Глава 13

В этот раз Серпантин был одет…чуть менее эксцентрично. Стразы только на пиджаке, который можно снять в любую минуту, под ним рубаха с безобидными черепушками, а джинсы…джинсы присутствовали и уже за это спасибо. Я удовлетворенно оглядела вымытые и собранные в гигантскую дулю волосы, моя личная победа в борьбе с локонами Рапунцель не первой свежести. Теперь, по крайней мере, было понятно, что у старого рокера не водятся вши.

— Сладуся, впервые не опоздала, — протянул он, когда заметил меня в студии.

Остальные сотрудники фирмы и участники съемочного процесса стали коситься в нашу сторону, помня о напряжении между мной и музыкантом. Температура в помещении выросла на пару градусов, а звуки вокруг стихли. Публика выжидала, закончится наш диалог скандалом или пронесет, и можно работать дальше.

— Рада вас видеть, Валера, вы изумительно выглядите, — кажется где-то позади раздался облегченный вздох моего ассистента. Впрочем, все снова напряглись, когда я добавила: — Но попрошу не приходить на работу с бодуна, от вас просто разит!

— Пью когда хочу, мое право, — огрызнулся Серпантин и, подмигнув мне, почапал в сторону импровизированной сцены.

Образ алкоголика, пускай и бутафорского очень грел душу старику. И приходилось тщательно поддерживать легенду о том, что он гуляка, драчун, правительственный оппозиционер и просто лев в постели, не смотря на седину и слабенькое сердце.

Сегодня мы планировали снять выпуск с семейным психологом, которая работала в кризисных центрах и помогала жертвам насилия выйти их травматичных отношений. От волнения у меня дрожали руки: поиск такого специалиста занял много времени и от ее компетенции зависел успех всего фильма.

Если она подтвердит недавние слова Серпантина: сами бабы дуры и виноваты в оплеухах, то это значило очередные финансовые и временные потери. А помимо нехватки денег, мой телефон обрывал застрявший на островах генеральный, которому очень не терпелось продать фирму. Сейчас мне особенно нужно наконец перестать лажать и показать, что я умею работать.

«Маленькая победоносная война», — повторила цитату российского дипломата, который хотел взбодрить народ ошеломительной победой. А потом вспомнила, что война, которую он развязал, закончилась крахом и привела к революции. Ох, не повторить бы этот опыт. Посмотрела на макушку Серпантина, прикидывая, удастся ли впихнуть его дулю под буденовку. Образ эпатажного коммуниста тотчас сложился у меня в голове.

— О чем задумалась, — промурлыкал кто-то над ухом, а в следующую секунду Игнатовская рука притянула меня за талию к себе. Я обернулась и встретилась взглядами с Виталиком. Тот едва заметно улыбался.

— Приехал? — не то удивилась, не то обрадовалась я.

Виталика здесь быть не должно. Всю неделю после Питера он разъезжал по стране и даже когда был дома, не мог выбраться из офиса раньше полуночи. То есть, картавый слово держал и из свиданий мог только…позвонить. Хотя и на это нужно времени, так что довольствовались коротким «скучаю» по СМС раз в сутки.

— Я буквально на пару часов, Ян, если останется время, сможем пообедать.

Осторожно, так чтобы другие не заметили, я боднула головой его плечо в знак согласия.

— Спасибо за чай.

— Уже доставили? Я переживала, вдруг Ирочка забудет тебе передать, — затараторила я, прекрасно зная, что секретарша Мельницы ни о чем не забывает. И мой подарок Игнатов должен был получить в первый же день после возвращения.

— Да, Ирина оставила коробку на столе, но, пожалуйста, больше не делай мне таких подарков.

— Тебе не понравилось?

Виталик на мгновение задумался и осторожно покачал головой.

— Нет, не очень. Я…не надо за мной ухаживать, мне не комфортно в этой роли.

Я смутилась:

— В какой роли? Это ведь здорово, когда о тебе заботятся другие, разве нет?

— Нет, — резко ответил Игнатов, но, увидев расстройство на моем лице, постарался перевести тему: — Ты получила цветы?

Я вспомнила огромный букет роз, доставленный сегодня курьером и кивнула. Цветов было столько, что пришлось разделить их и рассовать по разным вазам. За утро удалось воплотить в жизнь любимую песню Пугачевой. Миллион алых роз и одна рассерженная женщина в придачу. Розы я ненавидела так же сильно как людоед соевые котлетки.

— Понравился? — Виталик внимательно смотрел на меня, будто пытался считать реакцию.

В любой другой ситуации я бы ответила согласием. Потому что дорог не подарок, и все такое и так далее и тому подобное. И маме, и подруге и даже Олегу я бы радостно соврала и ближайшие лет сто получала ненавистные магнитики на холодильник и шоколадные пирожные, потому что когда-то давно смолчала. Но сейчас почему-то казалось важным сказать правду. Всем остальным — нет. Ему — да.

— Не очень, — я запоздало подумала, что могу обидеть своего мужчину, а потому добавила, словно это могло как-то сгладить слова: — Мне нравятся другие цветы.

— Какие же? — Виталик незаметно провел пальцами вдоль позвоночника, заставляя меня вынуться вперед и отстранился, наблюдая за реакцией. Несколько секунд мы буравили друг друга взглядом и наконец Игнатов сдался: — А знаешь, лучше молчи. Так даже интересней, мог сразу догадаться, ты ведь большая оригиналка.

Мой ответ потонул в шуме голосов. Ассистент хлопнул в ладони и по-киношному закричал:

— Мотор, пишем!

Взгляды всех присутствующих устремились на сцену, туда, где стояли кресла в форме яиц, больше похожие на орудия для пыток. В них скрючились две фигуры: Серпантина и семейного психолога.

Съемка началась. Все напряженно замерли, делая ставки, на какой секунде Серпантин выкинет что-то эдакое, а я скрестила все, включая пальцы на ногах и кишечник, молясь, чтобы этот съемочный день прошел без эксцессов…

Я тревожно вглядывалась в лицо психолога, гадая, какую пакость судьбы можно ожидать сегодня. Перед нами была простая, даже привлекательная на вид женщина. Располагали к себе и манера, с которой она держалась, и проницательный взгляд, и выбранное для съемок платье, легкое и струящееся, оно не перетягивало акцент камеры на себя. Игнорируя съемочную команду, психолог спокойно сидела в неудобном кресле, и даже не обращала внимания на налипшую на лоб прядь длинных волос. Другая бы изнервничалась уже, а эта ничего, держится.

Движением руки я дала сигнал ассистенту, чтобы гример собрал прическу нашей гостьи, распущенные волосы испортят запись. Тот кивнул и остановил съемку. Настоящая работа пока не началась, мы пристреливались, прищелкивались и просто выстраивали кадр.

— Ей бы волосы собрать, — шепнул Игнатов мне на ухо, пока к площадке торопилась наша гример, совсем молодая девочка студентка.

— Сейчас все сделают.

Внутри укололо глупое чувство: хотя мы оба и думали в одном направлении, со стороны все выглядело так, что один отдавал приказы, а второй подчинялся. Я взглянула вверх и внимательно посмотрела на суровое, лицо Игнатова. Ни грамма бахвальства или чувства превосходства над слабым. Он по-прежнему сосредоточенно следил за ходом работы, не желая терять из вида ни детали. Может мне просто показалось…а может и нет…

Наконец оператор включил камеру, и, по наступившей тишине зала стало понятно, съемки начались. Серпантин юлой крутился в кресле, всем своим видом демонстрируя, до чего ему некомфортна роль интервьюера. То ли дело пьяный балаган в прямом эфире, вот это была его стихия. Я напряженно вытянулась, ожидая какой-то пакости.

Но, не смотря на опасения, старый рокер аккуратно шел по списку и задавал простые и безопасные вопросы:

— Почему хорошие девочки влюбляются в плохих мальчиков?

— Социально порицаемый образ очень привлекательный. И потом, это очередной этап игры в дочки матери, только более продвинутый уровень, кажется, что ты можешь воспитать своего собственного мужчину, — голос психолога лился ровным потоком, больше похожий на медитативную музыку, чем на речь. Когда она заговорила, я, наконец, расслабилась и откинулась назад, радуясь, что Виталик все-таки приехал и поддерживает меня.

— Я связался с твоим юристом, кажется, ее зовут Ира? — прошептал Игнатов мне на ухо.

— Зачем?

— Не уверен, что она понимает серьезность этого дела, я хочу, чтобы тебя представляли лучшие специалисты.

— Ира хороший специалист.

— Но не лучший, — резко обрубил Игнатов и притянул меня к себе. Кажется, его вообще не заботило, что на нас смотрят посторонние. Да, они не были в штате ни одной из наших фирм, но сплетен о романе на площадке все равно не хотелось.

— Где ты нашел телефон Иры. Я тебе его не давала, — устало спросила, внутренне готовясь к новой волне споров.

— Внимательно тебя слушал, ты назвала фамилию, мне этого хватило.

Хватило.

Хва-ти-ло, медленно растягивая слоги, я «прокатила» слово по рту. Как не произноси, звучало оно все равно слишком самодовольно. Я снова посмотрела на Виталика и опять не увидела там бахвальства или чувства превосходства над слабым, то есть надо мной. Наоборот, он внимательно следил за переменами в моем лице, и во взгляде его потемневших глаз прочиталась озабоченность, когда я отстранилась в сторону.

— Мы вернемся к этому разговору позже, — мягко произнесла и постаралась перевести внимание на происходящее в кадре. Нить беседы была давно потеряна, и я едва поспевала за новыми векторами разговора. Судя по перекошенной мине Валерчика, он был совершенно не согласен с психологом и изо всех сил держался, чтобы не начать спорить прямо на камеру.

До меня долетали какие-то обрывки фраз, но им было не пробиться через то, что беспокоило на самом деле:

Виталик все решил за меня. Влез в мою жизнь и исправил ошибки, по-учительски начеркав красной ручкой в общем-то чистой тетради. Без спроса, так запросто, мимоходом.

Инстинктивно дернувшись, когда его рука коснулась моей, я сделала еще один шаг в сторону. Сейчас нужно сконцентрироваться на работе, все остальное решу потом. Я зажмурилась и снова открыла глаза, надеясь, что это поможет сделать картинку вокруг меня четкой. Успокаивающий голос психолога маятником возвращал меня из гипноза, и вот я уже улавливала отдельные фразы:

— …когда с нами в жизни происходит что-то плохое, например, болезнь, расставание, увольнение, любая напасть, мы думаем, что это делает нас слабее. Думаю, все слышали и даже произносили: это меня подкосило, убило, и так далее и тому подобное. Именно так мы себя ощущаем, но упускаем из вида важное: любое испытание — это левел ап.

— Левел что? — скривился Валерчик.

— Новый уровень, — улыбнулась психолог, — любое событие, которое мы преодолеваем, не проходит бесследно. И каждое из них не забирает у нас, а наоборот, дает. Добавляет нам силы, уверенности, мудрости.

— Ты нашла отличного специалиста, она чувствует камеру, — произнес Виталик, но я вскинула пальцы вверх, призывая его не мешать.

— Когда мы боимся человека, когда мы наделяем его некой силой, которая, как нам кажется, может нас поразить, мы как бы даем ему право управлять нашей жизнью. Мы все действия подстраиваем под него. В общем, разрешаем ему решать, как будет выглядеть твоя собственная жизнь.

Эта мысль острой стрелой врезалась в мое сознание. Я прокрутила ее в голове еще несколько раз, гадая, про кого она сейчас. Про Олега? Про меня? Или же Игнатова, так удачно вписавшего свое имя во всю эту историю.

— Яна, время обеда, у меня остался час, — напомнил Виталик, пока оператор менял объектив, а Серпантин пил кофе.

— Ага, обеда… — я мельком взглянула на картавого, он напряженно ждал моего ответа. Протянутая рука замерла в воздухе, потому что я так и не подала свою: — Виталик, сейчас у меня другие планы, извини.

Его брови удивленно поползли вверх:

— Ты понимаешь, что мы сегодня можем не увидеться.

Я шагнула вперед, обняла Виталика за плечи и легко поцеловала в сомкнутые губы:

— Я в тебя верю, ты обязательно что-нибудь придумаешь. Закончишь дела пораньше, и мы поужинаем вместе.

— Ты серьезно? — не поверил он.

— Абсолютно. Когда Игнатов чего-то хочет, даже страусы начинают летать. Но если не получится сегодня, можем попробовать завтра, а сейчас у меня дело, которое очень важно решить.

— Я могу помочь?

— О нет, — улыбнулась я, — справлюсь сама.

Еле дождавшись окончания съемок, я подошла к психологу. Та что-то шепнула Серпантину на ухо, отчего он по мальчишески зарделся. Когда престарелая кокетка наконец отпустил психолога на свободу, я уже заняла позицию у выхода.

— Погодите! — Вскрикнула громче нужного, в нашу сторону сразу оглянулось несколько пар любопытных глаз.

— Вы что-то хотели?

— Простите, нас не представили, мы только говорили по телефону, Яна Вадимовна, — и, поняв, что это звучит слишком официально, поправила: — но лучше просто Яна.

— Алла Эдуардовна, — она прожала протянутую мною руку, — но можно просто Алла. Что-то не так с интервью? Я старалась быть корректной.

— Нет-нет, все вышло прекрасно…наверное, — я нервно покосилась в сторону топчущегося неподалеку Валерчика, опасаясь лишних ушей: — понимаете, я бы хотела кое-что спросить. Вы так хорошо говорили про созависимые отношения, про тираничных мужчин, это все звучало действительно…впечатляюще. Но мы не успели раскрыть еще один вопрос.

— Какой же?

Я взяла короткую паузу, чтобы правильно подобрать слова. Говорить об этом было больнее, чем разнашивать новые туфли (да, на размер меньше, зато какая скидка). Наконец я решилась и спросила:

— А если мужчина после развода шантажирует бывшую жену детьми?

Поразмыслив пару секунд, Алла уточнила:

— Это ваш мужчина?

— Что? Нет, конечно! — деланно удивилась я и снова оглянулась. Серпантин словно клеем намазанный, прилип к полу и не желал уходить. Он даже не старался делать вид, что не слышит наш разговор. Подслушивал, ясное дело. И чтобы не выдать врагу ни грамма информации, я прошептала, не разжимая рта: — Подруги.

— Что?

— Муж моей подруги, — уже громче повторила я, — понимаете, он угрожает на суде, что отберет детей.

— А муж этой вашей подруги был хорошим отцом, когда они состояли в браке?

От неожиданности я фыркнула, но тотчас успокоилась. Нужно вести себя прилично и держать лицо, если не перед психологом, то перед Серпантином, что все еще не отходил от нас, внимательно слушая весь разговор.

— Не припомню, чтобы она мне такое рассказывала.

— То есть, он не проводил с ними вечера, не читал книги на ночь, не купал, не кормил, не гулял?

— Нет, он не делал ничего этого, — резко оборвала я психолога, так как каждое новое слово отзывалось упреком лично ко мне. Он не делал всего этого с твоими детьми, потому что ты была плохой матерью и отвратительной женой. Он полностью оправдан, а тебя, милочка, на дыбу.

— А что же он тогда делал? — этим вопросом Алла вбила последний гвоздь в крышку моего гроба.

— Просто был…отцом, — стараясь как-то разрядить обстановку, я отшутилась, — ну типа должность такая, как главный дизайнер на спичечном заводе. И кабинет есть, и зарплата хорошая и звучит гордо, а из функционала только пасьянс косынка. Понимаете?

Психолог неуверенно кивнула.

— А что тогда делать? Точнее, что мне посоветовать подруге?

— Можете поздравить ее, — улыбнулась Алла, — ведь этому спичечному дизайнеру не нужны дети сами по себе, ему нужны эмоции, которые он провоцирует своими резкими заявлениями. Будь то печаль, апатия, страх или истерика.

— И что же делать? — повторила я, чувствуя что окончательно запуталась.

— Развестись, наконец. Закончить отношения и забыть о них. Разумеется, вам нужно поблагодарить мужа за все хорошее, оно ведь тоже было. Но в остальном, перевернуть для себя эту страницу, понять, что вы сама по себе ценная, сильная, справитесь со всем.

Решив, что наш разговор закончен, Алла улыбнулась и развернулась в сторону дороги, но я поймала ее за руку, в попытке удержать:

— А если не справлюсь? Если у меня не получится?! — я не сразу поняла, что мы обе перестали ссылаться на мифическую подругу и стали говорить…честно. Больно, зато по-настоящему.

— Если вы смогли выйти их отношений с абьюзером, то вы сможете вообще все. — Голос психолога звучал успокаивающе и просто гипнотизировал меня. Я болванчиком кивала на каждое слово, стараясь запомнить все, что сейчас слышу: — Понимаете, какая штука…когда мы боимся человека, когда мы наделяем его некой силой, которая, как нам кажется, может нас поразить, мы как бы даём ему право управлять нашей жизнью. Мы все действия подстраиваем под него. В общем, позволяем ему решать, как будет выглядеть твоя собственная жизнь. А так делать не надо.

— Но я и не делала, — соврала я, стыдясь перед посторонним человеком того, что она за пять минут рассказала мне про брак больше, чем я поняла за восемь лет.

— Конечно, не делала, Яна, — легко согласилась она, — потому что ты невероятно умная, сильная женщина и любая проблема тебе по плечу. Если мы закончили, я пойду?

Ткань пальто выскользнула у меня из рук, оставив на коже неуловимое ощущение тепла. Я была по настоящему потрясена услышанным и тупо стояла на месте, пока молодая женщина пробежала через парковку, открыла машину, попутно говоря с кем-то по телефону, и уехала прочь.

— Ну, привет, сладуся, я уж думал, ты с ней до утра тереть будешь, — неслышно подошел Серпантин. Я вздрогнула, при звуке его скрипучего как голоса, мои мысли все еще витали в другом месте. И я даже знала улицу и дом этого самого места.

— Что тереть?

— Лабать, то есть, — и увидев непонимание на моем лице, Валера наконец смилостивился и перешел с тюремного диалекта на человеческий язык: — разговаривать. Я думал, ты будешь с ней разговаривать до утра.

— А, это, — в голове появился четко сформулированный план, что же делать дальше, и присутствие Серпантина сильно мешало. А потому я попросила: — Валерий, мне нужно позвонить, вы не против?

Так и не поняв, что я прошу его уйти, Серпантин милостиво кивнул:

— Звони, конечно, разрешаю.

Ладно, с манерами рокера мы разберемся позже, а пока мне нужно предупредить Клару Гавриловну, что сегодня я задержусь. После короткого, изматывающего диалога, я, наконец, нажала отбой.

— А это что за булка у тебя на фото? — Валерчик ловко вынырнул из-за руки и ткнул пальцем в экран телефона, на котором светилось фото румяной пухлощекой свекрови.

— Булка?! — хохотнула я, — Валера, не обольщайтесь, это хлебобулочное изделие сама вас в рогалик скрутит.

Пока он пытался ответить мне залихватским: «Хотел бы на это посмотреть», я вспомнила, что Серпантин всегда ездил на своем авто. И, набравшись наглости, попросила:

— Подвезите, меня, пожалуйста, домой. Мне нужно кое-что забрать и потом еще по одному адресу. Сможете?

— Я тебе таксист? — огрызнулся музыкант, но уже через секунду растянулся в улыбке, демонстрирующей фаянсовый комплект зубов: — а если че, то с булкой познакомишь?

Вот кажется и все. Финальная. Правой рукой я вцепилась в ручку огромного, неповоротливого чемодана размером с приличный шкаф, левой — в телефон. Я так долго держала его в руках, что он нагрелся. Когда я нервничаю, всегда что-то трогаю, дергаю, тереблю. Вот и сейчас поправила волосы, проверила, завязан ли пояс, досчитала до десяти, чтобы немного успокоиться и только тогда поняла: пора.

Выдохнув и перекрестившись, я включила диктофон и убрала телефон обратно в карман шубы.

Трель звонка эхом разнеслась по пустому подъезду, напоминая о том, сколько тысяч раз я приходила сюда. С вином, тортом или хорошей историей. Теперь же все истории были плохими.

Я вытерла ноги о коврик с игривой надписью Welcome, когда скрипнула двери, и на пороге появилась женская фигура в кружевном халате. По изменившемуся выражению лица стало понятно, меня не ждали.

— Ну, привет, Анфис.

Она не пыталась меня остановить, и я легко прошмыгнула внутрь. Не выпуская ручки чемодана, я протолкнула его в коридор, чтобы перевести дух. Вышло немного театрально, но ведь это и был спектакль. Придуманный, написанный, режиссированный мною. И сейчас мы обе лицезрели премьеру.

— Ты…куда-то уезжаешь? В отпуск? — нервическая улыбка подруги выдавала ее с потрохами.

— Скорее переезжаю.

— Серьезно? В другой район?

— Анфис, — она вздрогнула при звуках своего имени, — я привезла вещи детей.

— Ага. Хорошо, — кивнула и тут же добавила: — а зачем?

Я снова посмотрела на Фису. Дурой та никогда не была, и даже если «делала вид», по хитрым глазам угадывались спрятанные в черепушке мозги. Которые сегодня напрочь отказали. Подруга отрешенно рассматривая мой прикид — леопардовая шуба с модных показов Парижа и кроссовки из мусорного жбана. Офисные туфли натерли ноги, и потому, заехав домой за чемоданом, я переобулась, чтобы было удобно. Но не красиво. Я опустила взгляд вниз: растоптанные носы, оторванный язычок и шнурки разного цвета. Богиня, Афродита Пенорожденная спустилась с Олимпа в квартиру студию на Портовой.

— Дела настолько плохи, Фисочка, что приходится доставать одежду самой. Это, — я кокетливо отставила пятку в сторону, — добыто в честном бою с бомжом Игнатом.

— Но ведь Олег платит алименты, — мой юмор остался незамеченным.

— Да, не дает крошкам умереть с голода. Кстати об этом, разрешишь?

Сделав шаг вперед, я вспомнила, как еще недавно также стояла на пороге еще пока своей квартиры и смотрела на Анфису, забывшую снять сапоги. Мне было неприятно и обидно. И ей будет также, потому что не надо марать грязной обувью чей-то пол и чью-то жизнь. Даже если очень хочется.

Я скинула ботинки и заволокла чемодан в комнату, Анфиса засеменила следом.

Здесь все осталось по-прежнему: двуспальная кровать, свечи, хрустальные бра и много книг по психологии. Разве что розы больше не стояли в вазе и не радовали хозяйку дома неоправданной роскошью. Кстати об этом, впервые в квартире подруги не пахло благовониями. Я снова принюхалась, пытаясь понять, не померещилось ли мне. И…ничего, абсолютный вакуум.

— Ты приехала поговорить? — робко раздалось у меня за спиной, — Давно пора, я сама хотела тебя набрать, да все не решалась.

— Нет, я привезла вещи детей.

— Какие дети, то есть какие вещи?!

— Обычные. Одежда и игрушки. Тяжелое пока не тащила, книги не поместятся, — Фиса нервно покосилась на огромный чемодан, а я добавила, — да не сюда, в спальню тебе не поместятся.

— А зачем в моей квартире…это, — она неопределенно взмахнула рукой.

— Как же? Олег решил, что нашим детям лучше жить с ним, и я в общем-то согласно. Ну, куда мне, непутевой, необязательной, то ли дело он. Величина!. Тем более твоя профессия поможет найти к детям подход, у Мишутки как раз кризис, стал по ночам вскрикивать и скрипеть зубами.

Анфиса застыла на месте и хлопала длинными ресницами. Как красивая бабочка, пригвожденная к бархотке, она не могла пошевелиться.

— Яна, Олег не говорил…

— Ну, конечно, не говорил. Хотел, наверное, тебя удивить. Он же у нас такой парень, обожает сюрпризы.

Я прошлась вглубь комнаты, стараясь не вспоминать, при каких обстоятельствах была здесь в последний раз. Бросив взгляд на комод, увидела очки и журналы мужа, и от этого почему-то стало нестерпимо горько. Он жил здесь, не с нами.

— А это роскошество придется убрать, — я кашлянула, чтобы скрыть дрожь в голосе.

— Это мой столик красоты, — воскликнула Фиса.

— Ага, а придется поставить столик знаний.

— Чего?

— Письменный стол, говорю. Чтобы Мишка уроки делал. А в коридоре шведскую стенку, места конечно маловато, придется убрать твой шкаф.

Даже на расстоянии в несколько метров, я услышала, как Анфиса вздохнула. Чтобы закрепить собственную победу, я достала из кармана строительную рулетку и стала замерять длину стены до окна.

— Плохо, — горестно простонала я, — ничего не помещается, еще кровати ставить.

— Куда?

— Сюда, Анфис, — посуровела я лицом, — давай включайся в процесс. Олег решил забрать детей и судья в общем-то на его стороне. И кто мы такие, чтобы спорить с судом, верно? Самый гуманный суд в мире он это, нашинский, из октябрьского района.

— Но зачем…я не понимаю, зачем ему дети?

— Потому что Олег лучший из мужчин и идеальный отец, — вдохновленно соврала и потом добавила: — такого мужика мы с тобой отхватили.

Анфиса все еще не понимала, что происходит, и как утопающий, цеплялась за редкие соломинки адекватности.

— Яна, какие кровати, куда?

— Суда и туда, — я ткнула рукой в стену, — места маловато, придется купить двухъярусную.

— А мы где?

— И вам двухъярусную. Как в поезде. Чух-чух-чух-чух. Ту-ту! — развернувшись, я прошла в сторону кухни, волоча за собой чемодан и отвешивая замечания по благоустройству дома: — ковер придется убрать, у Варьки аллергия. Продукты закупить, детям нужен белок и витамины и это… — я оглянулась, чтобы посмотреть на ошарашенную подругу и разыграла последнюю карту: — извини, конечно, но больше никакого эротического белья и корсетов. У вас дети и в случае чего, я напишу заявление в ювиналку.

— Довольно, — простонала Фиса и решительно направилась в мою сторону.

В несколько шагов Анфиса преодолела расстояние между нами и оказалась рядом. Но вместо того, чтобы за шкирку вытащить меня на улицу, она…протянула вперед руку.

— Что это?

— Мир, Ян? Мне очень плохо без тебя, правда.

Я непонимающе посмотрела в ее худое изможденное лицо, только сейчас замечая перемены во внешности подруги. За привычным лоском, скрывались глубокие тени под глазами. В ее образе угадывалась какая-то жертвенная обреченность. И тут я поняла: Анфиса не жила счастливо, она страдала! Страдала сильно, неистово, наотмашь, хотя бы потому, что не имела права сказать об этом вслух. Олег не разрешал. Тонкие пальцы дрожали, будто она не спала пару дней.

— Помиримся, Ян. Мы же друг другу близкие люди, а эта вражда, она нас убивает. Давай попробуем как раньше? Неужели плохо, если у твоих детей появится еще один человек, который их любит?

Последнее было лишним. Жалость во мне отступила, освободив место неконтролируемой ярости. И подобно волчице, я кинулась на защиту своих детенышей:

— Две мамы гораздо удобней, чем одна, правда, Фис? По очереди ходим на собрания, готовим в две смены, а на подарки ко дню рождения скидываемся пополам. Одна польза.

— Что? — Анфиса поморщилась. — Яна, не неси бред, какие подарки, о чем ты?

— Я о том, что Олег хочет получить опеку на Варю и Мишу, перевезти их сюда и жить счастливой семьей с тобой и детьми. Моими детьми!

— Да нет же! — когда она поправила волосы, я заметила, что ее пальцы дрожали еще сильнее чем раньше. — Зачем Олегу дети, Ян, он и сам до сих пор как ребенок. Он, наверное, пошутил. Сказал, не подумав. — Подруга подняла на меня полные надежды глаза, но в ответ я покачала головой. — Да нет же, он не подумал. Смотри сама, какие дети, куда, в эту квартиру? Здесь нам двоим тесно, ну куда еще?! И кто ими будет заниматься? Олег все время работает, а я…мне нужно время на свои дела. Я не смогу заменить мать, тем более такую как ты. Ты лучшая мама для своих детей.

Пропустив последний крючок с жирным червем подхалимства, я сказала:

— Вероятно, ты не слышала, но мой муж позаботился и об этом, когда решил претендовать на нашу квартиру. Ремонт не в твой стиле, зато места хватит на всех.

— Бред! — перебила меня Анфиса. — Олег никогда не поступит так. Он благородный, порядочный и невероятно добрый человек, а ты сейчас просто очерняешь его репутацию.

К сожалению, мне не дали дослушать пламенную речь в защиту благоверного. Входная дверь скрипнула, и кто-то вошел в квартиру, отчего подруга тотчас заткнулась.

Сначала в коридоре раздался до боли знакомый шлепок туфли об пол. Первая сразу на пороге, вторая на метр дальше. А это значило, что с работы вернулся Олег.

Я внутренне напряглась, ловя воспоминания из той, такой далекой жизни. Из моментов, когда мы были счастливы, когда думали, что впереди ждут чудеса и сделать их легко, только лишь потому, что мы вместе. Были.

Судя по пыхтению, Олег стягивал с себя пальто и, справившись, должен наконец произнести свое коронное: «Как ты, Птаха? Покормишь своего птенца?».

— Фис, жрать хочу невероятно, только не говори, что на ужин салат?

Увидев меня в уже своей квартире, Олег нервно вздрогнул. В серых глазах промелькнуло беспокойство, которое сменил испуг:

— Ты здесь? Что-то с детьми?

Я перевела взгляд с мужа на подругу. Та плотно запахнула полы халата и вцепилась в его края так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. Все происходящее походило на фарс. Бездарно снятую театральную пьеску. Дешевый водевиль.

Она, он и его любовница.

Какая прелесть…какая грязь! Господи, какая грязь!

Не желая больше участвовать в этом представлении, я ответила:

— Вспомнишь хоккей, вот тебе и Буре. А мы как раз с Фисой разговаривали о тебе, правда же? — я перевела взгляд на перепуганную подругу и добавила: — С детьми все отлично, Олег. Я пришла, чтобы отдать тебе это, подарок на свадьбу как-никак.

Шагнув вперед, я толкнула чемодан. Тот с шумом упал на пол и по комнате пронесся облегченный Анфисин стон. Судя по глухому звуку, с которым падал чемодан, он был пуст. И никакие детские вещи, игрушки, проблемы, страхи не займут такую уютную жизнь подруженьки.

— Анфиса, милая, ты проверила, чтобы Яночка не принесла с собой яд, она на все способна, — проворковал муж, но я его уже не слышала.

Оказавшись в коридоре, я быстро надела кроссовки. Сейчас меня радовало, что обувь была широкой и удобной, что не приходилось наклоняться, завязывать шнурки, спешить и нервничать.

Всего за несколько секунд и три лестничных пролета, я добралась до подъезда и вывалилась на улицу. И только тут, наконец, смогла дышать. Мартовский воздух непривычно щипал нос. Я глубоко вздохнула и досчитала до десяти, понимая, что с каждой цифрой успокаиваюсь все больше.

Прошло.

Было, прошло, переболело и отмерло, это больше не моя жизнь, а просто осколок прошлого.

— Постой, — раздалось позади. Тот самый человек из прошлого догнал меня на полпути к остановке. Олег так торопился, что не успел надеть пальто и зябко поежился, когда дотронулся моего плеча.

Расстояние между нами сократилось до неприличного. Я чувствовала, как глубоко дышит Олег, видела, как беспокойно вздымается его грудь, ощущала жар пальцев, не смотря на разделяющую нас одежду.

Он внимательно посмотрел мне в глаза и вдруг произнес:

— Яна, не делай этого с нами.

— С кем, прости? — я говорила медленно, чтобы потянуть время.

Муж нервно поправил растрепанные волосы и огляделся по сторонам, будто боялся обнаружить в пустом дворе свидетелей этого разговора. Мы были одни. Но даже это не успокоило Олега, и он продолжил говорить тихо:

— Со мной, с тобой, с детьми. Не делай, прошу. Я ведь все еще люблю тебя, Яна.

И его пальцы еще крепче сжали мои плечи.

Вот и все. Признание прозвучало, но оно не поразило, не прострелило и не перевернуло мою жизнь. Именно теперь слова, произнесенные любимым человеком, превращались в комбинацию букв. Такую же бесполезную как заклинание на латыни. Но именно сейчас, услышав такие важные слова, я смогла, наконец, ответить:

— А я тебя ненавижу, Олег. Но когда-нибудь это пройдет, — и одним движением скинула его руку с себя.