Глава 15

— Ну, в целом хорошо, — промямлил Саша, по правую руку от меня, — не великолепно, но если вот в видеоредакторе пошаманить, музычку наложить, то вот даже хорошо. Хорошо же?

— Дерьмово, — пробасил Серпантин, сидя слева, — не слушай его Сладуся. Говно оно всегда дурно пахнет, сколько бы его духами не поливали.

Я нашла взглядом Виталика и вопросительно подняла брови, надеясь получить ответ. Но по плотно сжатым губам поняла, что и ему фильм не понравился. Никому, включая меня, он не понравился. На самом деле мы смонтировали только скелет, на который было необходимо накидать мяса из эффектного саундтрека, переходов и закадрового голоса, пронзительного и чуткого. Очень похожего на Хабенского, но с гораздо меньшим бюджетом. И все, мысленно я уже держала в руках Оскар за лучшую документальную работу, обогнав конкурентов из США, Китая и прочих стран.

Однако реальность больно встряхивала за плечи, заставляя очнуться от фантазий. Фильм вышел ужасно…правильным. Вылизанным, пресным, скучным. Я с трудом отсмотрела снятый материал, и это после того как бравый монтажер сократил отснятое в пять раз. А ведь это был мой фильм, моя идея! Что говорить о посторонних, которые будут вынуждены лицезреть эту тягомотину. Возможно, нам удастся продать ленту в Северную Корею, и там будут крутить мою документалку нон-стоп перед пойманными шпионами, чтобы те скорее разболтали все правительственные секреты.

Я обреченно огляделась по сторонам. В кабинете было несколько человек, но все они выражали единую мысль, озвученную Серпантином:

Конфетки из говна не вышло.

И можно долго обсуждать, почему у нас не получилось, вот только времени на разговоры больше не осталось. На днях возвращался генеральный, и я должна продемонстрировать ему идеальный остро-социальный фильм, а не эту отрыжку арт-хауса.

Я снова посмотрела на Виталика, надеясь найти в его взгляде хоть какую-то поддержку, но судя по потемневшей радужке глаз, он сердился не меньше моего.

— Нормально, — наконец произнес Игнатов.

— Думаешь? — с надеждой отозвалась я.

— Думаю, что нормально, но…ты можешь лучше, правда.

Правда…видимо бабушка воспитала из Игнатова очень хорошего мальчика, который никогда не обманывал. Вот и сейчас, отбросив в сторону милосердие, он надавил на больное. Я знала, что могу лучше, могу великолепно и даже охренительно круто, но почему-то не сделала. Значит все-таки не могу…

Я опустила голову на сложенные ладони, и уткнулась носом в стол, лишь бы не видеть обескураженные лица своих коллег. Нужно что-то сделать, чтобы спасти фильм, компанию и себе. Думай, голова, думай, я тебе шапку куплю!

Через несколько минут в рябой темноте стала мелькать какая-то идея, мысль, свет внутри бесконечно длинного туннеля. И только я постаралась ухватить ее за хвост, как раздался пронзительный голос:

— Приветик, молодежь, папочка вернулся!

Подняв лицо к двери, я увидела загоревшего, помолодевшего, все еще упитанного Генерального! Не успела я выругаться матом или заплакать, как события закрутились с невероятной скоростью. Артурович умел перетянуть все внимание, ловко жонглируя словами, он окружал свою упитанную персону обожателями. Вот и сейчас генеральный начал рассказывать анекдоты и байки островной жизни, пока я держалась в стороне, с ужасом наблюдая за тем, как все тянутся к нему как у гуру эпохи Просвещения.

— Не бойся, все будет хорошо, — Виталик крепко сжал мое плечо. Паника от неожиданного приезда шефа постепенно отступила, передав эстафету апатии. Будет и будет, а если нет, то тоже не страшно. Прорвемся как-нибудь.

— Януся, курочка моя, — начал Давид Артурович, наконец, вспомнил о моем присутствии в офисе, — я привез тебе шампунь и тапочки, ты же любишь SPA-процедуры?

Он залез в сумку и достал крохотные пузырьки с эмблемой отеля, которые практичный дитя еврейского народа стырил при отъезде.

— Спасибо, — я сдержанно кивнула, но подарок не взяла. И чтобы как-то перейти от эпатажа к работе, сказала: — Давид Артурович, мы сняли материал, осталось смонтировать и через две недели можно договариваться о рекламе.

— Сняли-таки? Ты же моя нежная, вот вообще в тебе не сомневался, чик-чиричечка моя!

Я ощутила, как Виталик сжал мою ладонь, спрятанную под стол. Ему определенно не нравилось вольное обращение генерального ко мне.

— Да, вы можете сейчас посмотреть материал, и внести свои замечания, — отозвалась я, стараясь сместить внимание шефа с Виталика на собственную персону. Не хватало, чтобы эти двое сейчас поругались.

— Лишнее. Виталий Геннадьевич, а вы фильм видели? Ваше резюме? Яночка, Виталик гений, если нравится ему, то понравится и мне.

Я напряглась. Игнатов весьма однозначно высказался по поводу моей работы, и обманывать кого-то не его принцип. А значит, меня ждал разгромный отзыв и потеря работы. Переведя взгляд в сторону, я увидела спокойное, вылепленное из камня, лицо картавого. Не человек, статуя. Вдруг ощутила, как он медленно провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, чтобы я успокоилась.

— Это добротный фильм, нужно внести некоторые моменты, — наконец отозвался Игнатов, и от его слов пол подо мной вновь стал твердым, а стены перестали дрожать, — Яна Вадимовна проделала качественную работу, не смотря на некоторые, — он перевел взгляд на Валерчика и добавил, — обстоятельства.

— Обстоятельства говоришь? Ну, лады. Валер, а тебе как? Птичка моя не подвела, не улетела в дальние страны, а?

— Яна Вадимовна классная, — припечатал Серпантин и подмигнул мне. От радости, что меня не назвали Сладусей, я готова была расцеловать рокера в обе щеки.

— Януся, а ты сама что думаешь? — наконец спросил шеф у меня.

Лица присутствующих повернулись в мою сторону, и по напряженной тишине я поняла: это и есть минута славы, моя оскаровская речь перед ликующей (ладно не очень-то ликующей) толпой. Вот только вместо заветной статуэтки в руках я сжимала крышку стола, а вместо фуршета по случаю праздник кружка с приклеенным ко дну чайным пакетиком. Говорить не хотелось, но, превозмогая себя, я сказала:

— Хорошо. Не идеально, но хорошо, когда закончим работу, то будет отлично.

— Ох, Януся. Даже жалко в самом деле, — протянул Генеральный.

— Чего вам жалко? — не поняла я.

— Тебя, дурочка, — рассмеялся Артурович, — такая ситуация смешная вышла, ты делала-делала, а я совсем забыл сказать, что фирму-то я продал. Завтра сделка, ага.

Я не заметила, как опустел кабинет. Сначала его покинул Генеральный. Горделиво и степенно, как павлин в период брачных игрищ, он удалился по своим важным делам — разводиться с женой номер восемь и искать ей на замену девятую.

— Девять, Януся, это счастливое число, это уж наверняка.

Вслед за ним упорхнул ассистент Саша. На прощанье он выдавил что-то ободряющее:

— Яна Вадимовна, приятно с вами работать…если что, звоните.

Ну и последним отчалил Серпантин:

— Сладуся, ты давай это, не кисни — на радуге зависни. Лады?

Так я осталась один на один с Игнатовым. Он сидел за столом прямо напротив меня и не отрываясь изучал какие-то документы. Напряженная тишина нервировала до жути, так, что захотелось включить радио. Пускай Егор Крид поет об искусственных страданиях, чем мне страдать по-настоящему. Впервые в жизни меня раздражало присутствие Виталика. Тот по-прежнему игнорировал меня, монотонно переворачивая страницы не то контракта, не то договора.

— Все настолько плохо? — наконец спросила я.

Судя по тяжелому выдоху, все было еще хуже, однако, поразмысли пару секунд, Игнатов сказал.

— Смотря что брать за точку отсчета, и что есть для тебя хорошо.

— Не понимаю, поясни.

Виталик отодвинул в сторону бумаги и встал из-за стола. Когда он сидел напротив, мне было спокойнее, сейчас же картавый нависал надо мной как скала, и, судя по решительно выдвинутому подбородку, нас ждал очень неприятный разговор.

— Яна, это убыточная фирма, Серпантин идиот, а может даже больной идиот. И хоть ты проделала колоссальную работу, и ждешь за это какую-то награду, ничего кроме проблем не получишь.

— Ты предлагаешь мне все бросить? — не поверила я.

Выругавшись, Виталик отодвинулся и перешел в сторону окна. В его походке не было привычной тягучести, наоборот, он шел напряженно, скованно, будто закручивал разболтанную пружину.

Игнатов потянулся к ручке и открыл форточку, поток свежего весеннего воздуха тотчас наполнил комнату. Там на улице уже было хорошо, а здесь в кабинете плохо. Нестерпимо, тошнотворно, до скрежета зубов плохо.

— Ты хочешь услышать совет от своего мужчины или от бизнесмена?

Когда Виталик заложил руки назад, ткань пиджака натянулась на спине, образуя некрасивую складку. Захотелось подойти и поправить, но касаться сейчас Игнатова было неправильно и даже опасно. Кажется, он злился не меньше моего, но только источники для ярости у нас были разные.

— А это не одно и то же?

— Нет, Яна. Твой мужчина бы тебе сказал бороться до конца. До победы. А вот бизнесмен и инвестор объяснил бы рентабельность такой победы.

— Не поняла.

— Продай свою долю фирмы и начни заново, я помогу.

— Ты с дуба рухнул?! — опешила я.

— Яна, ты потеряешь больше, чем приобретешь. Серьезно. Ты можешь грустить, ты можешь даже плакать и злиться, но идея Артура Давидовича должна спасти тебя, а не потопить.

— И для этого нужно бросить все что я делала?!

— Ну, Кутузов как-то Москву сдал. Чем это закончилось, ты знаешь.

— Так я не Кутузов, — глухо прошептала в ответ.

— В том-то и дело, ты лучше. — Виталик повернулся в мою сторону и, болезненный блеск на дне его глаз указывал на то, что он не шутит. — Яна, с твоими мозгами и моими деньгами мы можем создать свою фирму, лучше, крепче и дороже.

— Но у меня есть фирма, — осторожно поправила я.

— Это все бутафория, — поморщился Игнатов. — Вы не равнозначные партнеры и никогда ими не будете, ты не принимаешь решения, подстраиваешься под вектор настроения своего шефа.

— Компаньона?

— Шефа, Яна, — припечатал Виталик и добавил: — партнеры так себя не ведут, и ты это знаешь.

Я знала. И хоть правда неприятно царапала самолюбие, с самого начала я понимала, что никогда Генеральный не признает меня ровной. То есть морально готовилась ко всему, включая это. И все же, падать даже с такой незначительной высоты было больно.

— Скоро суд, я не могу явиться туда без работы.

— Устроишься обратно в Мельницу.

От этих слов у меня даже в животе заурчало от возмущения. Виталик предлагал откинуть в сторону амбиции и вернуться туда, где мне никто не рад. Признать официально, что я ошиблась. Смотреть на ликующую улыбку Кати и крысиный оскал Сашеньки. Господи, да никогда.

— Я подумаю, — вежливо ответила, понимая, что пока не готова возвращаться к этой теме.

В несколько шагов Игнатов пересек кабинет и снова оказался рядом. Он развернул мой стул к себе и присел на край стола, так чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Пожалуйста, доверься мне и не делай глупости.

— Типа, не вкладывать все деньги в МММ? — неудачно пошутила, в попытке скрыть неловкость. Виталик снова вздохнул и ответил таким неприятным тоном, будто объяснял ребенку что не надо облизывать камни на пляже, на них только что собачка писала.

— Не надо брать кредит в банке и выкупать у Артура Давидовича его часть фирмы. Это очень дурная затея и не приведет ни к чему хорошему.

— Дурная затея, — повторила я, загипнотизированная омутом его серьезных глаз. В голове стучала здоровая мысль, послушать и сделать так, как просит Виталик. Так выйдет правильно. Логично.

И как жаль, что логика никогда не была моей сильной стороной.

Клац — лента огоньков, обвивавшая ствол моей елки поочередно зажглась разноцветными искрами.

Клац — и гирлянда потухла.

Клац — елка снова вспыхнула и замигала.

Клац — и все погасло вновь.

Елка как средство для медитации уносила меня куда-то в скандинавский лес, где можно засунуть голову в большой белоснежный сугроб и проораться как следует. Дома сделать это не получится, дети испугаются, соседи вызовут полицию, а свекровь…свекровь бросила недовольный взгляд на мое кресло и пробурчала:

— Март на дворе, а у некоторых до сих пор елка стоит.

— Хорошо, что хоть у кого-то стоит, — прошептала я в ответ.

Клара Гавриловна прыснула со смеха, но, опомнившись, снова напустила на себя благочестивый вид:

— Яна, разбери дерево, это уже даже неприлично.

— Завтра, — мой голос звучал ровно и безжизненно, как у механической куклы.

Свекровь снова покосилась в мою сторону, на этот раз с недоверием. Дотянувшись до пульта, она убавила громкость телевизора и отложила в сторону пряжу:

— С Олежиком что ли поссорилась?

— Клара Гавриловна, наши отношения с вашим сыном достигли того уровня, что при следующей ссоре один из нас наймет киллера. Так что мы оба молимся на этот худой мир.

— Я воспитывала хорошего мальчика, — свекровь брезгливо поджала губы. Спорить с ней не хотелось, и потому я согласно кивнула, навесив на себя еще один грех семейной жизни.

— Вы воспитали изумительного мальчика, а я взяла и все испортила, простите меня, пожалуйста.

Недоверчиво, как цапля из-за куста, Клара Гавриловна вытянула голову из плеч, чтобы рассмотреть меня получше. Там за елкой ей было недостаточно видно, какого дна достигла ее невестка. Почти безработная, без пяти минут разведенная, фактически бездомная. Я соплей растеклась по креслу и продолжала тупо щелкать кнопкой на блоке гирлянды. Это успокаивало. А вот обеспокоенные взгляды Олеговой маман наоборот — злили до колик.

— Ты бы сходила куда-нибудь прогулялась, а то зеленая совсем, — наконец выдавила она.

— Уже ходила. Не помогло.

Это было правдой. Сегодня после обеда я дошла до банка, чтобы взять кредит и выкупить свою долю в бизнесе, а вместо этого… Оказывается, в подобных заведениях нужно молчать о разводе, о том, что фирме твоей всего три месяца и что ты пока не представляешь, как будешь выплачивать проценты. Единственное хорошее от этого дня — искренний смех работника банка, когда он выслушал мою исповедь. Спасибо, что просто попросили уйти, а не психушку вызвали.

Свекровь снова взяла пульт и стала клацать кнопками, будто искала что-то интересное, но пройдя сто каналов, выключила телевизор. Несколько минут в комнате стояла тишина, прерываемая щелчком гирлянды, пока Клара Гавриловна не спросила:

— Ну и что у тебя случилось, Царевна Несмеяна?

— Жизнь случилась, — услало пробубнила я. Но вспомнив, что кое-кто клещами вытянет из меня правду, добавила: — Генеральный продает фирму, а я остаюсь в дураках. Точнее в дурах.

— Генеральный это кто? Компаньон твой? Или это тот певец, Валерий?

— Это мой шеф, — уныло протянула в ответ, вспоминая, как косо был составлен наш договор и ругая себя в очередной раз за то, что поверила ему на слово. Ну, дура и есть.

Со стороны дивана раздалось злорадное цоканье, что в переводе со змеиного означает «я же говорила». Гавриловне никогда не нравилась моя работа, как и все остальные мои решения, и если по поводу развода она умудрялась сохранять нейтралитет, то сейчас наверняка выскажет все.

— Это было ожидаемо, Яночка, — ну вот, началось, — и что будешь делать?

В ее голосе на удивление не было ехидства, но я, мысленно разогнав простой диалог до ссоры, выпалила заготовленную фразу:

— Удавлюсь.

Пружины дивана скрипнули, когда Клара Гавриловна встала и направилась в мою сторону. В переднике, румяная, сочная как кулебяка, она очень походила на домоправительницу из известного мультфильма. И в любой другой день я бы обязательно улыбнулась от милой ассоциации, но сегодня не хотелось и этого. Откинув голову на спинку кресла, я снова зажгла гирлянду. Маленькие солнышки наперегонки побежали по дереву к макушке, чтобы уже через секунду вернуться вниз. Это было красиво. А все остальное — уродливо.

— Яна, ты не хочешь поговорить со мной, — Гавриловна так и бурлила меня взглядом.

— Не-а.

— Я тебе не хамила, а ты ведешь себя невежливо.

Это было правдой и, смутившись от тона свекрови, я наконец отбросила в сторону выключатель и выпрямилась.

— Извините, — тихо произнесла в ответ.

В конце концов, не ее вина в том, как крепко я встряла. Нет. Винить следовало другую даму, идиотину в леопардовой шубе, которая ввязывается в любой кипишь не разбирая дороги обратно. Дура, боже мой, какая я все-таки дура…

— А твоя фирма приносила тебе деньги?

— Пока не много, хватало только на ипотеку, — честно ответила я.

— А как же ты жила? — ахнула свекровь, — сын помогал?

— На премию со старой работы. Перед увольнением мы продали рекламу… — но, увидев как помрачнело лицо бедной женщины, я добавила каплю меда в этот ушат дегтя: и, конечно же помогал Олег. Он постоянно пересылал нам деньги, не переживайте за это.

Вранье, но пускай будет. Может через много лет какая-нибудь славная девочка, брошенная моим непутевым сыном, так же пожалеет его бедную мать. Или нет. Эта девочка будет благодарна мне по гроб жизни, потому что я воспитаю Мишу совсем другим: благородным, честным, надежным. То есть полной противоположностью Олега.

— А кому он продаст твою фирму?

— Не знаю, сделка только завтра, тогда и увижу. Да и не моя она, как выяснилось, так, баловство одно.

— Но ты же много всего делала, работала, та молодец, Ян. А он просто… неблагодарный старикашка со склочным характером.

— Именно так, — я медленно поднялась из кресла и направилась в сторону ванной. Усталость и разочарование от собственного бессилия попеременно накатывали на меня, как огромные волны в шторм. Только кажется что ты нащупал дно, как тебя снова сбивает с ног и тащит по острым камням. И воздуха в легких осталось всего на несколько секунд. Вдох. Выдох. Темнота.

Проходя мимо Гавриловны, я коснулась ее пухлого плеча и прошептала:

— Спасибо.

— За что?

— За все.

И едва я переступила порог, как мне в спину прилетел вопрос:

— А ты можешь выкупить эту фирму?

Ну вот отлично. Мы снова выходим на сотый раунд игры «Да, но…». Да, я могла выкупить фирму, но, к сожалению, Артур Давидович не принимал оплату листиками, пончиками и обнимашками. Пузатый капиталист предпочитал деньги, а их у меня не было. И попросить, занять, украсть, насосать тоже не у кого. Игнатов был не в счет, он слишком четко сформулировал свою мысль по поводу убыточного бизнеса. И еле живая идея попросить у него в долг сдохла окончательно.

Но, не желая расстраивать свекровь, я снова соврала:

— Не могу.

— А если обменять? — Не унималась она. — На золото. Смотри, у меня есть красивые серьги, и кулон, можно взять твое кольцо, то, обручальное, все равно больше не пригодится.

На языке вертелись ругательства, и я почты было произнесла их вслух, но обернувшись назад, увидела широкое простодушное лицо и протянутые на ладони серьги, которые Клара Гавриловна поспешно сняла с ушей.

Небольшие желтые жгутики с россыпью бриллиантов, подаренные Олегом на юбилей. Сокровище, которым она всегда гордилась.

— Ну что вы, перестаньте, — я сжала ее пальцы в кулак, так, чтобы блестящие звездочки случайно не упали на пол. Это были не просто серьги, для Клары Гавриловны они значили куда больше, и я бы ни за что не смогла принять такую жертву. — это не поможет, да и потом, фирма стоит куда больше.

— Сколько, — Тон, которым она задала вопрос, удивил меня. Свекровь звучало по-деловому хватко, как дог на выставке породистых собак.

— Миллион.

Клара Гавриловна позволила себе секундную слабость. Дуги ее бровей приподнялись вверх, а глаза удивленно распахнулись, но уже через секунду она снова нацепила на себя маску главной свахи республики Коми, — успешной преемницы Розы Сябитовой. Брезгливо сморщенный лоб и вытянутый вперед подбородок должны были показать, что шестью нулями леди не напугать.

— Копье, — фыркнула она, но это была бравада. Потому что уже через секунду свекровь спросила, осторожно подбирая слова: — А тебе вообще нужна эта фирма?

Я задумалась, прежде чем дать ответ. На ложь и притворство больше не осталось сил. Их вообще не осталось, я едва стояла на ногах и мечтала только о том, как лягу спать.

— Нужна. Иногда мне кажется, — помявшись секунду, продолжила, — кажется, что это единственное за что я еще могу цепляться. Что из меня выкачали весь воздух, выпотрошили, высушили, надули гелием и вот-вот выпустят в небо, а фирма, она моя гирька и тянет обратно на землю. — Поймав на себе обеспокоенный взгляд, я быстро произнесла: — Не берите в голову, я знаю, что это глупость. Просто…Клара Гавриловна, вы не против, если я пойду спать? Сегодня правда был очень сложный день.

Не дождавшись ответа, я вышла из комнаты. И потому не сразу расслышала брошенное мне вслед:

— Я дам тебе деньги, Яна. Будет моим свадебным подарком, я же тогда тебе ничего не подарила, помнишь?

— Януся, птичка моя, ну ты, конечно, удивила! — Лицо генерального блестело от самодовольства, будто блином намазанное. — Я себе кемарю в гамачке. Ты кстати гамак не практикуешь? Ну что ты, Яна, это чудо, я на островах только в нем и спал, так бодрит, позвоночник вытягивается, я даже на пару сантиметров вырос, посмотри, а? Чем не жених?

Низкорослый пирожок с залысинами раскинул руки в стороны и покрутился на месте, демонстрируя мне пузико и бока, озорно подмигивающие из-за пояса брюк.

— Жених, — сухо согласилась я и добавила: — Давид Артурович, давайте подпишем бумаги, и я займусь делами фирмы. Если вы хотите рассказать о своей поездке, обязательно обсудим все после сделки.

Я торопилась не случайно. Во-первых, боялась, что фирму передумает продавать генеральный. Во-вторых, что передумаю я. В голове пока еще не укладывалась картинка, как я буду работать дальше, одна, без помощи. Где искать клиентов, куда отправлять налоговые отчеты и зачем мне вообще все это нужно. Но отступать нельзя, я физически не могла признать, что проиграла. В очередной сто тысяча первый раз.

— А может сначала кофе? Жалко, что мы не в центре встретились, — Артурович мазнул взглядом по стене моего кабинета и вздохнул: — бедненько тут, конечно.

— А мне нравится, — парировала я и добавила: — Подпись, пожалуйста.

Боковым зрением увидела, как загорелся экран мобильника, демонстрируя второй пропущенный звонок от Виталика. Мы договорились пообедать, поэтому я так старалась быстрее закончить дела. И это была причина номер три. Последняя, но крайне важная.

— Не ответишь?

— Это подождет. И вот тут, пожалуйста, — я выхватила договор прямо из-под руки Давида Артуровича, так что на последней строчке появилась размашистая подпись с чернильным хвостом до конца страницы. Плевать, главное, что сделка состоялась и теперь я являлась полноправной хозяйкой креативной студии «Тепло». Да, безымянное ИП с сегодняшнего дня обретет имя. От этого слова по груди разливался жар, а пальцы искрили от покалываний, будто я коснулась чего-то живого.

В нашем «Тепле» всегда тепло. Забавная игра слов. Или нет: с нами вам будет «Тепло». Или нужно как-то проще: тут Тепло.

В общем, над слоганом стоит еще поработать, но главное я сделала — Тепло было моим.

Экран телефона снова вспыхнул. Мне не хотелось разговаривать с Игнатовым в присутствие шефа, и потому я просто перевернула мобильник, так чтобы не нервничать от количества пропущенных звонков. До обеда оставался целый час, так что мы успеем поговорить и даже перенести встречу, если он звонит из-за этого.

— Вот деньги, — я подтолкнула к пухлой руке генерального сумку. Он с удивлением заглянул внутрь и засмеялся:

— Наличка? Януся, ты просто чудо, прям как в старых мафиозных фильмах. Где же ты взяла столько денежек, деточка?

— В банке.

— С самого открытия караулила? — продолжал потешаться шеф.

Я стиснула челюсти, чтобы не ответить грубостью. И вообще не отвечать, потому что Артурович был прав, мы со свекровью действительно приехали в банк к самому открытию, и сняли наличные с ее карты.

— Ты бы могла оформить перевод, Ян, — наконец шеф собрался с мыслями и произнес что-то членораздельное.

— Конечно, и платить процент с такой суммы?

Он на секунду посмотрел на меня своими глазами пуговицами, а потом взорвался в новом приступе хохота. Обхватив колышущийся желеобразный живот, генеральный поочередно наклонялся в разные стороны, как неваляшка. Выглядело это омерзительно, и я было хотела ответить ему чем-то колким и обидным, но вовремя вспомнила, зачем мы здесь.

«Тут тепло, Яна. Тут «Тепло»», — словно мантру я шептала эти слова, лишь бы не злиться на трясущегося в припадке деда.

Когда ты умер, ты об этом не знаешь, только другим тяжело. То же самое, когда ты тупой. Давно прочитанная фраза идеально описывала наш с Артуровичем диалог.

Наконец, успокоившись, и вытерев слезы с пухлых щек, он простодушно спросил:

— Курочка моя, как же муж отпустил тебя покупать такие дорогие цацки, ты же совсем работать не умеешь. Проценты она платить собралась, — снова хохотнул он.

— Разберусь.

Я демонстративно отвернулась в сторону окна и взяла в руки контракт, чтобы еще раз его прочитать. Якобы. Каждую строчку знала наизусть и была в ней уверена на миллион процентов, в этом мне помог Валера Серпантин. Точнее его юрист, который хоть и прохвост, но свое дело может и даже могёт.

Шелестя страницами, я создавала видимость работы, чтобы кто-то пухленький покинул мой офис и вернулся обратно в царство гамаков. И кажется, подействовало. Справа от меня раздался скрип половиц, но стоило облегченно выдохнуть, как раздался голос шефа:

— Виталичка! А ты что тут делаешь? Неужто по мою душу? Нет?

Обернувшись, я увидела застывшую на пороге фигуру: черный костюм, черный плащ, черная папка в руках и глаза, неотрывно следящие за мной. Глаза, цвет которых был темнее самой мглы.

— Добрый день, Виталий Геннадьевич, — я постаралась улыбнуться, — мы как раз закончили, и я буду рада принять вас.

— Рада она, радехонька, — снова засмеялся генеральный. — Виталик, ты слышал, что твоя подопечная учудила? Выкупила фирму. Все девкам дома не сидится, да?

— Выкупила? — сухо спросил Игнатов, глядя прямо на меня.

— Ага, — заверил его шеф и продолжил: — подумать только, нулевую, без базы, без проектов, да еще и с отягощением в лице Валерчика! А ты говорил, она этого не сделает.

— Говорил, — припечатал Виталик. Казалось, земля вокруг него вот-вот задымится, до того он выглядел злым.

— Ну, вот Янка дура, а ты снова молодец. Не зря с самого начала соскочил с этой порнографии. Выплатил конечно неустойку, зато прикрыл наши жопы. Янчик, птичка моя, бери пример! — хрюкнул на прощанье шеф и испарился из моего кабинета.

И так мы остались вдвоем. Я и Игнатов. Сделав шаг в его сторону, я как на стену натолкнулась на полный разочарования взгляд. На губах играла пугающая ухмылка, а глазах мгла, мгла, мгла.

— Ты все-таки выкупала фирму?

— Ты разорвал контракт с Валерой?

Мы заговорили одновременно. Он мрачно и требовательно, а я тихо…обреченно.

— Я спросил первым, — Виталик посмотрел на мои руки, они дрожали. Видимо это смутило его, потому и взгляд, и голос Игнатова тотчас смягчились: — Я выплатил неустойку Давиду Артуровичу, и разорвал контракт с твоим клиентом, пока не стало поздно.

— Когда?

— Яна, это сейчас не важно.

— Когда? — уже громче повторила я. Теперь у меня дрожали не только руки, я вся тряслась как в лихорадке. Мои зубы стучали так громко, что Виталик поморщился и подошел к окну. Наблюдая за тем, как он проверяет, закрыто ли окно, работает ли батарея, можно ли подкрутить термостат, хотела крикнуть: «Это не от холода, идиот!». Но промолчала. Зубы отбивали чечетку, а голос дрожал, и если начать ругаться, то непременно сорвусь на крик и зареву. Идиот тут не он, Яна, совсем не он.

— Почти с самого начала, — ответил Игнатов, не глядя в мою сторону.

— Зачем?

— Чтобы спасти репутацию Мельницы, очевидно, что…

— Нет, зачем ты делал вид, что продолжаешь работать вместе со мной?

— А ты разве не поняла? — Удивился он. — Именно, что с тобой. Я хотел проводить с тобой время, разговаривать и встречаться. Возможно, уберечь тебя от каких-то ошибок.

— И как? Уберег?

Трагедия на глазах разворачивалась в самый пошлый водевиль. Нет, хуже того, в цирк! И на арене выступали дрессировщик и клоунесса, вот только зрители сбежали прямо перед началом шоу. Я закрыла лицо руками и постаралась досчитать до десяти, но сбилась на семерке. К черту техники по успокоению, они работают так же хреново, как таймер для варки яиц, купленный на китайском сайте. То есть никак. В голове зудел вопрос:

— Неужели нельзя было сказать, что ты хочешь встретиться со мной? Просто поговорить. По человечески, понимаешь? Или на взрослые поступки у тебя тоже никогда не хватает времени?

— О, кто бы говорил про взрослость, Яна! Ты купила фирму! Нулевую пустышку, от которой есть только офис и контракт с Серпантином. И то и другое, — он выразительно обвел взглядом белые стены и хмыкнул: — не стоит того, чтобы тратить свое время.

— Ну, это уж не тебе решать, — злость пришла на место растерянности. Он не должен так говорить о моей фирме, в которую я вложила все силы и все деньги. Я не позволю. — У меня все хорошо, а когда выйдет фильм, то станет еще лучше.

— Мы говорим об одном и том же фильме, Яна?

— Я знала, что тебе не понравилось! Ты с самого начала показал, что тебе ничего не нравится, но молчал до последнего. Зачем? Зачем, Виталик?! Ах, может потому что ни твоя работа и ни твоя репутация не зависели от этих съемок, и ты предпочел не напрягаться? Ты ведь обо всем договорился первым и себя прикрыл.

— То есть такого ты обо мне мнения? — в его почерневших глазах пылала ярость. Игнатов расстегнул пуговицу рубашки, будто узкий ворот душил его и открыл окно. Но, вспомнив что-то, уже через секунду снова захлопнул узкую створку. Ну, конечно же. Ведь он до сих пор думает, что мне холодно. Какая галантность, и как жаль, что сейчас она на хрен не упала.

Мы оба молчали, буравя друг друга взглядом. Первым заговорил Игнатов:

— Я не могу поверить, что ты купила фирму, не посоветовавшись со мной.

— Ты хочешь сказать, без твоего разрешения?

— Если тебе нравится такая формулировка…

— А кто ты такой, чтобы я с тобой советовалась? — Мой голос звенел в полупустом офисе, будто дырявая кастрюля. — Напомни мне, кто ты такой? Мой муж, мой друг? Любовник? Начальник? Коллега? Виталик, давай сначала как-то определимся с ролями, а потом перейдем к тому, чтобы я снова стала отпрашиваться у мужчины, чтобы погулять с подружкой. Хватит. Правда, хватит, я уже наелась контроля и, кажется, сама могу принимать решения!

— Даже так? — Он повернулся спиной к окну и облокотился о подоконник. Сейчас Игнатов походил на денди, скучавшего между танцами на балу. Дорогой костюм, непринужденная поза, пустой и равнодушный взгляд. — Может нам стоит перенести разговор, чтобы ты успокоилась и не наговорила лишнего?

— Я-то в порядке, — ложь.

— Отлично, тогда ответь, зачем ты выкупила фирму? Сколько кстати запросил Артур, триста тысяч? — я молча стиснула зубы. Заметив это, Виталик присвистнул: — семьсот?

— Семьсот, — снова ложь.

— Значит миллион. — Он кивнул и продолжил: — Так зачем ты заплатила такие деньги за пустышку?

— Разве непонятно? Потому что это моя фирма, все, что здесь было, я придумала, собрала и склеила сама. Даже этот чертов стол, — бюджетная модель из Икеа явно не то, чем стоило гордиться, но я гордилась. Потому что впервые за почти десять лет сама выбрала, купила и собрала первую мебель. И хоть на это пришлось убить весь вечер, эту победу никто не мог у меня отнять.

— Я бы купил тебе новый стол.

— А детей ты бы мне тоже новых купил?! Я не могу прийти на суд без работы.

— Я бы тебя устроил.

— Да хватит, — вспылила я. — И чтобы стояло в трудовой? Стаж в неделю? Очень благонадежно и…как там мы говорили… «по-взрослому»?

— Почему ты не сказала, что все-таки купишь фирму?

— Поэтому, — я неопределенно пожала плечами, показывая, что понимала, к чему приведет наш разговор.

— А где ты взяла деньги? Не рассказывай про банк, это легко проверить, а я не хочу ставить тебя в неудобное положение. — Судя по тону, каким говорил Виталик, вопрос денег беспокоил его больше всего.

Я опустила взгляд на стол, стараясь уцепиться за любой предмет, хоть за что-то, что сможет увести разговор в сторону. Отвечать не хотелось, не сейчас. Не ему.

— Яна, где ты взяла деньги, — повторил Игнатов.

Вздернув лицо вверх, я демонстративно сжала губы.

— У Олега?

Слово серебро, молчание золото. Молчи, Яна. Лучше молчи. А впрочем, даже если у Олега, то что в этом такого?! Это моя жизни и я решаю, какое количество глупостей уместно сделать за одну неделю. Правда свой лимит я израсходовала секунду назад, потому что сказала, глядя прямо в глаза Игнатова:

— У Олега, и что?

Виталик подошел к столу, а я замерла статуей, наблюдая за тем, как он рассержен. Изогнутые брови, в глазах сноп искр, губы сжаты в тонкую линию, все движения заострились и выдавали в нем едва сдерживаемую ярость. Никогда, никогда в жизни я не видела, чтобы мужчина был в таком состоянии. Опершись костяшками на стол, он горой навис надо мной:

— Вместо того чтобы попросить у меня, ты пошла к бывшему мужу?

От его взгляда стало страшно. Было в нем что-то хищное, обреченное. Как тигр, загнанный в ловушку, он собирался до последнего сражаться, зная заранее, что обречен.

— У его мамы, — отступила я. — У своей свекрови.

В кабинете раздался глубокий протяжный вздох. И хоть воздух между нами был наэлектризован донельзя, я ощутила, что картавый немного успокоился. Отстранившись от стола, Виталик сел в кресло и скрестил ноги так, чтобы перегородить мне выход.

— Что было не так, Яна? Чего тебе не хватило? Я не очень хорошо разбираюсь в женщинах, то прекрасно в бизнесе. И если мой сотрудник совершает ошибку, считаю это своей виной. Не знаю, можно ли это сравнивать, но предположу что и тут виноват я. Что я сделал не так? Ты хотела больше подарков? Цветов? Больше моего времени? Может, ты хочешь замуж? Так это не проблема, мне поехать за кольцом? Оно всегда лежит в сейфе, мы можем пожениться в любой момент, если для тебя это важно.

— Ты говоришь так, будто это просто, — выдавила я.

— Когда влюблен, то все просто.

Виталик жадно наблюдал за моей реакцией, словно рассчитывал, что сейчас я сделаю или скажу что-то, чтобы эта нелепая ссора прекратилась. Но я лишь продолжала молчать и дрожала, теперь уже изнутри. Так будто всю меня заморозили, и нет никакого шанса оттаять обратно. Поняв, что я так и не скажу заветных слов, Игнатов хмыкнул и добавил:

— Только это не взаимно. Я все понял, повторять не надо.

Он встал с кресла и, как в замедленной съемке, прошел к выходу. К старым высоким дверям, на фоне которых Игнатов казался еще больше. Я чувствовала, что он не остановится, не обернется, что картавый может сейчас уйти и из кабинета, и из моей жизни, а потому крикнула, надеясь все исправить:

— Я не понимаю, что дальше! Как будут выглядеть наши отношения дальше? Мы больше не партнеры.

— Очевидно, что никак, Яна. Всего хорошего, и процветания твоей фирме.

Он задержался всего на секунду, будто давал мне последний шанс сказать важное. И ушел, когда понял, что я так и буду молчать. И конечно не услышал тихое и запоздалое:

— Все взаимно. Господи, разумеется, взаимно…