-четыре.

Он нахмурился и опять уставился на меня как на головоломку с недостающими частями.

– Что?

Он покачал головой, стряхивая изумление.

– А сейчас ты меня читаешь?

– Нет. Я правда стараюсь этого не делать, даже если очень хочется. Это все равно что жульничать, когда речь идет о ком-то…

Я осеклась. Я хотела сказать: «о ком-то, к кому я неравнодушна».

У меня внутри все перевернулось. Я с округлившимися глазами повернулась к Хоуку. Я к нему неравнодушна. Весьма. Но не так, как неравнодушна к Тони или Виктеру. Это другое.

О боги.

Наверное, это не очень хорошо, но и плохим не кажется. Это как предвкушение и надежда, радостное волнение и еще много чего другого. Но ничего плохого.

– Я бы не прочь иметь твой дар, потому как мне хотелось бы знать, что ты сейчас чувствуешь.

Хорошо, что он не знает.

– Я ничего не чувствую от Вознесшихся, – выпалила я. – Абсолютно ничего, хотя знаю, что они испытывают физическую боль.

– Это…

– Странно, правда?

– Я хотел сказать «тревожно», но да, это странно.

Я наклонилась вперед и понизила голос:

– Знаешь, меня всегда беспокоит, когда я ничего не ощущаю. Это должно бы казаться облегчением, но на самом деле нет. Мне просто… становится холодно.

– Могу понять. – Он чуть-чуть подался ко мне и тоже понизил голос. – Мне следует тебя поблагодарить.

– За что?

– За то, что облегчала мою боль.

– Не нужно благодарностей.

– Знаю, но все равно хочу. – Его губы были невероятно близки к моим. – Спасибо.

– Не за что.

Я прикрыла глаза. От него пахло хвоей и мылом, а его дыхание согревало мои губы.

– Я был прав.

– В чем?

– В том, что ты смелая и сильная. Ты сильно рисковала, когда применяла дар.

– А я думаю, что рисковала недостаточно, – ответила я. – Я не смогла помочь Виктеру. Я была слишком… ошеломлена. Может, я хотя бы смогла забрать его боль, если бы меня не сразило произошедшее.

– Но ты забрала боль Эйррика. Ты помогла ему. – Он опустил голову, и мы соприкоснулись лбами. – Ты абсолютно не такая, как я ожидал.

– Ты все время это твердишь. Чего же ты ожидал?

– Если честно, то больше не знаю.

Я закрыла глаза и обнаружила, что мне нравится эта близость. Мне нравится… когда ко мне прикасаются по моему выбору.

– Поппи?

А еще нравится, как он произносит мое имя.

– Да?

Он коснулся моей щеки пальцами.

– Надеюсь, ты понимаешь: кто бы и что тебе ни говорил, ты самая достойная из всех, кого я встречал.

Мое сердце сжалось самым приятным образом.

– Значит, ты встречал мало людей.

– Даже слишком много. – Он поднял голову и поцеловал меня в лоб. А потом откинулся назад и провел большим пальцем по моему подбородку. – Ты заслуживаешь гораздо большего, чем тебя ждет.

Заслуживаю.

Я открыла глаза.

В самом деле заслуживаю.

Я не плохая. Под вуалью, за своим титулом и даром я такая же, как все. Но ко мне никогда так не относились. Как заметил однажды Хоук, у всех есть привилегии, которых я даже не могу заслужить. И я…

Проклятье, мне так это надоело.

Хоук отстранился назад.

– Спасибо, что доверилась мне, – сказал он напряженным тоном.

Я была не в силах ответить, слишком поглощенная тем, что происходило внутри меня, ибо там что-то менялось, что-то смещалось. Что-то огромное и вместе с тем маленькое. Сердце заколотилось так, словно я боролась за собственную жизнь и… боги милостивые, так оно и было. Прямо сейчас. Боролась за жизнь, за то, чтобы ее прожить. Вот что встало на место внутри меня.

Дева или нет, хорошая или плохая, Избранная или отверженная, я заслуживала жить – и жить без оков правил, на которые я никогда не соглашалась.

Я посмотрела на Хоука, посмотрела по-настоящему, и увидела то, что лежит за пределами физического. Он всегда вел себя со мной не так, как все, и никогда не пытался остановить. С ночи на Валу и до боя в Кровавом лесу, когда он бросил мне меч, он не только защищал меня. Он верил в меня и уважал мою потребность самой постоять за себя. Как он сказал однажды, мы словно давно знаем друг друга. Он… он понимает меня, и я, кажется, могу понять его. Потому что он смелый и сильный, и у него глубокие чувства и мысли. Он перенес потери, но выжил и продолжает жить даже со страданием, которое, как я знаю, таится в нем.

Он принял меня.

И я доверила ему свою жизнь.

И вообще всё.

– Не надо на меня так смотреть, – хрипло вымолвил он.

– Как так?

– Ты сама знаешь, как на меня смотришь. – Он закрыл глаза. – А может, и не знаешь, и вот почему я должен уйти.

– Как я смотрю на тебя, Хоук?

Он открыл глаза.

– Так, как я не заслуживаю. Не от тебя.

– Неправда.

– Хотелось бы, чтобы так и было. Боги, мне нужно уйти. – Он встал и попятился, не отводя от меня взгляда. Я сомневалась, что он вообще хочет уйти. Он глубоко вздохнул. – Доброй ночи, Поппи.

Я смотрела, как он идет к двери, и его имя вертелось у меня на языке. Я не хотела, чтобы он уходил. Не хотела провести ночь одна. Не хотела, чтобы он думал, будто этого не заслуживает.

Чего я хочу, так это жить.

Чего я хочу, так это его.

– Хоук?

Он остановился, но не обернулся.

Мое сердце опять бешено забилось.

– Ты… ты останешься со мной сегодня ночью?