Глава 36

Как будто он уже не знает.

– Не называй меня так.

Я вскочила на ноги, стараясь не обращать внимания на то, как болезненно натянулась кожа вокруг раны. Цепи клацнули по каменному полу. Стоять было больно, но я ему этого не покажу.

– Я думал, тебе нравится, когда я тебя так называю.

– Ты заблуждался, – ответила я, и он самодовольно ухмыльнулся. – Чего ты хочешь?

Он склонил голову набок и секунду помедлил.

– Больше, чем ты можешь предположить.

Я понятия не имела, что это значит, и мне было все равно. Абсолютно все равно.

– Ты пришел меня убить?

– С чего бы мне это делать?

Я подняла руки и позвенела цепями.

– Ты велел меня заковать.

– Да.

От его невозмутимого ответа во мне вспыхнула ярость.

– Здесь все хотят моей смерти.

– Так и есть.

– И ты атлантианец, – бросила я. – Вот что ты делаешь: убиваешь, разрушаешь, сеешь проклятие.

Он фыркнул.

– Самое интересное, что это говорит та, кого всю жизнь окружали Вознесшиеся.

– Они не убивают невинных и не превращают людей в монстров…

– Нет, – оборвал он. – Они всего лишь заставляют девушек, которые находятся у них в подчинении, обнажаться, бьют их палками, и только боги знают, что еще с ним делают. Да, принцесса, они в самом деле достойный пример всего хорошего и справедливого в мире.

Я резко втянула воздух и приоткрыла губы. Нет! Я содрогнулась. Не может быть!

– Ты думала, я не выясню, что представляют собой уроки герцога? Я же говорил, что выясню.

Я шагнула назад. Унижение от того, что он узнал правду, обожгло сильнее ударов герцога.

– Он пользовался палкой, вырезанной из дерева, которое выросло в Кровавом лесу, и заставлял тебя частично раздеваться. – Хоук вцепился в прутья решетки, а мое сердце заколотилось о ребра. – И он говорил, что ты это заслужила. Что это для твоего же блага. Но на самом деле он всего лишь любил причинять боль.

– Как? – прошептала я.

Он приподнял уголок губ.

– Я могу быть очень настойчивым.

Я отвернулась, и внезапно перед моим мысленным взором возник герцог: руки раскинуты в стороны, из сердца торчит прут. Я задрожала и опять перевела взгляд на Хоука.

– Это ты его убил.

Он улыбнулся. Такой улыбки я у него еще никогда не видела. На этот раз его губы не остались сомкнутыми, и даже со своего места я увидела намек на клыки. Меня опять охватила дрожь.

– Да, – ответил он. – И мне никогда не доставляло такого удовольствия смотреть, как жизнь покидает чьи-то глаза.

Я изумленно уставилась на него.

– Он получил по заслугам. Поверь, его очень медленная и очень мучительная смерть не имеет никакого отношения к тому, что он Вознесшийся. Рано или поздно я бы добрался и до лорда, но ты сама позаботилась об этом больном ублюдке.

Я не… не знала, что и думать. Он убил герцога и убил бы лорда, потому что…

Я отбросила эти мысли и потрясла головой. Учитывая текущую ситуацию, я никак не могла понять, что побудило его это сделать. Мне и не нужно понимать. По крайней мере, я так сказала себе. Это неважно. Как неважно и то, что где-то в самой глубине души я была рада знать, что, возможно, безвременная кончина герцога отчасти связана с тем, как он со мной обращался.

– То, что герцог и лорд были порочными и злыми, тебя самого нисколько не делает лучше, – сказала я. – И не делает виновными всех Вознесшихся.

– Поппи, ты совершенно ничего не знаешь.

Я сжала кулаки, сдерживая порыв закричать. Хоук отпер дверь, и все мышцы в моем теле напряглись.

Я сердито смотрела, как он заходит в камеру. Жаль, у меня нет никакого оружия, хотя я знала: даже будь я вооружена до зубов, все равно мало что могла бы сделать. Он быстрее, сильнее, он может расправиться со мной щелчком пальца.

Но я бы умерла сражаясь.

– Нам нужно поговорить, – произнес он, закрыв за собой дверь.

– Нет, не нужно.

– Что ж, у тебя на самом деле нет выбора, правда? – Он опустил взгляд на мои наручники, сделал шаг и вдруг остановился. Его ноздри раздулись, а зрачки расширились. – Ты ранена.

Кровь. Он почуял мою кровь. У меня пересохло во рту, и я шагнула назад.

– Я в порядке.

– Нет, не в порядке. – Он окинул меня взглядом и остановился на животе. – У тебя кровь идет.

– Совсем чуть-чуть.

В мгновение ока он очутился передо мной. Ахнув, я отшатнулась к стене. Как у него получалось скрывать такую скорость? Он потянулся к подолу моей рубахи, и я запаниковала.

– Не прикасайся ко мне! – Я увернулась, поморщившись от боли в боку. Он замер, глядя на меня. Мое сердце продолжало колотиться о ребра. – Нет!

Он выгнул бровь.

– Прошлой ночью ты не запрещала к тебе прикасаться.

– Это было ошибкой, – огрызнулась я, вспыхнув.

– В самом деле?

– Да, – прошипела я. – Я жалею, что это случилось.

Боги, это правда. Я ничего так не хотела, как забыть, насколько прекрасным и судьбоносным казалось то, чем мы занимались, и насколько это ощущалось правильным.

Я была дурой.

Он стиснул зубы. Прошло долгое мгновение.

– Как бы там ни было, принцесса, ты ранена, и ты позволишь себя осмотреть.

Я вскинула подбородок, тяжело дыша.

– А если нет?

Его смешок был таким же, как раньше, но теперь прозвучал с ноткой холодного веселья.

– Как будто ты можешь меня остановить, – негромко заявил он, и истина его слов разбивала сердце. – Либо ты позволишь тебе помочь, либо…

Пальцы закололо от того, как крепко я сжимала кулаки.

– Ты меня заставишь?

Хоук ничего не сказал.

У меня запекло в груди. Я уставилась на него, ненавидя его, ненавидя себя за то чувство, которое я пообещала себе больше никогда не испытывать.

Беспомощность.

Я могу отказаться и очень затруднить осмотр, но чего я в итоге добьюсь? Он одержит надо мной верх, а я только пострадаю еще больше. Я достаточно рассержена, чтобы так и поступить, но я не глупа.

Я отвернулась и заставила себя выдохнуть.

– А тебе какое дело, даже если я истеку кровью до смерти?

– Почему ты думаешь, что я хочу твоей смерти? Если бы хотел, то разве не согласился бы на требования своих людей?

Я повернулась к нему.

– Мертвая ты мне ничем не пригодишься, – добавил он.

– Значит, я заложница, пока не приедет Темный? А ты планируешь использовать меня против короля с королевой.

– Умная девочка, – пробормотал он. – Ты же любимая Дева королевы.

Не знаю почему, но меня глубоко уязвило то, что он хочет позаботиться о моей ране только затем, что планирует меня использовать.

– Так ты позволишь себя осмотреть?

Я не ответила, потому что вопроса он по сути не задал. У меня нет выбора. Похоже, он остался доволен тем, что я это поняла, потому что потянулся ко мне, и на этот раз я даже не шевельнулась.

Хоук приподнял подол темной рубахи. Я прикусила изнутри щеку, когда костяшки его пальцев скользнули по моему животу и бедру. Он сделал это нарочно? Я смотрела на блестящие темные волны волос, пока он продолжал понемногу задирать рубаху. Он остановился под грудью, открыв то, после чего, вероятно, останется еще один шрам.

Если я проживу достаточно долго.

Ибо я сомневаюсь, что меня отпустят после того, как я послужу их целям, какими бы они ни были. Поэтому совершенно неважно, появится ли у меня лишний шрам.

Хоук чересчур долго смотрел на длинный кровоточащий порез. У меня участился пульс, и я слишком легко припомнила, как его зубы – его клыки – касались моей кожи. Я поежилась. От отвращения? Страха? От непрошеного ощущения, которое подбросила память? Может, от всего этого, я не знаю.

– Боги! – произнес он гортанным голосом. Густые ресницы поднялись, и он встретился со мной взглядом. Его скулы обозначились резче, и под ними залегли тени. – Тебя могли выпотрошить.

– Ты всегда был так наблюдателен.

Он проигнорировал мое замечание и уставился на меня как на глупую девчонку.

– Почему ты ничего не сказала? В рану могла попасть инфекция.

Я призвала все свои силы, чтобы держать руки по швам.

– Ну, на самом деле времени было не так уж много, ведь ты был очень занят, предавая меня.

Он прищурился.

– Это не оправдание.

Я издала резкий смешок. Может, у меня уже началась лихорадка?

– Ну конечно нет. Глупо с моей стороны не понимать, что мои раны будут заботить человека, который приложил руку к убийству моих людей, который предал меня, который действует заодно с тем, кто помогал уничтожить мою семью, и который планирует использовать меня в каких-то гнусных целях.

Его лицо стало суровым, а янтарные глаза засияли золотым огнем. При этом напоминании, что он не тот, кем я его всегда считала, я покрылась мурашками, в моих венах стыл лед. Он не смертный. Я не стала отшатываться, даже если хотелось броситься в бегство.

– Смелая, как всегда, – прошептал Хоук.

Отпустив мою рубаху, он отвернулся и позвал Делано, который, видимо, не ушел далеко, потому что появился перед камерой через несколько секунд.

Я ждала молча, прислонившись к стене, пока Делано ходил за тем, о чем его попросили. Все это время Хоук стоял ко мне спиной, и это вполне ясно говорило о том, видит ли он во мне угрозу.

Делано вернулся с корзиной, и мне стало интересно, зачем они держат все это наготове. Я скользнула взглядом по камере. Неужели заботятся о здоровье заключенных? А не здесь ли в итоге оказались все Вознесшиеся и лорд этой крепости?

Когда мы опять остались вдвоем, Хоук повернулся ко мне.

– Почему бы тебе не лечь?.. – Он оглядел камеру и задержал взгляд на ветхом матрасе, словно только сейчас понял, что здесь нет кровати. Его плечи напряглись. – Почему бы тебе не лечь?

– Спасибо, я постою.

Он двинулся ко мне с корзиной в руке. Сквозь его невозмутимость прорвались признаки раздражения.

– Предпочитаешь, чтобы я встал на колени?

Мои губы растянулись в язвительной улыбке, и я начала было соглашаться…

– Я не против. – Он опустил взгляд и прикусил нижнюю губу. – Тогда я как раз окажусь на одном уровне для того, что, как я знаю, тебе понравится. И вообще я всегда желаю меда.

У меня вышибло воздух из легких от потрясения, которое тут же сменилось гневом. Я оторвалась от стены и поспешила к матрасу. Медленно села, одарив Хоука ледяным взглядом.

– Ты отвратителен.

Усмехнувшись, он подошел и встал на колени.

– Ну, если ты так говоришь.

– Я это знаю.

На его губах появилась полуулыбка. Он поставил корзину на пол. Я быстро заглянула в нее – бинты и крохотные баночки. Ничего, что можно использовать как оружие.

Хоук жестом велел мне лечь. Выругавшись вполголоса, я подчинилась.

– Не выражайся! – пробормотал он, а когда опять потянулся к моей рубахе, я задрала ее сама. – Спасибо.

Я заскрежетала зубами.

Его губы тронула слабая улыбка. Он подвинулся, стоя на коленях, и достал из корзины прозрачную бутылочку. Стоило ему открутить крышку, в затхлый воздух ворвался резкий горьковатый аромат.

– Хочу рассказать тебе одну историю. – Сдвинув брови, он рассматривал рану.

– Я не в настроении слушать истории…

Он дернул вверх мою рубашку, я ахнула и обеими руками вцепилась в его запястье, смутно ощущая холод цепей на животе.

– Что ты делаешь?

– Клинок чуть не разрубил твою грудную клетку, – сказал он, и его глаза опять блеснули нечестивым золотом. – Рана продолжается на боку.

Рана была не такой уж скверной, но она в самом деле заходила на бок.

– Наверное, это произошло, когда у тебя отнимали меч? – спросил Хоук.

Я не ответила. Я не отпускала его руку и ожидала, что он просто вырвется, но вместо этого он вздохнул.

– Веришь или нет, но я не пытаюсь тебя раздеть, чтобы получить над тобой преимущество. Я не собираюсь тебя соблазнять, принцесса.

Мне следовало успокоиться, но эффект оказался противоположным. Жжение в груди поднялось к горлу, создав ком, сквозь который я с трудом могла дышать. Я уставилась на Хоука. Ну конечно, он вовсе не пытается меня соблазнить. Он уже в этом преуспел, заставив меня не только утратить бдительность, но и довериться ему. Я открылась ему, поделилась своими мечтами об иной судьбе, страхами, связанными с возвращением в столицу, и – боги! – рассказала о даре. Я поделилась с ним не только словами. Я впустила его в свою комнату, в свою постель, а потом и в себя. Он шептал, что мои прикосновения сводят его с ума, и он восхищался моим телом, моими шрамами. Говорил, что они делают меня еще прекраснее, и он…

Он мне нравился.

Он мне не просто нравился.

Боги, я влюбилась в него, хоть это и запрещено. Влюбилась настолько, что это сыграло роль в моем решении отказаться от Вознесения. У меня задрожали пальцы, а жжение из горла поднялось к глазам.

– Хоть что-то было правдой? – вырвалось у меня.

Мой голос был таким хриплым, что я с трудом его узнала. И в тот же момент, когда я вымолвила эти слова, мне захотелось вернуть их обратно, потому что я знала… я уже знала ответ.

Хоук застыл, как статуи в фойе замка Тирман. Я быстро убрала руки. На его челюсти задергалась мышца, но губы оставались плотно сжаты.

К горлу подступало рыдание, и я всеми силами старалась его сдержать, но ничего не могла поделать со стыдом, тлеющим в груди, как уголь. Я не заплачу. Я не заплачу.

Я больше не могла видеть Хоука и закрыла глаза. Это не помогло. Я тут же вспомнила, как он смотрел на меня с опухшими, блестящими губами. Веки защипало от гнева, стыда и глубокой боли, какой я никогда не испытывала.

Затем я почувствовала, как он осторожно поднял рубашку, едва не полностью обнажив грудь. На этот раз костяшки его пальцев не терлись о мою кожу. Как и раньше, я знала, что даже в тусклом свете бледные, почти глянцевые участки поврежденной плоти хорошо видны, особенно глазам атлантианца. Прошлой ночью я разделась для него и позволила ему всё рассмотреть, веря в то, что он говорил. Он был так убедителен. Теперь у меня внутри все сжималось при мысли о том, что он на самом деле думал.

Что он на самом деле чувствовал, когда трогал шрамы, целовал их.

Хоук нарушил тишину, и я вздрогнула.

– Будет жечь.

Мне показалось, его голос прозвучал более хрипло, чем обычно, но потом он наклонился, и рану обожгло теплой жидкостью. Боль затопила правую часть живота и рёбра. Я зашипела сквозь зубы. В воздухе разлился горький запах вяжущего средства. Жидкость запузырилась в порезе, и я приветствовала жжение, сосредоточившись на нем вместо пульсирующей боли в груди.

Откинув голову, я держала глаза закрытыми, а на раны полилась еще жидкость, создавая больше пены и посылая новую волну боли по всему животу.

– Прости, – бормотал Хоук, и я почти поверила его сочувствию. – Это нужно сделать, чтобы выжечь инфекцию, которая могла туда попасть.

Чудесно.

Может, снадобье выжжет и мое глупое сердце.

Воцарилось молчание, но оно не продлилось долго.

– Жаждущие – это наша вина, – неожиданно сказал Хоук. – Точнее, их создание. Всё это. Монстры из тумана. Война. То, что стало с этой землей. С вами. С нами. Все началось с невероятно отчаянного и глупого поступка ради любви, за много, много веков до войны Двух Королей.

– Знаю. – Я прочистила горло. – Я знаю историю.

– Но знаешь ли ты подлинную историю?

– Я знаю единственную историю.

Я открыла глаза, отвела взгляд от цепей и перекрученных костей.

– Ты знаешь только то, во что Вознесшиеся заставляют всех верить, и это не истина. – Он наклонился и взял цепь с моего живота. Я напряглась, а он осторожно убрал ее. – Мой народ тысячи лет в гармонии жил со смертными, но потом король О’Мир Малек…

– Создал Жаждущих, – оборвала я. – Я же сказала…

– Ты ошибаешься. – Он сел, поставив согнутую в колене ногу и положив на колено руку. – Король Малек безнадежно влюбился в смертную женщину. Ее звали Избет. Одни говорят, что ее отравила королева Элоана; другие утверждают, что ее пырнула ножом брошенная любовница короля, который, по-видимому, не отличался верностью. Как бы там ни было, Избет была смертельно ранена. Как я сказал, Малек отчаянно хотел ее спасти. Он совершил запретное действие, чтобы вернуть ее, – тебе оно известно как Вознесение.

Сердце застряло где-то в горле, рядом со спутанным клубком эмоций.

Хоук поднял голову и поймал мой взгляд.

– Да. Первой вознеслась Избет, а не самозваные король с королевой. Она стала первым вампиром.

Ложь. Несусветная, невероятная ложь.

– Малек выпил ее кровь, остановившись, когда ее сердце начало замирать, а потом поделился с ней своей кровью. – Хоук склонил набок голову, его золотистые глаза заблестели. – Может, если бы ваше Вознесение не держалось в такой тайне, подробности бы тебя не удивили.

Я начала было садиться, но вспомнила о ране и шипучем снадобье.

– Вознесение – благословение богов.

Он усмехнулся.

– Это далеко не так. Скорее, действо, которое может создавать как почти бессмертных, так и кошмарных чудовищ. Мы, атлантианцы, рождаемся почти смертными. И остаемся таковыми до Отбора.

– Отбора? – переспросила я, прежде чем успела прикусить язык.

– Это когда мы меняемся. – Он поднял верхнюю губу и кончиком языка потрогал острые клыки. Я знала об этом. Читала в исторических книгах. – Появляются клыки, они удлиняются, только когда мы питаемся, и мы меняемся… в другом.

– Как?

Меня охватило любопытство. К тому же я подумала, что любые сведения могут помочь выбраться отсюда.

– Неважно. – Он взял тряпочку и продолжил: – Нас труднее убить, чем Вознесшихся, но можно.

Я и это знала. Атлантианцев можно убить так же, как Жаждущих.

– Мы стареем медленнее, чем смертные, и если беречься, то можем прожить тысячи лет.

Я хотела узнать все, что может пригодиться, особенно в чем еще меняются атлантианцы, но любопытство одержало надо мной верх.

– Сколько… сколько тебе лет?

– Больше, чем я выгляжу.

– Сотни лет? – предположила я.

– Я родился после войны – ответил он. – Я видел приход и уход двух столетий.

Двух столетий?

Боги…

– Король Малек создал первого вампира. Они… отчасти похожи на нас, но не во всем. Дневной свет на нас не действует, в отличие от вампиров. Скажи, ты когда-нибудь видела Вознесшегося при дневном свете?

– Они не выходят на солнце, потому что боги так не поступают, – ответила я. – Таким образом они выражают богам почтение.

– Очень для них удобно. – Усмешка Хоука превратилась в самодовольную ухмылку. – Может, вампиры и благословены тем, что близки к бессмертию, как и мы, но они не могут выходить на дневной свет, иначе их кожа начинает разлагаться. Хочешь убить Вознесшегося, не замарав рук? Оставь его снаружи и лиши укрытия. Он умрет еще до полудня.

Это не может быть правдой. Вознесшиеся не выходят на солнце, потому что таков их выбор.

– Им также нужно кормиться, и под кормом я имею в виду кровь. Им нужно принимать ее часто, чтобы жить, чтобы предотвратить возвращение смертельных ран или болезней, которыми они страдали до Вознесения. После Вознесения они не могут производить потомство, многие испытывают жажду крови, когда питаются, и часто в процессе убивают смертных.

Он промокнул тряпочкой кожу вокруг раны, вытирая лишнюю жидкость и стараясь не надавливать сильно.

– Атлантианцы не питаются от смертных.

– Без разницы, – бросила я. – Ты в самом деле думаешь, что я в это поверю?

Он поднял взгляд.

– Кровь смертных не представляет для нас ценности, принцесса, потому что мы никогда не были смертными. Вольвенам питаться не нужно, но нам нужно. Когда необходимо, мы кормимся от других атлантианцев.

Я потрясла головой. Он и правда думает, что я в это поверю? Я знаю об их обращении со смертными, которых он по сути использовали как скот, и это привело к тому, что боги покинули их, а смертные взбунтовались.

– С помощью нашей крови мы можем исцелять смертных, не превращая их, чего вампиры делать не могут, но самое главное отличие – создание Жаждущих. Атлантианцы никогда их не создавали. Только вампиры. На всякий случай: под вампирами я имею в виду тех, кого ты знаешь как Вознесшихся.

Мои руки беспомощно сжались в кулаки.

– Ложь.

– Это правда. – Он разглядывал рану, сосредоточенно сдвинув брови, и посмотрел на меня, только когда отложил тряпочку. – Вампир не может создать другого вампира. Они не могут совершить Вознесение. Когда они выпивают смертного, они создают Жаждущего.

– Ты говоришь какую-то ерунду.

– Почему?

– Потому что если хоть что-то из твоего рассказа правда, то Вознесшиеся – вампиры, и они не могут совершать Вознесение. – Мою грудь жег гнев, сильнее, чем жидкость, которой он промывал рану. – Если это правда, то как они создают других Вознесшихся? Например, моего брата?

Его челюсть напряглась, глаза сделались ледяными.

– Потому что не Вознесшийся дает им дар жизни. Они используют для этого атлантианца.

Я хрипло рассмеялась.

– Вознесшиеся никогда не станут сотрудничать с атлантианцем.

– Разве я оговорился? Вряд ли. Я сказал, что они используют атлантианца, а не сотрудничают с ним. – Он взял баночку и открутил крышку. – Когда пэры короля Малека обнаружили, что он натворил, он отменил законы, запрещающие создавать Вознесшихся. Вампиров появлялось все больше, и многие были неспособны контролировать жажду крови. Они осушали своих жертв, и так появилось бедствие, известное как Жаждущие. Они распространялись по королевству как чума. Элоана, королева Атлантии, пыталась положить этому конец. Она запретила Вознесение и приказала уничтожить всех вампиров, дабы защитить человечество.

Я наблюдала за тем, как он погрузил руку в баночку и затем вытащил ее. Его длинные пальцы покрыло густое молочно-белое вещество. Я узнала запах. Этой мазью меня уже лечили.

– Тысячелистник?

Он кивнул.

– В числе прочих ингредиентов, чтобы ускорить заживление.

– Я могу…

Я дернулась, когда кожи коснулась холодная мазь. Хоук размазывал ее по моему животу, согревая и бальзам, и мою плоть.

А потом и меня.

Костяшки пальцев заныли, когда по коже прокатилось непрошеное знакомое ощущение. «Он предал тебя, – напомнила я себе. – Он тебя обманывал».

Я его ненавидела. Ком в горле никуда не делся, даже когда по мне разлилось опьяняющее тепло.

Похоже, Хоук полностью сосредоточился на том, что делает, и я была этому рада. Я не хотела, чтобы он заметил, как на меня действуют его прикосновения.

– Вампиры взбунтовались. – Он набрал еще мази. – Вот почему разразилась война Двух Королей. Не смертные восстали против жестоких и бесчеловечных атлантианцев, а вампиры нанесли ответный удар.

Я перевела взгляд с его рук на лицо. Кое-что из того, что он рассказывал, звучало знакомо, но это была искаженная, темная версия той правды, которую я знала.

– Потери той войны не преувеличены. Многие даже считают, что они были еще больше. Мы не потерпели поражение, принцесса. Короля Малека свергли, расторгли его брак и отправили в изгнание. Королева Элоана снова вышла замуж, и новый король, Да’Нир, отозвал войска, отправил людей по домам и завершил войну, которая разорила этот мир.

– А что случилось с Малеком и Избет? – спросила я, хотя особо не верила в то, что он рассказал.

– В ваших хрониках говорится, что Малек погиб в бою, но на самом деле никто не знает. Он и его возлюбленная просто исчезли. – Хоук накрыл баночку крышкой. – Вампиры захватили уцелевшие земли, провозгласили своих короля с королевой – Джалару и Илеану, и переименовали королевство в Солис. Они назвали себя Вознесшимися и объявили, что стали такими благодаря нашим богам, которые к тому времени давно уснули. За минувшие с тех пор сотни лет им удалось вымарать из истории правду о том, что большая часть смертных сражалась на стороне атлантианцев против вампирской угрозы.

Я целую минуту не могла вымолвить ни слова.

– В этом нет ничего правдоподобного.

– Могу представить, как трудно тебе поверить, что ты живешь в обществе смертоносных монстров, которые забирают третьих дочерей и сыновей во время Ритуала, чтобы кормиться. А если они не осушают их полностью, те становятся…

– Что? – выдохнула я. Мое недоверие превращалось в гнев. – Ты все это время рассказывал лживые сказки, но теперь зашел слишком далеко.

Он приложил к ране чистый бинт и разгладил края, чтобы они прилипли к коже.

– Я не рассказывал ничего, кроме правды, как и человек, который швырнул кисть Жаждущего.

Я села и опустила рубашку.

– Ты утверждаешь, что те, кого отдают служить богам, становятся Жаждущими?

– Как ты думаешь, почему храмы закрыты для посещения всем, кроме Вознесшихся и тех, кто управляет храмами, – жрецов и жриц?

– Потому что это святилища, в которые даже большинству Вознесшихся нельзя вторгаться, – возразила я.

– Ты видела хоть одного ребенка, которого туда отдали? Хоть одного, принцесса? Ты знаешь кого-нибудь, кроме жрецов, жриц и Вознесшихся, кто уверял бы, что видел этих детей? Ты умна. Ты знаешь, что никто не видел, – с вызовом сказал он. – Это потому, что большинство из них умирают, даже не научившись говорить.

Я разинула рот.

– Вампирам нужен источник питания, принцесса, причем такой, который не вызовет подозрений. Что может быть лучше, чем убедить все королевство отдавать детей под предлогом служения богам? Они создали на этом целую религию, и братья пойдут на братьев, если те откажутся отдавать детей. Им удалось одурачить целое королевство, используя страх людей перед теми, кого сами Вознесшиеся и создают. И это еще не всё. Тебе никогда не казалось странным, как много детей умирают за одну ночь от загадочной болезни крови? Как в семье Тулисов, которые потеряли из-за нее первого и второго сыновей? Не все Вознесшиеся могут придерживаться строгой диеты. Жажда крови для вампиров – вполне реальная и обыденная проблема. Они воруют по ночам, похищают детей, жен, мужей.

– Ты правда думаешь, что я в это поверю? Что атлантианцы невинны, и все, чему меня учили, – ложь?

– Не особо, но попытаться стоит. Мы тоже виновны в некоторых преступлениях…

– Вроде убийства и похищения? – бросила я.

– И это в том числе. Ты не хочешь верить в то, что я говорю. Не потому, что мои утверждения звучат глупо, а потому что ты теперь начала задаваться вопросами. Потому что это означает, что твой драгоценный братец кормится невинными…

– Нет.

– …и превращает их в Жаждущих.

– Замолчи! – прорычала я, вскочив на ноги. Внезапное резкое движение почти не причинило боли.

Он поднялся одним текучим движением и навис надо мной.

– Ты не хочешь принимать то, что я говорю, несмотря на логичность, ибо это означает, что твой брат – один из них, а королева, которая так о тебе заботилась, убила тысячи…

Я не остановилась, чтобы подумать о своем следующем действии. Я была так рассержена и напугана, потому что он прав: я стану задаваться вопросами. Например, почему никого из Вознесшихся не видели при свете дня? Почему, кроме них, никто не заходит в храмы? Что еще хуже, возникал вопрос, почему Хоук поднял эту тему. Для чего измышлять такую тщательно проработанную ложь, если он знает, как трудно будет меня убедить?

Нет, я ни о чем этом не думала.

Я просто действовала.

Я бросилась на него, сжимая кулак; цепь проскользила по полу.

Хоук выбросил руку и перехватил мою до того, как она врезалась в его челюсть. Боги, он двигался невозможно быстро. Он завернул назад мою руку, крутанул меня и прижал спиной к твердой, как стена, груди. Моя рука оказалась зажата между нами, и он схватил другую. Я завизжала от раздражения и подняла ногу…

– Не делай этого, – раздалось над моим ухом мягкое предостережение, от которого по спине пробежали мурашки.

Я не послушалась.

Он закряхтел, когда моя пятка врезалась ему в голень. Я вскинула ногу и лягнулась.

Внезапно я оказалась спереди прижатой к стене, а сзади – к Хоуку. Я вырывалась, но это было бесполезно. Между мной и ним не осталось ни дюйма.

– Я же сказал, не надо. – Его теплое дыхание коснулось моего виска. – Я именно это и имел в виду, принцесса. Я не хочу причинять тебе боль.

– Не хочешь? Ты уже… – Я осеклась.

– Что?

Он переместил мою руку так, что она больше не была стиснута между нами, но не отпустил, а прижал мою ладонь к стене. И то же сделал с другой рукой.

Я захлопнула рот, отказываясь говорить, что он уже причинил мне боль. Признать это означало, что он способен сделать мне больно, и этим можно воспользоваться. А у него и так уже достаточно оружия против меня.

– Ты же знаешь, что не можешь мне серьезно навредить, – сказал он, прижимаясь щекой к моей щеке.

Я напряглась.

– Тогда почему я в цепях?

– Потому что пинки, кулаки и царапины – это все равно неприятно, – объяснил он. – И хотя остальным приказано тебя не трогать, это не значит, что они будут так же терпеливы, как я.

– Терпеливы? – Я попыталась оттолкнуться от стены, но было некуда. – Ты называешь это терпением?

– Да, я бы так сказал, учитывая то, что я только что промывал и перевязывал твою рану. И спасибо, что вела себя хорошо.

– Я не просила мне помогать, – возмутилась я.

– Не просила, потому что либо слишком горда, либо слишком глупа. Ты бы скорее позволила ране загноиться, чем попросила о помощи. Я ведь не дождусь никакой благодарности?

В ответ я двинула головой назад. Однако он предугадал это движение, и мне не удалось его ударить. Он прижал мою щеку к стене. Я начала извиваться, пытаясь вырваться.

– Ты далеко продвинулась в умении не подчиняться, – прорычал он. – Оно стоит на втором месте после таланта сводить меня с ума.

– Ты забыл еще одно умение.

– Забыл?

– Да, – выдавила я сквозь зубы. – Умение убивать Жаждущих. Полагаю, убийство атлантианцев не сильно отличается.

Хоук рассмеялся, и этот звук прокатился по всей моей спине.

– Мы не одержимы голодом, поэтому нас не так легко отвлечь, как Жаждущих.

– Но тебя все равно можно убить.

– Это угроза?

– Считай как хочешь.

Мгновение он молчал.

– Я знаю, что ты через многое прошла. Знаю, что я многое тебе рассказал, но все это правда. Все до единого слова, Поппи.

– Не называй меня так! – Я дернулась.

– А ты перестань так делать. – Его голос стал грубее и глубже. – Хотя нет. Пожалуйста, продолжай. Это такая прекрасная пытка.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду, но потом он прижался к моей пояснице. У меня перехватило дыхание, когда до меня дошло.

– Ты ненормальный.

– И извращенный. Порочный и развратный. – Он потерся о мою щеку подбородком с грубой щетиной, и я невольно выгнулась в ответ. Похоже, он подобрался еще ближе, и его пальцы накрыли мои. – Меня можно назвать по-разному…

– Убийцей? – прошептала я, не зная, напоминаю ли я ему или себе самой. – Ты убил Виктера. Ты убил всех остальных.

Он замер и затем вздохнул, его грудь прижалась к моей спине.

– Я убивал. Так же, как Делано и Киеран. Я и тот, кого ты называешь Темным, приложили руку к смерти Ханнеса и Рилана, но не той бедной девушки. Это был кто-то из Вознесшихся, вероятно, охваченный жаждой крови. Держу пари, это был либо герцог, либо лорд.

Лорд.

Он пах цветами, которые Малесса несла в тот день.

– И ни один из нас не причастен к нападению во время Ритуала и к тому, что случилось с Виктером.

Боги, я хотела в это верить. Мне нужно верить, что я не спала с мужчиной, который сыграл роль в гибели Виктера.

– Тогда кто же?

– Те, кого вы называете Последователями. Наши сторонники. – Его голос был едва громче шепота. – Однако они не получали приказа нападать во время Ритуала.

– Ты правда думаешь, что я поверю, будто Последователи не получали приказа напасть?

– Одно то, что они сторонники Темного, не означает, что он ими руководит, – ответил он. – Многие Последователи действуют сами по себе. Они знают правду. Они больше не хотят жить в страхе, что их детей превратят в монстров или заберут, чтобы кормить монстров. Я не имею отношения к смерти Виктера.

Я поежилась. Не знаю почему, но я поверила тому, что он сказал о своем участии. Но руководил ли Темный Последователями или нет, он все равно являлся причиной смерти Виктера. Они действовали в его пользу.

– Но были и другие. Ты убил их. И с этим ничего не поделаешь.

– Так было надо. – Он убрал подбородок с моей щеки. – И ты должна понять, что выхода нет. Ты принадлежишь мне.

Мое сердце дрогнуло.

– Это значит, что я не принадлежу Темному?

– Это означает то, что я сказал, принцесса.

– Я не принадлежу никому.

– Ты глупа, если веришь в это, – поддел он и прижал голову к моей, прежде чем я смогла ударить. – Или ты лжешь самой себе. Ты принадлежала Вознесшимся. Ты это знаешь. Это то, что тебе ненавистно. Он держали тебя в клетке.

Мне не следовало ему ничего рассказывать.

– По крайней мере, та клетка была удобнее этой.

– Это правда, – прошептал он и через мгновение добавил: – Но ты никогда не была свободной.

– Правда или нет… – Это была мучительная правда. – Но это не означает, что я перестану с тобой бороться. Я не подчинюсь.

– Знаю.

В его тоне прозвучало нечто странное, похожее… на восхищение. Но это не имело смысла.

– И ты все равно монстр, – добавила я.

– Да, но я не родился таким. Меня таким сделали. Ты интересовалась шрамом у меня на бедре. Ты присмотрелась к нему внимательно или была слишком занята, пялясь на мой?..

– Замолчи! – воскликнула я.

– Тебе стоило заметить, что на моей коже клеймо с королевским гербом.

Я ахнула. Шрам и правда походил на королевский герб.

– Поппи, хочешь знать, как я свел такое близкое знакомство с тем, что происходит во время вашего проклятого Вознесения? Как я узнал то, чего не знаешь ты? Меня пять десятилетий держали в одном из тех храмов, меня резали и кормились моей кровью. Ее наливали в золотые кубки, из которых пили вторые сыновья и дочери после того, как их осушали королева, король или еще кто-нибудь из Вознесшихся. Я был богами проклятым скотом.

Нет.

Я не могла в это поверить.

– И меня использовали не только для питания, а еще и для разного рода развлечений. Я точно знаю, каково это – не иметь выбора, – продолжал он, и меня охватил ужас. – Это твоя королева заклеймила меня, и если бы не кое-чья безрассудная храбрость, я бы еще был там. Вот откуда у меня этот шрам.

Без предупреждения он отпустил мои руки и отошел. Я дрожала и несколько долгих секунд не шевелилась. Когда я повернулась, он уже вышел из камеры.

Если то, что он сказал, правда…

Нет. Не может быть. Боги, этого не может быть.

Мне вдруг стало невыносимо холодно, и я обхватила себя руками, скрестив цепи.

Хоук смотрел на меня сквозь решетку.

– Ни принц, ни я не хотим, чтобы тебе причинили вред. Как я сказал, ты нужна нам живой.

– Зачем? – прошептала я. – Почему я так важна?

– Потому что они удерживают законного наследника королевства. Его схватили, когда он освободил меня.

Я думала, что Темный был единственным наследником трона Атлантии. Если Хоук сказал правду, это означает…

– У Темного есть брат?

Он кивнул.

– Ты любимица королевы. Ты важна ей и королевству. Не знаю почему. Может, это как-то связано с твоим даром. Может, нет. Но мы отпустим тебя к ним, если они освободят принца Малика.

Его слова медленно доходили до меня.

– Ты хочешь использовать меня для выкупа.

– Это лучше, чем отправить тебя по частям, правда?

Меня охватило недоверие, быстро сменившееся пульсирующей болью в груди.

– Ты столько времени рассказывал о королеве, о Вознесшихся, о моем брате и всех злых вампирах, которые кормятся смертными, и теперь просто отправишь меня к ним, как только освободишь брата Темного?

Хоук ничего не сказал.

У меня вырвался хриплый смешок, слишком похожий на рыдание. Если то, что он сказал, правда, это подтверждает то, что уже стало очевидным.

Его не волнует моя безопасность или благополучие. Ну, помимо того, что я еще должна дышать, когда придет время обмена.

Я подняла руку к груди, силясь ослабить комок в горле, когда из него вырвался еще один смешок.

Хоук стиснул челюсти.

– Тебе принесут более удобную постель.

Я не знала, что на это сказать, но он уж точно не дождется от меня благодарности.

Он поднял подбородок.

– Можешь не верить тому, что я рассказал, но уж лучше поверить, чтобы для тебя не стало потрясением то, что я собираюсь сообщить. Я скоро уеду к королю Атлантии Да’Ниру сказать ему, что ты у меня.

Я вскинула голову.

– Да. Король жив. И королева Элоана тоже. Родители того, кого вы называете Темным, и принца Малика.

Потрясенная, я не шевелилась.

Хоук повернулся, чтобы уйти, но остановился. Не оглядываясь, он произнес:

– Не всё было ложью, Поппи. Не всё.