Глава 33

Хоук не ответил. Как и в тот раз под ивой, я даже не была уверена, что он дышит. Сейчас воспоминание о ночи Ритуала не вызвало резкой боли.

Затем он заговорил:

– Я ничего не хочу так сильно, как этого, но вряд ли ты понимаешь, что случится, если я останусь.

У меня слегка закружилась голова.

– А что случится?

Он повернулся и устремил на меня пронзительный взгляд.

– Я не смогу быть с тобой в постели и не оказаться через десять секунд на тебе. Может, мы даже до кровати не успеем добраться. Я знаю свои пределы. Знаю, что я не настолько хорош, чтобы помнить о своих и твоих обязанностях или о том, что я настолько недостоин тебя, что это будет грехом. И даже зная это, я все равно сорву с тебя халат и поступлю так, как обещал тебе той ночью в лесу.

Меня обдало жаром.

– Знаю.

Он резко втянул воздух.

– Знаешь?

Я кивнула.

Хоук сделал шаг от двери.

– Я буду не просто держать тебя. Я не ограничусь поцелуями. Внутри тебя будут не только мои пальцы. Моя потребность в тебе слишком велика, Поппи. Если я останусь, ты не выйдешь из этой двери Девой.

От прямоты его слов по мне пробежали мурашки. Но меня потрясли не сами слова, а его потребность во мне. Я не предполагала, что могу быть объектом такого неистового желания. Мне никогда этого не позволяли.

– Знаю, – повторила я.

Он сделал еще шаг ко мне.

– Правда, Поппи?

Я правда знала.

Так странно понимать себя и быть такой уверенной, когда я так долго жила, себя не понимая. Мне никогда не позволяли решать, кто я, что мне может нравиться или не нравиться, чего я хочу или не хочу. Но теперь я знала.

Узнала в тот момент, когда попросила его остаться. Я знала, что могут быть последствия. Знала, кто я такая и чего от меня ждут, и знала, что больше так не могу. Я не этого хочу в жизни. Это не мой выбор.

Но вот это… этого я хотела.

Я хотела Хоука.

Это был мой выбор.

Я возвращала обратно свою жизнь, и это началось задолго до него. Началось, когда я потребовала от Виктера научить меня сражаться, а потом брать меня с собой помогать про́клятым. Эти шаги были существенными, однако кроме них я делала и более мелкие, но в чем-то даже более важные. Я менялась, развивалась, как и дар, которым мне было запрещено орудовать, но все равно хотелось воспользоваться. Это происходило с каждым приключением или рискованной выходкой, на которые я шла. Это сквозило в моем желании испытать то, что мне не разрешалось.

Вот почему я осталась с Хоуком в «Красной жемчужине».

Вот почему я встретила взгляд герцога и улыбалась ему, когда сняла вуаль.

Вот почему я заговорила с Лорен в атриуме, а потом пошла на Вал. Вот поэтому я молчала, когда герцог преподавал мне уроки.

Когда я отсекла руку, а потом и голову лорда Мэзина, я разрубила цепи, носить которые никогда не было моим выбором. Просто тогда я этого не понимала. За прошлые годы и особенно за последние недели я сделала так много этих маленьких шагов. Не знаю, когда это наконец произошло, но в одном я совершенно уверена.

Хоук был не катализатором.

Он был наградой.

На удивление твердыми руками я взялась за пояс и, развязывая его, не отвела взгляда. Халат распахнулся и соскользнул с моих плеч. Я позволила ему упасть к ногам.

Хоук не спускал с меня глаз. Он смотрел на меня не мигая, и его глаза встретились с моими. Затем его взгляд начал скользить по моему телу. Света было достаточно, чтобы он мог все разглядеть. Все впадинки и округлости, все потайные местечки и все шрамы. Рваные порезы на руках и животе, шрамы на ногах, которые выглядели как раны от острых ногтей, но служили доказательством того, что я избрана богами.

Эти отметины на ногах оставлены не когтями, а клыками, разорвавшими кожу. В ту ночь меня укусили.

Но я не стала про́клятой.

Хоук не поймет правды об этих шрамах. Двое из тех, кто знал, теперь мертвы, остались только королева с королем, герцогиня и мой брат. Впервые в жизни я хотела рассказать кому-то правду об этих шрамах. Хотела рассказать Хоуку.

Но не сейчас.

Не когда его взгляд медленно возвращается к моим глазам. Не когда он смотрит на меня так, словно впитывает каждый дюйм моего тела. Я невольно задрожала, когда его взгляд наконец встретился с моим.

– Проклятье, ты так прекрасна, – хрипло прошептал он. – И это так неожиданно.

Он бросился ко мне с той стремительностью, которая заставляла меня удивляться, что он не Вознесшийся. В одно мгновение я оказалась в его объятиях, а его губы прижались к моим. Не было ничего медленного и сладкого в том, как он меня целовал. Меня словно проглатывали, и я хотела этого. Я поцеловала его в ответ, крепко прижимаясь к нему, и как только его язык прикоснулся к моему, он отстранился.

Дальше все происходило так быстро, что все сливалось в размытые полосы. Не без моей помощи с него слетела туника, потом сапоги и наконец штаны. Я задрожала, впервые взглянув на него.

Он… прекрасен.

Золотистая кожа и поджарое мускулистое тело. Грудь и живот вылеплены годами тренировок и безошибочно указывали на силу и мощь. Кроме того, жизнь оставила на нем отметины: небольшие рубцы и длинные шрамы. Он боец, как и я, и теперь я в самом деле увидела то, что боялась замечать раньше. На его теле тоже записано все, что он пережил, а глубокий красноватый шрам в верхней части бедра служил свидетельством того, что у Хоука, наверное, бывают собственные кошмары. Шрам походил на своего рода клеймо, словно в кожу вдавили что-то раскаленное и причиняющее боль.

– Этот шрам на бедре, – спросила я, – откуда он?

– Заработал много лет назад, когда был достаточно глуп, чтобы попасться, – ответил он.

Иногда он говорит так странно, будто прожил на десятки лет больше, чем, я уверена, ему исполнилось. Я знала, что порой год может показаться целой жизнью. Я перевела взгляд выше и вытаращила глаза.

О боги!

Я прикусила губу, зная, что, наверное, не следует так пялиться. Это неприлично. Но я все равно не отводила взгляда.

– Если ты будешь так на меня смотреть, все закончится, даже не начавшись.

У меня запылали щеки, и я отвернулась.

– Я… ты совершенство.

На его лице появилось напряженное выражение.

– Нет, я не совершенство. Ты заслуживаешь кого-то совершенного, но я слишком большой негодяй, чтобы отдать тебя кому-либо.

Я покачала головой, не понимая, как он может не видеть, чего он заслуживает.

– Я не согласна с тем, что ты сейчас сказал.

– Да ладно, – ответил он и обвил меня рукой.

Через мгновение я очутилась на кровати, а он – на мне, жесткие волосы на его ногах терлись о мои ноги самым удивительным и приятным образом. Но от ощущения его веса на моем бедре я нервно сглотнула и вспомнила о возможности очень реальных последствий.

– Ты?..

– Предохраняюсь? – Очевидно, он думал в том же направлении, что и я. – Я ежемесячно принимаю снадобье.

Он говорил о траве, от которой как мужчины, так и женщины на время становились бесплодными. Ее можно пить или жевать, и я слышала, что на вкус это как прокисшее молоко.

– А ты скорее всего нет, – добавил он.

Я фыркнула.

– Это было бы скандалом, – заметил он, проводя ладонью по моей руке.

– Да. – Я усмехнулась. – Но это…

Он встретился со мной взглядом.

– Это все меняет.

Да, это все меняло.

В самом деле меняло.

И я была к этому готова.

Хоук поцеловал меня, и я перестала думать о чем-то, кроме его губ, которые действовали так опьяняюще. Мы целовались, пока мое сердце не начало колотиться, а кожа – гудеть от удовольствия. И только потом, когда я стала задыхаться, он принялся исследовать мое тело.

Его пальцы прошлись по каждому дюйму, а потом его рука оказалась между моих бедер. Я вскрикнула. То, что он делал пальцами поверх моих штанов, не шло ни в какое сравнение с соприкосновением голой кожи.

Хоук повторил губами и языком огненный путь, который проложили его руки. Он останавливался на особенно чувствительных участках, и я исторгала такие звуки, что невольно задумалась, достаточно ли толстые здесь стены. Затем он задержался на шрамах на животе, целуя их и восторгаясь ими, пока я не уверилась, что он ничуть не находит их уродливыми или неприятными.

Но потом он двинулся ниже, дальше пупка.

Мое сердце замерло, когда я ощутила его дыхание там, где у меня так неистово ныло. Я открыла глаза и обнаружила, что Хоук пристроился между моих ног и смотрит на меня своими золотистыми глазами.

– Хоук, – прошептала я.

Уголок его губ изогнулся в коварной усмешке.

– Помнишь первую страницу дневника мисс Уиллы?

– Да.

Я никогда не забуду эту первую страницу.

Тогда, не отрывая взгляда от моего, он опустил рот.

При первом прикосновении его губ моя спина выгнулась, а когда он провел языком, я вцепилась в простыни. Я решила, что у меня остановится сердце… и, наверное, оно уже остановилось. Водоворот ощущений казался немыслимым. Это было почти чересчур, и я не могла лежать неподвижно. Я подняла бедра, а его одобрительное рычание было почти так же приятно, как и то, что он делал.

Боги…

Моя голова упала на постель, я обнаружила, что извиваюсь, и в моих движениях нет никакого ритма. Но тугой узел глубоко внутри меня все скручивался и скручивался, пока вдруг не распался с ошеломляющей мощью. Не знаю, произнесла ли я его имя, выкрикнула ли что-то бессвязное, но мне показалось, что прошла небольшая вечность, прежде чем я смогла открыть глаза.

Хоук поднял голову. Его губы опухли и блестели в свече свечи. Он поймал и удерживал мой взгляд, уставившись на меня так пристально, что меня словно обожгло. Он выглядел как никогда гордым собой. Приоткрыв рот, он облизнул губы кончиком языка.

– Мед, – прорычал он. – Как я и говорил.

У меня перехватило дыхание, и я содрогнулась. Он буквально заполз на мое обмякшее, будто лишенное костей тело. Я смотрела на него, не в силах отвести глаз, а твердость его тела ласкала мое. По мне пробежали мурашки, когда жесткие волосы на его ногах защекотали чувствительную кожу.

– Поппи, – выдохнул он, прикоснувшись своими губами к моим. Он поцеловал меня, и моя кожа вспыхнула от его аромата, моего вкуса и его странно острых зубов. Меня охватила буря ощущений от того, как он устроился между моих ног, слегка надавливая. – Открой глаза.

Они были закрыты? Да. Закрыты. Я открыла их. Хоук изогнул уголок рта, но обычная насмешливость его улыбки исчезла. Ничего не говоря, он смотрел на меня, его бедра и все тело были неподвижны.

– Что? – спросила я.

– Я хочу, чтобы твои глаза были открыты, – ответил он.

– Почему?

Он усмехнулся, и я резко втянула воздух от того, как этот звук волной прокатился по моему телу.

– Как всегда, столько вопросов.

– Я думала, ты разочаруешься, если у меня их не будет.

– Так и есть, – пробормотал он, ведя рукой по моей шее и ниже. Его ладонь обхватила мою грудь.

– Так почему? – настаивала я.

– Потому что я хочу, чтобы ты прикасалась ко мне. Хочу, чтобы ты видела, что делают со мной твои прикосновения.

По моей коже пробежали мурашки.

– Как… как ты хочешь, чтобы я прикасалась?

– Как тебе захочется, принцесса, – хрипло прошептал он. – Ты не ошибешься.

Высвободив пальцы из простыни, я подняла руку и потрогала его щеку, а потом провела пальцами по его челюсти, по мягким губам и ниже к горлу. Его взгляд по-прежнему был прикован к моему. Я же чувствовала слишком много, чтобы держать свой дар в узде, когда скользила кончиками пальцев по его груди. Он сделал вдох, и его грудь прижалась к моей ладони, а я продолжала исследовать, впитывая ощущение от тугих переплетенных мускулов его живота, от редких волос под пупком и еще ниже. Мои пальцы коснулись шелковистой твердости, и он вздрогнул всем телом. Я замешкалась.

– Пожалуйста, не останавливайся, – выдохнул он и стиснул зубы. Его пальцы застыли на моей груди. – Боги милостивые, не останавливайся.

Я сосредоточилась на его лице, продолжая трогать – и все его тело откликалось. Он стискивал зубы, слегка размыкал губы. Контуры его лица стали резче, а жилы на шее напряглись, когда я обвила его рукой. Он откинул голову назад, и его крупное, мощное тело задрожало. Я заметила, как участилось его дыхание, когда моя рука скользнула туда, где наши тела почти соединялись. Хоук содрогнулся, и я восхитилась тем, как сильно действуют на него мои прикосновения. Я обрела больше уверенности и сильнее сжала руку.

– Боги, – прорычал он.

– Все хорошо?

– Все, что ты делаешь, более чем хорошо. – Его голос стал еще глубже. – Но особенно это. Особенно это.

Я негромко рассмеялась, снова провела ладонью вверх и вниз по всей длине. Тогда его бедра задвигались, покачиваясь на моей ладони, на мне. Он издал глубокий рык, отчего по мне прокатилась волна удовольствия.

– Видишь, что делают со мной твои прикосновения? – спросил он. Его бедра следовали за моей ладонью.

– Да, – прошептала я.

– Это убивает меня. – Он уронил голову, и эти глаза… Они почти светились, когда он уставился на меня, а потом густые ресницы опустились и прикрыли их. – Это убивает меня, но ты вряд ли когда-нибудь поймешь, как именно.

Я изучала его лицо.

– Это… хорошо?

Выражение его лица смягчилось. Он обхватил ладонью мою щеку.

– Как никогда раньше.

– О!

Хоук опустил голову и поцеловал меня, переместив вес на левое предплечье. Он убрал руку с моей щеки и провел ею по всему моему телу, пока она не очутилась между нами.

– Ты готова?

У меня перехватило дыхание. Я кивнула.

– Я хочу это услышать.

Я улыбнулась уголками губ.

– Да.

– Хорошо, потому что если нет, то я правда могу умереть.

Я хихикнула, удивившись легкомысленному звуку в такой напряженный и важный момент.

– Думаешь, я шучу? Ты так мало знаешь, – поддразнил он и поцеловал меня еще раз, а потом надавил еще чуть-чуть и остановился. – О да, ты готова.

Все мое тело вспыхнуло и задрожало.

Хоук снова поймал мой взгляд.

– Ты меня поражаешь.

– Как? – смущенно прошептала я.

Я почти ничего не делала, пока он… сокрушал меня поцелуями, о которых раньше я только читала.

– Ты без страха встречала Жаждущих. – Он провел губами по моим. – Но краснеешь и дрожишь, когда я говорю о том, какая ты скользкая и изумительная.

Теперь я точно покраснела еще сильнее.

– Ты говоришь такие неприличные вещи.

– Я собираюсь сделать кое-что действительно неприличное, – пообещал он. – Но сначала может быть больно.

Я достаточно осведомлена о сексе.

– Знаю.

– Опять из непристойных книг?

В животе возник и распространился трепет.

– Возможно.

Он усмехнулся, но смех сменился стоном, когда он начал двигаться.

Это было едва ощутимое нажатие, и я не понимала, как он может продвинуться дальше, но… Внезапно у меня перехватило дыхание от резкой боли, и я зажмурилась. Напряглась, вцепившись в простыни. Я знала, что будет больно, но вся томная теплота превратилась в льдинки.

Хоук застыл, тяжело дыша.

– Прости. – Он коснулся губами моего носа, век, щек. – Прости.

– Все хорошо.

Он поцеловал меня снова, нежно, и прижался лбом к моему лбу. Я неглубоко дышала.

Вот оно. Я пересекла последнюю запретную черту и не испытала ни вины, ни паники.

Если честно, я пересекла эту черту, когда Хоук целовал меня, не зная, кто я, и потом все вело к этому моменту, медленно стирая барьер, пока его совсем не стало. После ночи в «Красной жемчужине» не было пути назад, и… то, что его нет, казалось правильным, в каком-то смысле предопределенным. Казалось, я и должна быть сейчас здесь, в этот самый момент, с Хоуком, и имеет значение только то, кто я, а не то, что я значу. И неважно, если боги сочтут меня недостойной, потому что я достойна этого – смеха и восторга, счастья и предвкушения, безопасности и принятия, удовольствия и переживаний – всего, что я почувствовала благодаря Хоуку. И он стоит любых последствий, потому что дело не только в нем. Я знала это с того момента, как попросила его остаться.

Дело во мне.

В том, что я хочу.

В моем выборе.

Я глубоко вздохнула, и жжение уменьшилось. Хоук по-прежнему неподвижно лежал на мне и ждал. Я нерешительно подняла бедра. Боль осталась, но уже не такая сильная. Я попробовала еще раз. Хоук вздрогнул, но не стал двигаться, пока я не разжала пальцы на его плечах. Пока у меня не перехватило дыхание уже по совсем иной причине. Трение обжигало, но по-другому. Мышцы внизу живота напряглись, и по мне прокатилась волна удовольствия.

Только тогда Хоук начал двигаться и делал это так осторожно, так нежно, что у меня навернулись слезы. Я закрыла глаза и обвила руками его шею, позволяя себе опять потеряться в безумии, в нарастающей буре ощущений. Мной руководил какой-то первобытный инстинкт, заставляя мои бедра двигаться в такт с его. Единственными звуками в комнате были приглушенные вздохи и его негромкие стоны. То восхитительное, почти болезненное ощущение вернулось. Мои ноги сами собой поднялись и обвились вокруг его бедер. Во мне опять нарастало давление, на сей раз более мощное.

Хоук просунул руку мне под голову и обхватил мои плечи, а другой рукой сжимал мое бедро. Он начал двигаться быстрее, глубже, сильнее, удерживая меня на месте под собой. Я вцепилась в него и вслепую нашла губами его рот, а его рука скользнула между нами. Его большой палец нашел чувствительную точку, и когда его бедра задвигались на моих, напряжение опять взорвалось. Я закричала, когда меня захлестнуло ощущениями, более сильными и острыми, чем прежде. То облегчение, которое он дал мне раньше, не шло ни в какое сравнение с этим. Я разбилась на куски самым лучшим из возможных способов, и только когда поднялась, похоже, последняя волна, я осознала, что эти пронзительные золотистые глаза устремлены на мое лицо. Он убрал из-под меня руку. Я тотчас поняла, что он все это время смотрел на меня, и выдохнула со стоном.

Я прижала дрожащую ладонь к его щеке.

– Хоук, – прошептала я, желая облечь в слова то, что сейчас испытала, что до сих пор чувствовала.

Черты его лица обострились, челюсть напряглась, и он… казалось, он утратил весь контроль, какой еще у него оставался. Его тело билось о мое, двигая нас по кровати. Мускулы под моими ладонями сжимались и расслаблялись, а потом он откинул назад голову и, содрогнувшись, испустил крик.

Он уронил голову на меня, на чувствительный участок сбоку на горле. Я ощутила, как его губы прижались к пульсирующей вене, пока движения его бедер замедлялись. По мне пробежала дрожь, когда он сначала царапнул зубами, а потом прижал губы к шее.

Не знаю, как долго мы так лежали, пока наша влажная кожа остывала, а дыхание выравнивалось. Я пропустила пальцы через его волосы. Его мышцы расслабились, он перенес вес на локти, но ко мне явилось ощущение напряжения в его теле. Это был дар, медленно пробивающийся через мои опьяняющие эмоции.

Губы Хоука потерли мою щеку и нашли мои губы. Он нежно поцеловал меня.

– Не забывай это.

Я коснулась его подбородка.

– Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть.

– Обещай, – велел Хоук, словно не услышав меня. Он поднял голову и встретился со мной взглядом. – Поппи, обещай, что никогда это не забудешь. Что бы ни случилось завтра, послезавтра, на следующей неделе, ты это не забудешь – не забудешь, что это было по-настоящему.

Я не могла отвести глаз.

– Обещаю. Не забуду.