Глава 12

Санкт-Петербург встретил нас срывающимся с неба дождем, похожим на слезы без повода, и это полностью соответствовало моему настроению.

Пока мы проходили паспортный контроль, дождь усилился и, стоило нам выйти из здание, я тотчас превратилась в мокрую кошку. Мех безвинно почившего леопарда не спасал от пронзительного, пробирающего до костей ветра. Капли больно били по лицу, уничтожая так старательно нарисованное лицо. Я оглядела свою прилизанную шубу и стыдливо втянула голову в плечи. Заметив это, Виталик прижал меня к себе:

— Замерзла? Такси будет через три минуты, хочешь подождем в аэропорту?

Я не хотела. Сказать по правде, я едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Вся эта затея со свиданием, перелетом, напускной таинственностью казалась теперь полным бредом. А оставить детей с посторонней для них женщиной и вовсе недопустимая дичь. Под гипнозом была или ромашковый чай со слабительным перепутала — не понятно.

Мысль о том, до чего я хреновая мать, выбивала из седла. И вот распластанная я лежу на земле, а бешеная коняшка скачет вокруг — такое вот и-го-го.

Стоило подумать о Мише и Варе, как по груди разлилось необъяснимое чувство тоски. Захотелось услышать их голоса, чтобы понять — с ними все в порядке. Я потянулась за телефоном в карман шубы, но Виталик только крепче сжал руку, тем самым обездвижив меня.

— Все с ними в порядке, Варя уже проснулась, Миша научил бабушку компьютерной игре, аниматор не понадобился, врач тем более.

— Откуда ты…?

— Получил сообщение, как только приземлились, — он не смотрел на меня, вглядываясь в проезжающие мимо такси, — Вон наша машина, пойдём.

И Игнатов мягко подтолкнул меня к припарковавшемуся автомобилю с желтыми шашечками на боку. Не успела я спросить, почему он не сказал сразу о звонке, не успела пожаловаться, что нервничаю и даже жалею о том что оставила детей с чужой по сути женщиной, не успела поругать за то, что везет меня непонятно куда…совсем ничего не успела. Потому что уже через секунду меня окружили тепло, джазовая музыка и запах дорогой машины, будто бы только из салона.

Я блаженно застонала и облокотилась на спинку сидения. Только сейчас до меня дошло, до чего холодно было стоять на улице. По пальцам растекалось неприятное покалывание, так хорошо знакомое с детства, когда нагуляешься на морозе, наиграешься в снежки и приходишь домой в мокрых насквозь перчатках. А там, сидя под батареей, наконец, начинаешь оттаивать под тихую ругань мамы.

— Я предлагал не ждать на улице, — прошептал Игнатов у меня над ухом. А я в очередной раз поразилась его таланту читать мысли.

— Не так уж там и холодно.

— Разумеется, — просто ответил он, сгреб мои ладони и стал растирать их горячими как уголь руками. Тепло мелкими ударами тока пробежало от кончиков пальцев до макушки и обратно. То ли я действительно стала согреваться, то ли близость Виталика успокаивала меня, и вместе со сковывающим тело ознобом исчезали глупые тревожные мысли о доме, детях, разводе, работе. Только он и грустная песня о наслужившейся любви фоном, доносящаяся из колонки. Я зачарованно смотрела за тем, как Игнатов гладил мои руки, не в силах остановить его. Все это было до того трогательным, что на секунду захотелось плакать, но, пересилив себя, я спросила:

— Так куда мы все-таки едем?

Игнатов лукаво улыбнулся и покачал головой.

— Если ты не скажешь, я спрошу у водителя.

— Он предупрежден о том, что это сюрприз и будет молчать.

— И долго нам еще ехать?

Виталик посмотрел на проносящиеся мимо дома, что-то прикинул в голове и ответил:

— Не больше двадцати минут. Разрешишь мне завязать тебе глаза?

Я непонимающе посмотрела на него. В голове калейдоскопом закружились картинки ночи, когда у меня уже были завязаны глаза. Если не ошибаюсь, он сделал это галстуком. На меня поочередно накатили ощущение дискомфорта, стеснение, возбуждение, страх. Все это смешалось в жуткий коктейль и резко опалило горло, так, что я шумно выдохнула. Виталик изменился в лице, когда заметил в моих глазах нарастающую панику:

— Я не обижу. Просто хотел, чтобы ты до самого конца не знала, куда мы едем.

— Не надо завязывать, — мой голос нервно дрогнул.

— Разумеется, — Игнатов наоборот, звучал гипнотически спокойно, — это была плохая идея, извини. Но я могу попросить тебя просто закрыть глаза?

Он поднял руку и мягко очертил дугу по скуле, едва задержался пальцем на губах. Я видела как внимательно он смотрел на меня, ожидая ответа, но не торопя с ним.

— Пожалуйста, — тихо прошептал Виталик.

Я выдохнула и послушно зажмурилась.

Машина ехала плавно, и я быстро потеряла ориентацию в пространстве — перестала понимать, поворачиваем ли мы или движемся прямо. Иногда угадывала, что водитель притормозил на светофоре, но все эти ощущения глушило кое-что другое, новое и непривычное. Виталик обхватил мой затылок рукой и осторожными движениями массировал шею. Беспокойство, сковавшее тело, стало отступать и на его место пришло странное умиротворения. Я в тепле, в безопасности, с мужчиной, который не обидит. Облокотившись на его плечо, я едва качалась в такт мелодии и сама не заметила, как стала засыпать.

— Мы приехали, — Игнатов погладил меня по волосам и нежно поцеловал в висок.

— Куда, — непонимающе спросила я, когда наконец поняла, что поспать мне не удастся.

Вместо ответа передо мной раскрылась дверь и, опершись на протянутую руку, я показалась на улице.

— Где мы?

Этот вопрос звучал скорее по привычке, чтобы занять время и нервы, мне нужно было о чем-то говорить. Потому что уже в первую секунду стало понятно, куда меня привез этот сумасшедший. Над нами, словно картинка из детской книги, высился резной замок цвета высохшей травы с четырьмя белыми колоннами.

— Это театр, — выдохнула я.

— Именно.

— Мариинский?!

— Как видишь.

— Лебединое озеро? Ты привез меня на лебединое озеро?

Я резко обернулась назад и поднялась на носочки, чтобы обхватить руками суровое лицо Виталика. Тот внимательно смотрел за моей реакцией и улыбался, радуясь вместе со мной.

— Ты же так и не посмотрела его, — и, сжав меня за локоть, добавил: — идем?

— Это за что, — прошептал Игнатов, когда я ущипнула его за руку.

— За то, что не предупредил и не попросил переодеться, — я обвела взглядом наполненный людьми зал, — в своей одежде я бы выглядела просто нелепо.

Виталик нахмурился. Повторив за мной, он внимательно оглядел толпы элегантно одетых дам. Не смотря на отсутствие строгого дресс-кода, большинство театралок было облачено в платья. Редкие в брюках и совсем единицы — в джинсы. И среди них могла оказаться я, позорница высшего уровня и любительница пробивать дно лбом. Потому что помимо вареной джинсы на мне была, помнится, тельняшка. Как символ любви к пиратской жизни или бравым ВДВ-шникам.

Но судя по довольной ухмылке, ничто не могло смутить черноглазого злодея:

— Ты отлично выглядела тогда и сейчас, не вижу проблемы.

Не видел он, как же. С такой толщиной эмоциональной брони и крепостью нервных клеток человек может противостоять целой лиге супергероев. Ну, или закрыть годовой отчет в бухгалтерии и ни разу не принять успокоительное. Казалось, Виталика действительно не заботил мой внешний вид. Не так, казалось, его вообще ничего не заботит! Он уверенно шел вперед, рассекая толпу как ледоход заледеневшее море и освобождал мне путь — я семенила следом, боясь потерять из вида статную фигуру в черном.

— Ложа? — удивленно воскликнула, когда мы подошли к нужной двери. — Это, наверное, дорого!

— Очень, — простодушно ответил Игнатов, — но я хотел произвести на тебя впечатление.

— Понтуешься, значит?

— Именно.

Резкая трель театрального звонка призвала нас ускориться. Люди вокруг засуетились, а гул голосов вырос на пол тона. Я испуганно схватилась за край рукава Виталика, как ребенок, что боится потеряться.

Игнатов с теплом взглянув на меня, положил руку мне на бедро и чуть подтолкнул в сторону арки:

— Идем, не хочу, чтобы ты пропустила ни секунды.

Ложа встретила нас тяжелым бархатным сумраком. Посреди крохотной комнатки стояло несколько стульев на тонких резных ножках. И…все. То есть, больше ничего не было. Только золото, дорогие ткани и деревянный мозаичный паркет.

— Ты рассчитывала на мягкий диван, — подколол Игнатов, заметив в моем лице разочарование.

— Нет, то есть, а мы будем сидеть так далеко друг от друга?

И хоть вопрос звучал наивно, это по-настоящему меня беспокоило. Рука Виталика плотно сжимавшая мою талию лучше спасательного круга в открытом океане. Тепло, окружившее меня, стоило Игнатову оказаться рядом, действовало наркотически. Я просто не могла отойти в сторону, прервать объятия, не смотреть.

Кто-то из «умненьких» сказал, что любовь это желание касаться. И если данное утверждение верно хотя бы наполовину, то у меня серьезные проблемы. Потому что я ощущала физический дискомфорт и тянущую боль внутри, стоило Виталику отпустить мою руку. Вот и сейчас он отстранился, и жар вокруг меня вдруг куда-то испарился, оставив после себя сизый след. Будто ничего и не было.

— Так лучше? — одним движением он передвинул стулья, так чтобы мы сидели рядом.

Я закивала с интенсивностью китайского болванчика и тем самым выдала свои эмоции. Взгляд картавого зажегся опасным блеском, а свет висящей лампы выхватил самодовольную ухмылку. А я в очередной раз отругала себя за то…за то, что была собой. Слишком рано. И опасно к тому же.

Со стороны оркестровой ямы заиграла музыка, и я поспешно приземлилась на свое место. Чем раньше начнется представление, тем быстрее кое-кто забудет как глупо я выглядела, когда кивала своей дурной головой.

Тяжелые ступенчатые шторы разъехались в разные сторон, и перед нами показалась поляна, посреди которой высилось несколько девушек в пышных пачках. С первыми звуками скрипки, их руки подобно ломаным крыльям птиц, взлетели вверх. Легкими движениями они вспорхнули со своего места и перелетели на другое, так быстро, так изящно, будто их ноги вовсе не касались пола.

— Это…очень красиво, — прошептала я. Любые слова, сказанные сейчас, опошлили бы то чудо, что я наблюдала со своей ложи. История, пронесенная через танец. Понятная любому человеку, потому что рассказана без единого слова, на языке чувств.

Я расслабленно откинулась на спинку стула и улыбнулась, ощутив возле себя плечо Виталика. Он сидел так близко, что можно было положить на него голову. Что я и сделала, предварительно поторговавшись с собой и проиграв себе же этот невероятно короткий спор.

Перед глазами рябили тонкие как статуэтки фигурки лебедей. Белые и ладные, они летали над сценой, кружились в водовороте фатиновых складок, создавая вокруг себя чудо.

— Как красиво, — сонным шепотом повторила я, загипнотизированная тягучей грацией балерин. Одна за другой, они кружили по зеркальной глади озера, рисуя на нем плавные линии. Одна за другой…одна за другой.

Я почувствовала, как веки мои тяжелеют, как музыка становится тише, а танец теряет детали, девушки теперь были похожи не на белых птиц, а на оставленные морозом узоры на стекле. Резные, причудливые, похожие друг на друга.

Одна за другой…

Одна за другой…

Я не успела додумать мысль до конца, голова повисла на плече Виталика, а веки сомкнулись. Наконец я заснула, теперь уже по-настоящему.

Я бежала по маковому полю в сторону радуги. Один ее конец упирался в землю, другой в чан с пловом. Хотелось добраться до металлической посудины и наесться до отвала, потому что кентавры расходуют много калорий и вечно голодны. Ах да, разрешите представиться, теперь меня звали Яна Белогривка и вместо ног у меня красовались очаровательные копыта. Цок-цок-цок-цок. Они громко и часто застучали по земле, будто я не полулошадь, а какая-то легкомысленная сороконожка.

Будто тяжелые капли дождя разбиваются об асфальт.

Или сотня людей рукоплещет в переполненном зале.

Звук, похожий на аплодисменты нарастал, усиливался и, наконец, полностью поглотил меня.

— Яна, — когда чья-то рука мягко коснулась моего плеча, я проснулась.

— Все в порядке, — по детской привычке отозвалась я и выпрямилась на стуле.

Люди в зале Мариинки вставали со своих мест и продолжали хлопать. Первой реакцией было подорваться вслед за всеми, но я вовремя себя отдернула. В конце концов, может не так был хорош тот балет, раз уж я заснула. В сердце еще теплилась надежда, что я проспала не все, — Виталик, закончился первый акт?

— Первый закончился, — спокойно ответил Игнатов, — и второй. И третий тоже. Вообще все закончилось, — он посмотрел на меня и добавил: — пойдем вниз, у меня все тело затекло, пока я охранял сон одной принцессы.

Я смущенно опустила голову вниз. Детская радость и стыд за содеянное наперебой выкрикивали в голове что-то невразумительное.

— Надеюсь, я не храпела, — только и выдавила, пока мы спускались по лестнице.

Но Виталик не счел нужным отвечать на этот вопрос. Он молча шел вперед, также не говоря ни слова забрал наши вещи и помог мне надеть шубу. Вызвал Такси, подал руку, закрыл за мной дверь и все это без единого звука.

— Ты сердишься, — спросила, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Немного, и то на себя. Я ведь затеял все это, чтобы впечатлить тебя.

— Я невероятно впечатлилась.

— Я заметил, — ухмыльнулся Игнатов, и, увидев растерянность на моем лице, добавил: — нет, Яна, ты не храпела. Ты очень мило посапываешь во сне.

Наверное, это заявление должно было меня успокоить и позволить расслабиться. Но что-то мне не расслаблялось. Я тревожно сжала булки и ждала, что вот-вот на меня посыплется шквал критики за то, что испортила лучшее в мире свидание.

Я всматривалась в жесткий профиль, пытаясь поймать перемену настроения во взгляде Виталика, но не могла понять, о чем он сейчас думал.

— Спектакль был хотя бы…интересным, — спросила я, когда мы прошли зону досмотра в аэропорту.

Но Виталик не ответил и на это. Новая для меня тактика интриговала и пугала одновременно. Олег бы уже кричал и громко хлопал дверьми, а тут — полное безразличие. Все вокруг казалось серым, когда твой мужчина молчит. И даже бизнес класс больше не радовал меня своей роскошью.

Я отстраненно жевала предложенный ужин, время от времени поглядывая на картавого садиста. Тот читал газету, так и не притронувшись к принесенному стюардессой стейку.

— Ну, нет, хватит, — не выдержала я, — так невозможно! Может, мы все-таки поговорим? Виталик, я правда не могу жевать под аккомпанемент твоей молчаливой агрессии. У меня еда не усваивается, понимаешь?

Виталик опустил взгляд на мою пустую тарелку и ухмыльнулся:

— А так и не скажешь, аппетит отменный.

— Ты сердишься, — пользуясь тем, что со мной наконец-то разговаривают, я тотчас приступила к допросу.

— Да.

— На меня?

— Нет. Я сержусь на себя.

— Но это не логично, это ведь я испортила твое свидание.

— Жизнь вообще штука нелогичная. Я вот, к примеру, так хотел произвести на тебя впечатление, что совсем не заметил, как ты устала. И не подумал, что лучше перенести нашу поездку. Мне так хотелось тебе понравиться, что я…в общем, извини, как-то глупо получилось.

Я ошарашенно моргнула. Только что передо мной извинились. И за что?! За то что я была не права?! В отношениях так не бывает. По крайней мере, в моих.

— Мне очень понравился сюрприз, даже если бы мы не попали в театр, это значило, что ты подумал обо мне. Нет, сначала ты выслушал, запомнил, а потом подумал и сделал. — Я перевела взгляд в сторону, и продолжила срывающимся голосом: — Никто не заботился обо мне так, как ты сегодня. Спасибо, правда.

— Расскажешь? — Виталик осторожно коснулся моего подбородка и повернул меня лицом к себе.

— Не хочу, — в его черных глазах тлел уголь. Костра не будет, перегорел, но обжечься можно до сих пор.

— Мы на высоте нескольких тысяч метров. Заперты в железной коробке. Фактически ты у меня в плену и я не отпущу тебя, пока ты не расскажешь про свои отношения с бывшим мужем и развод.

— И с какого момента начать, — после секундной заминки спросила я.

— С того, где появился я.

— То есть сразу со спойлера, — я попыталась отшутиться, но Виталик не оценил юмор. Он внимательно смотрел на меня и ждал.

Поколебавшись еще немного, я наконец произнесла:

— Все было понятно с самого начала. Всем вокруг, только не мне…

Слова давались с большим трудом, будто каждое произнесенной вслух предложение превращалось в костыль, о который я спотыкалась и падала. Я говорила медленно, старательно обдумывая, что будет дальше. Почему-то казалось очень важным рассказать все, но при этом не скатиться в анонс шоу «Мужское-женское». Где беззубая женщина нелегкой судьбы разыскивает отца своего семнадцатого ребенка, и результат ДНК показывает, что все наследники зачаты от воскрешенного Ивана Грозного. У меня свекровь такое смотрит. Там как правило рыдают, клянут судьбу и злого бывшего. Вот так я не хотела. А потому говорила медленно, осторожно подбирая слова.

В этом мне помогал и сам Виталик. Он ни разу не перевил и только в конце подвел черту одним только вопросом:

— Тебе нужна помощь?

— Наверное, — неуверенно кивнула я, и целая глыба вдруг соскользнула у меня с плеч. Дышать стало легко и свободно, а в этом непроглядном туннеле забрезжил свет.

— Давай повторим сначала, — попросил Игнатов, когда мы подошли к дому.

— Зачем? Все и так понятно, — пропищала я в ответ и добавила, — Виталичка, мы очень задержались, пошли скорей домой.

Кажется, я погорячилась, переделав старомодного чопорного Виталия какую-то нежнятинку в виде Виталички. Последний дернулся, недовольно сморщил нос, однако, приложив нечеловеческие усилия, промолчал.

— Я переживаю о детях, — на этот раз я старалась говорить мягко, будто подкармливала голодного тигра хлебным мякишем.

— Дети спят, а вот бабушка нет. И она будет задавать вопросы.

— Но я все запомнила, правда! Новикова супер, Зверева на мыло!

Картавый горестно вздохнул и повторил в сотый за вечер раз:

— Новикова летала, не касаясь сцены, и особенно тебя в ней поразили пластичные руки, а вот Зверев топал как слон, — он пробуравил меня глазами, будто оценивал, сможет ли такая инфузория запомнить столь сложную информацию: — Яна, это очень важно, моя бабушка обожает балет и обязательно спросит твое мнение, а я…в общем, для меня важно, чтобы ты ей понравилась.

Ага. Я смущенно опустила голову, чтобы не показывать Игнатову, до чего мне польстило последнее предложение. Однако уже в следующее мгновение кое-кто стер румянец с моих щек одной лишь фразой:

— Не могу же я признаться, что ты заснула и храпела на весь зал Мариинского театра.

— Ты же сказал, что я не храпела? — от возмущения у меня вспыхнуло лицо.

— Нет, разумеется нет, — засмеялся Виталик и притянул меня к себе. В черных угольных глазах вспыхнули пламенем. Кажется, там мелькнуло мое отражение — довольная девушка с улыбкой во все зубы любуется своим…кем? Я тревожно посмотрела на Виталика, чтобы найти ответ на свой вопрос. Мужчина напротив был так хорош и так счастлив, что это ощущение беспричинной радости разрядом тока шандарахнуло по мне в ответ. Пренебречь, вальсируем! Сегодня будем храпеть в театре, и целоваться под подъездом. Подумав о последнем, я игриво стукнула носком своего ботинка об его туфлю:

— Это было лучшее свидание в моей жизни.

— И оно же было единственным, — повторил Виталик, — завтра начнется работа, и я не смогу ухаживать за тобой так, как бы мне хотелось.

— Но все-таки попробуешь?

— Обязательно, — он едва заметно улыбнулся.

Поняв, что целовать меня сегодня не собираются, я расцепила руки, обнимавшие его, и шагнула в сторону двери:

— Ну, тогда до завтра?

— Добрых снов, Яна, — в тоне ни ноты раскаяния.

Уже совсем разочарованной индюшкой, я повернулась к картавому спиной, нащупала в кармане ключи и даже занесла руку, чтобы открыть замок, как вдруг сзади, в паре сантиметров от меня раздался низкий бархатный голос:

— Постой.

— Стою.

— Повернись, пожалуйста.

Я покорно подчинилась и тотчас встретилась с черными как ночь глазами. Будто загипнотизированная я вглядывалась в его лицо, не в силах оторвать взгляда. Такое красивое. Правильно и строгое, оно почему-то пугало меня своей решимостью.

— Знаешь, в чем разница между свиданием и простой встречей? — наконец спросил Виталик.

Поняв, что от меня все-таки ждут ответ, я покачала головой.

— В этом…

Я почувствовала, как Виталик подхватил меня и прижал к себе, в ту же секунду небо обрушилось на землю, черное смешалось с белым, день с ночью, а все вокруг закружилось в ярком, взрывающемся тысячей залпов, салюте.

Он целовал меня! Целовал!!! Сначала осторожно будто боялся разбить или испортить. Но постепенно движения его языка становились все более напористыми и уверенными, а собственная связь с реальностью все менее ощутимой. Оторвавшись от его губ, я тихо застонала и снова приникла обратно.

Мы целовались, пока у меня не замерзли руки, все это время я держалась за ворот черного пальто, будто боялась, что Игнатов сбежит.

Потом он грел мне пальцы, дул на них и тер заледеневшую кожу до красноты.

Потом мы целовались снова, и на этот раз он крепко сжимал мои ладони в своих больших, горячих руках.

Было не понятно, сколько прошло времени, то ли десять минут, то ли несколько месяцев, потому что все вокруг перестало для меня существовать. До рассвета оставалось все меньше или же мы пережили его, прячась за темным козырьком подъезда. Наконец я с сожалением отстранилась и прошептала:

— Твоя бабушка нас убьет.

— Она за гуманизм, — заверил меня Виталик.

— Спокойной ночи.

Он поправил выбившиеся из пучка волосы и серьезно сказал:

— Новикова летала, не касаясь сцены, а Зверев топал как слон. Пожалуйста, не перепутай.

И чмокнув на прощанье в нос, развернул меня к двери и слегка подтолкнул вперед.

Домой пришлось идти пешком, то есть по лестнице. Мне было необходимо взять паузу, поправить прическу, проверить макияж и элементарно унять дрожь в ногах.

Я чувствовала себя молодой и такой счастливой: мне снова шестнадцать, в кино показывают Трою, фильм, в котором снимается куча красивых мужиков, но они меня не волнуют, потому что самый лучший он вот, рядом, протяни руку и коснешься его мягкого розового уха. После будем есть мороженое и целоваться, пока губы не треснут на морозе.

А потом придется прятать от мамы лицо и жаловаться на аллергию на помаду.

Вот такой я поднималась на свой этаж — снова окрыленной, снова юной, и главное живой.

Инесса Марковна открыла сразу. Она поднесла палец ко рту и прошептала:

— Тссс, дети спят.

— Они вас не утомили? — я старалась быть вежливой, и сдержать ползущую по лицу улыбку. Хотелось хохотать и кружиться.

— Ничуть, Яна, у вас чудесные ребята. Как балет?

— О-о-о-о, Зверева все порхала, а Новиков топотал и…знаете…топотал…как этот… — Я запнулась, поняв что перепутала фамилии и забыла, что вообще надо говорить. Зато так к месту вспомнилась фраза из любимого фильма: — Вы считаете меня легкомысленной?

Красивая женщина с белыми как снег волосами посмотрела на меня и ответила, доиграв сцену до конца:

— Поживем — увидим.

Я проводила ее до подъезда, вернулась обратно, дошла до спальни, где увидела, как мои ребята жмутся друг к другу на широкой кровати. Почему-то Инесса Марковна сдалась под натиском их уговоров и уложила детей здесь.

Я опустилась на край кровати и прижалась к сопящему Мишуку, свободной рукой погладила нежные как гусиный пух, волосы Вари.

Так и лежала, окруженная теплом своих детей. На кончиках пальцев еще можно было поймать ускользающий след парфюма Виталика. Запах силы, решительности и…

«Так пахнет счастье», — с этой мыслью я, наконец, отключилось.

Снов не было