Глава 14

— Идет коза рогатая, — мои пальцы перебрались с резинки его трусов и коснулись твердого мускулистого живота. Я перехватила взгляд Виталика, он внимательно следил за этой игрой и не мешал. А потому я смело продолжила, передвигаясь все выше: — за малыми ребятами…

Он шумно выдохнул.

— …кто кашу не ест…

Очерком ногтя я оставила тонкий след у него на коже. Моя подпись, личная метка, одна из многих за это утро.

— …кто молоко не пьет…

Его грудь напряженно поднялась. И хоть Игнатов не шевелился, а лежал, затаясь, я чувствовала — он полностью готов отразить атаку. И потому, не медля ни секунды, перекинула ногу через его бедро, чтобы оседлать картавого жеребца.

— …забодаю, забодаю, забодаю!

Диверсия с щекотушками не задалась.

Он схватил меня за ягодицы, подтянул ближе к груди и в одно движение уложил на лопатки, оказавшись сверху. Красивое, будто вылепленное из глины лицо нависло надо мной. Виталик оказался так близко, что я почувствовала его горячее дыхание на свей коже. Не отрываясь ни на секунду, он смотрел за тем, как беспорядочно бегали мои глаза. На его губы — в сторону. На мускулистый торс — в потолок, а потом на гребаную елку, по-шпионски подглядывающую за нашим борделем из угла. Стерва белобрысая, давно пора вынести ее на помойку.

Наконец, переведя дыхание, я спросила:

— Щекотки ты не боишься?

Виталик покачал головой.

Что ж, этого можно было ожидать. Игнатов вообще мало походил на живого человека и не обладал нашими, типично гуманоидными ошибками в настройках: не ел, не спал, не врал и никогда не опаздывал. Если бы не шикарный секс, то можно подумать, что передо мной робот.

Меж тем, картавый наклонился ниже, и легко поцеловал меня в самый кончик носа. Так просто и по-домашнему, будто делал это всю жизнь. Я обвила руками его шею и притянула к себе, утопая в окутавшей нас нежности. Только я, он и…

…дзынь…

Нашу идиллию прервал дверной звонок. Сначала короткий, прерывистый, но уже через секунду гость тупо упер палец в кнопку, выдавливая из нее всю звуковую гамму. Со стороны казалось, будто кто-то методично душил соловья. На представителей ЖЭКа или соседей не похоже, те вели себя скромнее.

Я испуганно оттолкнула Виталика и вскочила на ноги.

— Ты кого-то ждешь? — лениво спросил он. Казалось, его вообще не занимало, что нас могут застать.

— Никого.

— Тогда не открывай, иди лучше ко мне.

Наконец у человека за дверью кончилось терпение, и он отлип от звонка. Но не успела я лечь обратно в кровать, как загорелся экран моего мобильника. На нем высветилось всего четыре буквы: М.И.Ш.А

Я схватила телефон, чувствуя, как беспокойство все сильнее скручивает меня в узел. На том конце раздался возбужденный голос сына:

— Мам, я сам из школы дошел! Сам, представляешь! Нас раньше отпустили, я бабушке не звонил, а пошел. Я аккуратно дорогу переходил, — захлебывался от восторга мой мальчик, — а дома никого нет. Мне обратно в школу идти, да?

— Ты где? — Тупо переспросила я и сама же ответила: — Это ты сейчас звонил?

Я отняла трубку от лица, и прошипела глядя в невозмутимое лицо Виталика:

— Одевайся! По-армейски! Пока спичка горит!

Миша махал мешком со сменкой перед моим лицом. Его глаза лучились от счастья и гордости: впервые мой мальчик сам пришел из школы.

— И вот машина остановилась, — он захлебывался от переполнявших эмоций, — и водитель показывает, чтобы я проходил. А я ему, типа нет, сам проходи. А он мне, а я ему конечно. И другие машины сигналить стали, потому что мы уже минут сто друг другу так показывали. Вот так.

— Вот так, — повторила я за сыном, мысленно ставя себе еще одну зарубку. Нудно обязательно объяснить правила дорожного движения, а то этот вежливый мальчик пять часов под зеленым светофором стоять будет, пропуская даже тех, кто в общем-то никуда не едет.

Мишка скинул рюкзак, я помогла ему снять куртку. Судя по мятой рубашке и перепачканным какой-то дрянью штанам, день задался!

— Такой голодный!

— Отлично, — обрадовалась я. Чем дольше мы пробудем на кухне, тем больше одежды наденет на себя Виталик в комнате. В идеале нужно закормить Мишу сладостями до углеводного обморока и незаметно выпихнуть любовничка за порог.

Но плану моему было не суждено сбыться. Пока я доставала из холодильника кастрюльку с томленой индейкой, сын крикнул из коридора:

— Я мыть руки!

Твою ж…дверь в зал оставалась открытой. А значит, Миша пройдет мимо. А значит, обязательно заглянет в комнату и увидит… я с трудом представляла Игнатова, прячущегося под диваном, чтобы его не заметил семилетний мальчик. Есть шанс, что Миша не обратит внимание на чужака в комнате, по привычке смотря только себе под ноги. И тогда я смогу незаметно…

— Здрасьте, а вы кто, — раздался неуверенный тонкий голос. Что ж, незаметно уже не получится.

Отставив кастрюлю в сторону, я кинулась спасать Виталика и остатки собственной репутации. Необходимо перехватить картавого, и не дать ему наломать дров. Игнатов не похож на человека, который умеет общаться с детьми. Да и вообще, на человека не совсем…того самого…

Когда я влетела в комнату, то увидела, что Виталик успел полностью одеться, поправить прическу, придать своей позе максимально невозмутимый вид. Если бы не заправленный пледом диван, никто бы вообще не догадался, чем мы тут недавно занимались. Игнатов спокойно стоял возле окна и разглядывал Мишу. Сын же напротив, сжался и ощетинился как маленький ежик. Я заметила, что он крепко сжал руки в кулаки, как его учили на дзюдо и напряг корпус.

— Миша, — начала оправдываться я, — это мой руководитель, мы вместе работаем над одним проектом и сегодня обсуждали контракт. Сейчас он уйдет.

Миша даже не посмотрел в мою сторону. Наоборот, еще сильнее наклонился вперед и сощурился:

— Я вас знаю. Вы приходили как-то в школу, верно?

— Верно, — ответил Виталик, — ты даже приглашал меня в гости. Правда, я пришел не к тебе, а к твоей маме, потом что мы…друзья.

Игнатову понадобилось всего пара секунд, чтобы подобрать нужное слово, которое успокоит сына. Друзья это хорошо, друзья это безопасно и невинно. Видя, как расслабился Миша, я и сама выдохнула. Кажется, можно больше не волноваться. Сейчас тихонько отведу Мишу на кухню, параллельно с этим провожу картавого, чтобы ни у кого не вызвать подозрений. Улыбаемся и машем!

— Родной, пойдем обедать, как раз расскажешь, как прошел твой день.

Я уж было повернулась к двери, но так и застыла, пригвожденная к месту невинным детским вопросом:

— Вы будете нашим новым папой?

Ощущая, как краска сползает с лица, внутренне чертыхнулась. Пол под ногами поплыл и я облокотилась о стенку, чтобы не рухнуть прямо здесь. Дети просто кладезь уморительных историй, особенно когда они происходят с другими. Я осторожно повернулась назад и посмотрела на Виталика. В нем не было и тени тревоги. Наоборот, он уверенно отстранился от окна, подошел к Мише, и сел на корточки, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— У тебя есть отец, Миш. А я друг твоей мамы, и не могу претендовать на чужую роль.

— Хорошо, — кивнул сын, не совсем понимая, что ему сейчас сказали. Но он заметно успокоился, от того что папу у него никто не заберет. Почувствовав, что самое страшное позади, я облегченно перевела дыхание. Земля под ногами перестала плыть, и сердце не стучало в духе бешенного ралли. Ненадолго. Потому что следующий вопрос сыночки корзиночки снова выбил меня из седла.

— Вы не обидите маму?

— Я произвожу такое впечатление? — всерьез спросил Виталик.

— Не знаю, — Миша пожал плечами и внимательно оглядел Игнатова, будто проверял, есть ли у того вши. — Я не могу такое знать, поэтому решил спросить прямо.

Прямо… вот это правдоруба я себе на радость родила. Чтобы не опозориться еще больше, нужно как можно скорее закончить их диалог.

— Миш, пойдем обедать, дядя Виталик уже уходит.

— Ты перебила нас, Яна, — Игнатов полоснул по мне острым взглядом. Он предупреждающе качнул головой, давая понять, что мне не стоить лезть в мужские разборки. Даже не смотря на то, что проходят они в разных весовых и возрастных категориях! — Пожалуйста, поставь чайник, я бы с радостью выпил чай.

— Угу, — ответила я, но не сдвинулась с места. Я понимала, что картавый пытается выпроводить меня из комнаты, чтобы не подслушивала их разговор. Поэтому вжалась в стенку и прикинулась ветошью, лишь бы не привлекать к себе внимание.

— Миша, — осторожно начал Игнатов, — я приложу все усилия, чтобы никогда не обижать твою маму. Я не могу дать тебе абсолютные гарантии, потому что не все вещи зависят от меня, но я буду стараться, чтобы она радовалась чаще чем грустила.

— Обещаете, — пробурчал сын.

— Обещаю.

— Отлично, — судя по изменившемуся тону голоса, Миша тотчас повеселел, — но предупреждаю, я занимаюсь дзюдо.

— Это угроза? — улыбнулся Виталик. Я заметила, как его взгляд загорелся мальчишеским азартом, когда он спросил: — Хочешь меня побить?

— Я ребенок, но не кретин, — Миша с достоинством задрал нос, — мне всего семь, и я никак не могу вас побить, — и когда я решила, что самое постыдное уже прозвучало, мой мальчик добавил: — Но вот мой тренер Роман Абрамович, он наверняка сможет. Если я попрошу.

После обеда Миша принялся окучивать своего нового друга, усадил того за компьютер и показал новую игру. Эти двое слились с монитором и не мигая следили как какой-то синий пушистик бегает по лабиринту. Я же, старой заброшенной колошей сидела на кресле, никому не нужная, всеми позабытая.

Я уткнулась лбом в еловую ветку, надеясь насладиться хвойным ароматом, но напрасно. Пластик ничем не пах. Моя белобрысая подружка, перемотанная гирляндой как вареная колбаса жгутиками, все еще стояла в квартире, как последний оплот новогодних праздников.

— Если хаги-ваги тебя догонит, мы проиграем, — сказал Миша.

— А если сипл-дипл тебя укусит, то мы превратимся в поп-ит, — передразнила я сына. Но слишком тихо, чтобы хоть кто-то отреагировал.

Эти двое по-настоящему спелись и меня даже пугало такое единодушие. Миша очень чувствительный и быстро привязывается к людям. А Виталик явно не из тех, кто может и готов тратить свое время на посторонних детей. Он и на меня-то его тратить не готов, потому что работает круглосуточно. А тут дети. Пускай и самые лучшие в мире.

Но если не придираться, то мне даже нравилось, как Игнатов смотрелся в моей квартире и моей семье. Хорошо так, органично, как куст на клумбе — всю жизнь тут рос. Я снова посмотрела на них: две макушки согнулись над монитором и о чем-то договаривались. И было в этой картинке что-то правильное, настоящее, отчего у меня снова защемило сердце.

— А ты на выходных придешь? — деловито спросил сын.

— Да, приду.

— А на восьмое марта придешь? Мама, наверное, праздник устроит.

«Угу», — пронеслось у меня в голове, — «ведь мама всю жизнь мечтала восьмого марта праздники устраивать и посуду часами намывать».

— Нет, Миш. Восьмого меня не будет в городе.

— Обидно, — вздохнул сын.

— Не расстраивайся, — Игнатов дернул джойстик на себя, уходя от захвата какой-то синей дряни. Он был полностью сосредоточен на игре и потому говорил прямо, без дипломатии: — я думаю съехаться с твоей мамой, тогда мы бы могли проводить чуть больше времени. Но это пока на этапе переговоров, детали нужно обсудить все вместе, с твоей мамой и тобой.

— Чего?! — я как укушенная за жопу лань подскочила со своего кресла. В глазах рябило, то ли от новогодней гирлянды, то ли начались световые галлюцинации. Поймав фокус на мужской спине в белой рубашке, я убедилась, что все это не мираж. А значит, влипла я по настоящему.

— Детали нужно обсудить вместе я тобой и Мишей, — флегматично повторил Виталик и, наконец, посмотрел на меня. В его взгляде ни тени раскаяния, и кажется он правда не понимал, что сказал лишнее.

— Миша, зайка, иди в свою комнату, подготовь все для уроков, и начти делать чтение, я подойду через десять минут.

— Ну, ма-а-ам, — заканючил сын, но увидев выражение моего лица, быстро соскочил со стула и направился в сторону двери.

На прощанье он оглянулся, посмотрел на меня, потом на Виталика и обреченно спросил:

— А вы останетесь? Мы еще поиграем сегодня?

— Не думаю, Миша, — ответил Игнатов, буравя меня взглядом, — я сейчас поеду по своим делам. Но мы договорились встретиться на выходных, помнишь?

Сын удовлетворенно хмыкнул, и испарился из комнаты. Вот так. И теперь мы с Игнатовым остались наедине. Замерли напротив друг друга как черный конь и белая пешка в какой-то извращенной шахматной партии. Я начала первой:

— Не делай так.

— Не делать как?

— Не прикидывайся, ты понимаешь, о чем я.

— Нет, Яна, изволь объяснить, — он вальяжно откинулся в том самом кресле, где еще минуту назад сидела я, и поправил запонки на рукавах рубашки. Денди гребаный. Приходит в своем вылизанном костюмчике в чужие квартиры и навешивает чужим детям какие-то обещания. А потом, когда почапает обратно в свой стеклянный дворец с новеньким ремонтом и галерей из биде, я останусь одна и буду объяснять Мише, почему же наследный принц картавых земель пропал без вести. Плавали, знаем. Но вот Виталик, судя по незамутненному взгляду и расслабленной позе, вообще не понимал, что натворил и не думал извиняться.

— Для начала ты сказал Михаилу, — показалось, что полное имя придаст моей речи строгости, — что мы съедемся.

— А разве мы это не делаем? — искренне удивился паршивец. — Тогда не понимаю, зачем все это.

— Что это?

— Все, что происходит. Ты, я, звонки и встречи, совместные обеды…

— Мы работаем вместе, — смущенно произнесла я, теряясь от пронзительных глаз, которые будто выжигали на мне клеймо.

— Ах, просто работаем? И со многими своим коллегами ты спишь? — процедил Игнатов.

— Брось.

— Нет, это ты брось. Я с самого начала очертил свое видение наших отношений.

— Но мы ведь не до чего не договорились! — зашипела я.

— Так именно об этом я и сказал твоему сыну! Что нам нужно все обсудить.

У меня чуть голова не лопнула от возмущения! Он не притворялся! Игнатов действительно не понимал, что сделал не так! И потому я заговорила коротко, пытаясь в телеграфном стиле донести до В.Г. самую суть.

— Не втягивай сюда Мальчика. Миша ребенок. Он маленький.

— Он не ребенок, а человек, и должен понимать, что происходит, — парировал Виталик. — Я не обещал ему ничего, но он ведь должен знать, что я не просто сосед или твой знакомый. Или ты не планировала рассказывать обо мне ни семье, ни друзьям?

— Каким друзьям? — не поняла я, но потом вспомнила тот первый раз в квартире. Тогда нас застала Анфиса и я, сама не понимая, что творю, как-то по-глупому выставила Виталика за дверь. Проводила и забыла, а он видимо все помнил.

Мне не понравилось, в какое русло зашел наш разговор. Выходило, что не права я, хотя начинали мы совсем по-другому. И чтобы как-то вернуть мяч на свою сторону поля, я сказала:

— Я берегу своих детей и никогда не даю им тех обещаний, которые не могу выполнить.

— Так и я не даю, — отрезал Игнатов.

Мы оба замолчали и несколько секунд смотрели друг на друга. Сейчас особенно остро виделось, до чего мы разные. Помешанная мамашка с детьми в уютной флисовой пижаме и чопорный бизнесмен в сшитом на заказ костюме. Это противостояние было хлеще, чем война между янки и югом Америки. И до капитуляции ой как далеко.

Полный симп-димпл вырисовывается…

Виталик встал с кресла и подошел ко мне. Он провел рукой по спине, двигаясь снизу вверх, и остановился на затылке, слегка зафиксировав его большим пальцем. Так, чтобы я смотрела прямо ему в глаза.

— Яна, — голос Игнатова звучал тихо, но уверенно, — скажи, о чем ты думаешь, когда ложишься спать?

— Эм…о будильнике, о рубашке наглаженной, о рассаде, о том куда потрачу миллион если выиграю в лотерею.

— Похвально, — уголки его губ дрогнули в полуулыбке, — но мы с тобой очень разные. И когда я ложусь спать ночью в понедельник, то планирую, что закажу на ужин в пятницу.

— Почему в пятницу? — пискнула я, глядя в его хищные, до дрожи пугающие глаза. Как кролик, загипнотизированный удавом.

— Потому что все остальные дни к тому моменту уже расписаны. Я все планирую наперед и никогда, послушай еще раз, никогда не даю обещаний, которые не могу исполнить. Поняла?

Я заторможено кивнула.

— Отлично. Но и я твою позицию тоже услышал. А теперь мне нужно идти.

Он отпустил руку, и я пошатнулась, как шарнирная кукла, вдруг лишившаяся опоры. Я прислонилась к стене и отстраненно наблюдала за тем, как Виталик надевает черное пальто и туфли в тон. Он же не обращал на меня внимания. И только застегнув последнюю пуговицу, крикнул в сторону детской:

— Миша, до встречи!

Прощального поцелуя в тот день не было.