Глава 16

— Яночка, ну это даже неприлично, восьмое марта, а у тебя елка не убрана, — горестно вздохнула свекровь, пока расставляла на столе креманки с оливками.

Я перевела взгляд на ушатанное, некогда пышное дерево и кивнула. В знак солидарности с Кларой Гавриловной выключила гирлянду, чтобы та не подмигивала, пока мы будем вкушать оливье под фильм Девчата. И хоть настроения моего едва хватало на то, чтобы умыться и вылезти из пижамы, я старалась улыбаться.

— Клара Гавриловна, завтра уберу, я уже коробки достала, а в остальном…мы же одни будем, можем позволить себе любое непотребство, хоть елку, хоть пальму, хоть костюмы телепузиков.

Свекровь нервно поправила накрахмаленный передник и отвернулась в сторону. Ее поведение сегодня было крайне подозрительным. За весь день я не услышала ни единой колкой фразы, не получила малюсенькой шпильки от любимой мамы и даже запереживала, здорова ли она. Румянец на пухлых щечках красноречиво показывал, что все с Гавриловной в порядке, просто уровень природной вредности наконец истончился. Поймав на себе мой взгляд, свекровь кашлянула в кулак, будто чем-то подавилась.

Это кхе-кхе было не к добру.

— Клара Гавриловна, мы же будем одни? Вы никого не звали?

— Что? Не понимаю, Януся, — не успела она договорить, как прозвенел звонок. Я недоуменно посмотрела на свекровь, та пожала плечами и ответила: — Лично я никого не жду, и вообще, занята. Сама открывай.

Пока плелась по коридору, вспомнила о двух правилах незваных гостей. Первое: если гость действительно незваный, то гони его в шею. Второе: все правила отменяются, если вдруг придет Игнатов.

Я почти перестала ждать, что он позвонит или напишет. Не проверяла телефон, не бежала к трубке на каждый звонок и не ждала его в офисе. Я слишком порывиста, он чрезвычайно упрям, и оба мы наговорили лишнего. Но все же…

В сердце еще тлела надежда, пока я открывала дверной замок. Три поворота налево, ручка вниз и прямо передо мной окажется он — супергерой в черном деловом костюме с букетом тюльпанов в руках.

Три поворота налево.

Ручка вниз.

— Мама, с восьмым марта, — радостно завопил Миша и протянул мне кактус в пластиковом стаканчике.

— Хорош цветок, — я через силу улыбнулась, — где нарыл такое сокровище?

— Клим дал, его бабушка рассаживает, нравится?

— Очень, — я присела на корточки и бережно, будто это было величайшим сокровищем мира, взяла из рук сына пластиковый стаканчик.

— Можно я дальше гулять пойду?

— Нельзя, мой руки, скоро будем обедать.

— Опять обедать, я еще от завтрака проголодаться не успел, — бурчал Миша уже из коридора. Остаток фразы я не услышала. На кухне снова случила пищевая катастрофа, из турки сбежало молоко для пюре, вода, в которой варилась картошка выплеснулась и потушила пламя самой большой конфорке, а мясо в духовке сигнализировало о том, что приготовилось минут двадцать назад и теперь нуждается в срочной эвакуации.

Так как парадный фартук нацепила на себя свекровь, пришлось довольствоваться другим: старым и дырявым, который иногда служил мне тряпкой для пыли. Заколов волосы в уродливую дулю и обмотавшись дерюжкой, принялась спасать остатки нашего обеда. Как вдруг в дверь снова позвонили.

Я насторожилась.

— Клара Гавриловна, откроете?

— Занята, Януся, очень занята, — раздалось из зала. Судя по звукам телевизора, свекровь уже включила своих любимых девчат и теперь будет проклят любой, кто нарушит ее уединение с Николаем Рыбниковым.

На этот раз, прежде чем открыть дверь, я спросила:

— Кто?

Память все еще подкидывало первое незыблемое правило незваных гостей.

— Курьер, — раздалось из подъезда.

Я потянулась, чтобы открыть и когда кто-то настойчиво дернул ручку вниз, поняла, что так и не сняла уродский фартук с талии. Впрочем, можно было не стараться. Передо мной стоял…снова не Игнатов.

— Это вам, — все тот же спокойный мужской голос попросил расписаться в графе получения и только потом вручил мне огромный букет экзотических цветов. Дорогой, красивый, смелый. Я зачарованно смотрела на алые и желтые как крылья канарейки бутоны, пока парень из службы доставки что-то отмечал в телефоне.

— А от кого, — только и могла спросить.

— Там записка должна быть, — пробасил парнишка и кинулся вниз, на встречу новыми заказами.

Мои руки дрожали, пока я крутила букет в поисках чертовой записки, которая оказалась приколота к стеблям. Маленькая карточка с золотистой надписью Прекраснейшей. С помпезностью конечно перебор, но Виталию свойственны такие жесты. И только я собралась прочитать, что он написал, как пухленькие пальчики выхватили у меня и букет и послание.

— Вы куда, — простонала я, в надежде отжать обратно свой подарок от Игнатова, но свекровь пробежала взглядом по записке и захихикала как восьмиклассница.

— Януся, а это не тебе, это мне.

— Как вам, — не поняла я, — от кого?

Клара Гавриловна вздернула породистый нос к потолку и ответила, лопаясь от гордости:

— От того, от кого надо, вот от кого. Девчата начались, пойдем за стол.

— Так они ж в записи, поставьте на паузу, — я непонимающе наблюдала, как свекровь кружит над нашей самой роскошной вазой в попыткой пристроить туда неформатный букет.

— Никаких пауз не будет, если началось, то началось. Может жизнь тоже на паузу ставить начнем?

— Ла-а-адно, — я примирительно подняла руки вверх и крикнула в сторону детской: — Мишук, Варя, код красный, это не учебная тревога! У нас Девчата начались, живо обедать.

Свекровь недовольно хмыкнула, но стоило ей посмотреть на клумбу в центре стола, как губы ее расползлись в неконтролируемой улыбке.

Я плюхнула себе в тарелку огромную порцию Мимозы и уж приготовилась следить за жизненными коллизиями Тоси Кислициной, как в дверь снова позвонили.

— Клара Гавриловна? Ваши ухажеры одними цветами не ограничились, лично сватать такую красу пришли?

— Ой, скажешь тоже, — хохотнула она и добавила тоном, не терпящим пререкательств: — Яна, открой, весь день кручусь как пчелка, дайте мне хоть за столом посидеть пять минут.

Ни на что не надеясь, я в третий за сегодня раз крутила замок. Три раза налево. Ручку вниз. Уже стало совсем очевидно, что никакой Виталик не придет, и ни от какого дракона в лице огнедышащей Гавриловны не спасет свою вшивую принцессу. Сама, опять сама.

Вдруг на меня из ниоткуда выплыл букет желтых тюльпанов. Огромный как сноп сена. Прямо за ним, скрытый этим роскошеством стоял мужчина, лица которого было не разглядеть: черный костюм по фигуре, вычищенные до блеска туфли. Сердце предательски сжалось, когда я поняла, что он все-таки пришел, не смотря на обиду и слова, сказанные накануне. Такие слова, за которые не прощают.

— С праздником, Яна, — из-за желтых, как маленькие солнышки цветов, показалась серая туча.

— Ну, здравствуй, Олег.

— Олежек, сынок, ну как удачно зашел, мы как раз сели за стол. Яна, ты же не против? — свекровь торопливо поправила накрахмаленный передник и улыбнулась: — Тем боле Девчата только-только начались.

— Обожаю Девчат, — заговорщицки подмигнул мой благоверный и первым направился в зал. Я плелась в самом конце процессии. В руках огромный как голова циклопа букет, с мокрых, только вытащенных из воды стеблей прямо на паркет капает вода. Равнодушно отмечаю, что нужно принести с кухни тряпку и протереть пол, чтобы не поскользнулась Варя. Она невнимательно, и обязательно не заметит лужу. Еще меня почему-то беспокоит то, что цветы куплены в магазине под домом и стоили целое состояние…зачем? Какие глупые траты. И последнее, о чем я подумала, прежде чем войти в комнату: если бы этот букет принес Игнатов…если бы.

— Папа пришел! — заверещала дочь и кинулась Олегу на шею. Тот подхватил и закружил ее по комнате. От счастливого визга больно сжалось сердце; я давно не слышала, чтобы наша малышка так радовалась чему-то.

— Варюш, с восьмым марта тебя! — прогрохотал Олег и подкинул Варюшу в воздухе. Она залилась, когда сильные руки папы подхватили ее за талию, и мягко пикетировала на диван.

— А что ты мне принес? — спросила Варя, когда Олег уселся за стол.

Он растерянно посмотрел на маму, затем на меня и, не получив от нас никакой помощи, протянул:

— Принцесса, такое дело…

— Цветы, — перебила я благоверного, — милая, он принес тебе цветы.

Я всучила дочери огромный букет, который все это время был у меня в руках. Он как клеймо жег кожу и почему-то хотелось побыстрее избавиться от подарка. В любой другой ситуации я бы вернула его обратно дарителю, или выкинула в урну, но сейчас…было невыносимо горько видеть разочарование в глазах своего ребенка. Варя вспыхнула и недоверчиво посмотрела на Олега:

— Целая клумба. Миха, смотри, что у меня есть?!

Миша, насупленный как маленький ежик, не встал со своего места, только кивнул. По напряженному взгляду сына, я поняла, что он не рад видеть отца. Украдкой погладив светловолосую макушку своего мальчика, я взяла из рук Вари букет и направилась в кухню, чтобы найти емкость для воды. Вазы закончились, за неимением цветов в доме, я не считала практичным покупать и коллекционировать чешский хрусталь. А теперь очень приходилось бы бабушкино наследство. Поразмыслив пару секунд, достала ящика кухонный комбайна и пристроила тюльпаны прямо в высокую чашу. С момента покупки этого чуда инженерной мысли, я так ни разу не делала смузи, и даже думала выкинуть ненужную посуду, а теперь смотри ты — пригодилось.

Обратно я вернулась с цветами, торчащими из пластиковой чаши комбайна. Шнур с вилкой задорно волочился за мной по полу.

— Эффектно, — ухмыльнулся Олег, пока Клара Гавриловна сокрушалась по трагической судьбе бедных тюльпанов.

В голове вертелась фраза: «Скажите спасибо, что не в ночной горшок».

Но я благоразумно промолчала. Волновало меня в ту секунду другое. Все уже уселись за стол и единственное свободное место оказалось рядом с Олегом. Стервец только того и ждал: отсел на несколько сантиметров в сторону и постучал ладонью по дивану:

— В тесноте да не в обиде, правда, Яна?

Я вежливо улыбнулась в ответ. По крайней мере, хотелось верить, что с клыков моих в ту секунду не капал яд, а в глазах не пылал огонь праведной мести. Единственная цель на сегодня — сдержаться и сохранить лицо перед детьми и свекровью, им обоим не нужно наблюдать за нашей истерикой. Я опустилась на диван и постаралась вжаться в подлокотник, лишь бы не соприкасаться кожей с бедром мужа.

Короткий как пуля обед. И пусть катится дальше: в свой секс-тур с Анфисой, прямо по дороге Множественных Оргазмов к станции Гонорейного Безумства через овраг с Лобковыми Вшами.

— Чему улыбаешься, — спросил Олег, глядя на мое лицо.

— Да так, анекдот один вспомнила, — зловеще прошипела ему в ответ.

— Расскажешь? — это уже к беседе подключилась свекровь. Ради семейного воссоединения она даже поставила Девчат на паузу, за что я была ей благодарна. После ежегодных просмотров советской классики, у меня выявилась аллергия на Тосю Кислицину.

— Яна, удивлен, что здесь нет твоего фирменного блюда, сосисы де гречи, — ввернул Олег. От его лукавой улыбки, внутри меня поднялась волна негодования. Не место и не время для таких шуток. Муж, будто намекал на тайну, которую знали только мы двое, и сиял от произведенного эффекта.

— Я не знала, что ты посетишь нас, тогда бы обязательно приготовила.

— Нет-нет, не стоит, на самом деле все и так очень вкусно.

В подтверждение своих слов он плюхнул на тарелку очередную порцию салата и принялся с энтузиазмом поедать его. В какой-то момент я всерьез испугалась, что Олегу поплохеет от обжорства и произнесла:

— Я положу тебе в контейнер мясо, картошку и все остальное…если останется.

— Спасибо, — пробубнил он с набитым ртом. Глаза его загорелись неподдельным восторгом — мамину корзиночку дома не кормили и он отрывался здесь. В целом все выглядело почти благопристойно, и я уже расслабилась, решив, что поддерживать отношения с бывшим реально, как вдруг Олег задал новый вопрос:

— Яна, не пойму, а почему Девчата? Я думал, мы будем смотреть Спанч Боба.

Поймав на себе непонимающий взгляд свекрови, я постаралась улыбнуться. Стоило сдержаться ради нее и детей. Они не заслужили испорченного праздника.

— Это любимый мультфильм Олега, — объяснила я бедной женщине и добавила, обращаясь к мужу, — я запишу тебе на флешку все серии. Посмотришь один или…в компании.

Напряжение на лице Клары Гавриловны спало, и она заметно расслабилась:

— Яночка, как здорово вы общаетесь. Можете же когда захотите? Так и до примирения не далеко, правда, Олежек?

— Не правда, — уверенно произнес Миша из своего угла. Я посмотрела в его сторону и увидела насупленный взгляд куда-то в стол и полную еды тарелку, к которой он даже не притронулся. Не глядя на нас, сын припечатал короткую фразу: — Мама и папа не помирятся. Они разводятся.

— Мама, а что такое «разводятся», — Варя оторвала взгляд от конфетницы и вперилась в меня бездонно синими глазами. Она выглядела до того наивной и искренней, что я пожалела о собственном правиле — никогда не обманывать детей. Впрочем, как жена юриста, я знала тысячу лазеек к этому контракту, к примеру, не договорить правду или отвлечь внимание на что-то другое.

— Это значит, что мама и папа больше не…

— Миша, Олег, пойдем в спальню, — оборвала я сына на полуслове. Он неохотно поднялся с места и вышел из-за стола. За ним, едва переставляя ноги, побрел Олег. Приговоренные к гильотине и то быстрее шагали, но я их не подгоняла. Мне самой было нужно время, чтобы подготовиться к разбору полетов.

Я замыкала шествие. Прежде чем закрыть дверь, подмигнула дочери, которая снова отвлеклась на конфеты и попросила свекровь:

— Клара Гавриловна, включите обратно Девчат. И громкость прикрутите посильнее.

Когда я зашла в спальню, стало понятно, что разговор выйдет не простым. Между сыном и мужем пролегала пропасть. Один недовольно пыхтел возле окна, другой сердито сопел на кресле. Заметив мое присутствие, Олег сказал:

— Тебе не кажется, что такие темы мы с Мишей должны были обсуждать вместе?

Я не ответила. Между заботой о сорокалетнем мальчике и восьмилетке, предпочла выбрать второго.

Присела на корточки перед креслом и спросила:

— Давно знаешь?

— Догадался, — как-то по-взрослому пробасил сын.

— Откуда?

— Одноклассники рассказали, — Мишка напрягся, когда я провела пальцем по его щеке, и дернулся, чтобы скинуть мою руку. В глазах сына стояли слезы. Миша закусил губу, чтобы не зарыдать всерьез. Мне хотелось обнять его, но по брошенному на меня взгляду, поняла — не сейчас.

— Почему сразу не сказал, что знаешь? — Раздалось у меня за спиной.

— Не пытайся переложить со своих плеч ответственность.

— То есть в этом я виноват?! Вообще-то меня не было, пока ты воспитывала наших детей.

— Вот именно, Олег, тебя тут не было.

— Хватит, — жалобно всхлипнул Миша, едва справляясь с душившими его рыданиями.

Мы с Олегом заткнулись. Даже не замолчали, нет, у нас будто разом закончились все приличные слова. А неприличные были сейчас не к месту. Ничего не менялось: спальня, мы вдвоем, дети, драма. Мы это проходили в более острой форме пол года назад, и едва касались на протяжение последних восьми лет. Иногда менялись декорации и причины, но одно оставалось стабильным — наши ссоры.

Я оглянулась, чтобы убедиться, Олег пока еще не сбежал на улицу прямо из окна, такое у нас тоже бывало. Но наоборот, он уселся на диван, сложил руки в замок и опустил на них подбородок, чтобы наблюдать за происходящим. Теперь наши взгляды находились на одном уровне, и я увидела, до чего же устал мой муж.

— Хуже момента для разговора и не придумаешь, верно?

— Ну, скрывать это до свадьбы Михаила тоже не имело смысла, если бы мы рассказали там, то вышел бы худший тост на свете — отозвался Олег и продолжил, глядя на Мишу: — мы с мамой действительно разводимся.

— Это я и сам догадался, — пробубнил сын. Он ощерился колючками, как только я снова потянулась к нему, будто мои прикосновения доставляли ему боль. Я невольно отдернула руку обратно и прижала ее к груди. Всему свое время, нужно немного подождать.

— Миша, мы с твоей мамой очень любим друг друга…

— Так любите, что ты ушел?

— Я не совсем ушел, я…

— Тебя нет! — голос сына дрожал.

— Миш, я буду приходить чаще, — Судя по скрипу половиц, Олег встал с кровати и осторожно двигался в нашу сторону, шаг за шагом приближаясь к креслу. — Для вас с Варей ничего не изменится, мы с мамой по-прежнему вас любим, все будет как раньше, как будто ничего не произошло.

— И ты будешь с нами в обед и по вечерам? — не поверил Миша.

— Конечно, я с радостью буду приходить чаще, — голос Олега убаюкивал: — Могу попробовать отводить тебя в школу, приходить на обед, видеться вечером.

— И останешься на ночь? — Глаза сына зажглись надеждой.

Скрип резко прекратился. Олег замер на месте, не дойдя до нас какой-то пары шагов. Я оглянулась и увидела, что муж застыл соляным столбом и растерянно смотрел на меня, будто бы ждал подсказку

— Миш, ну ночью не получится, не все так просто, нужно кое-что решить, согласовать…

«Согласовать». Какое мерзкое слово, каждая буква которого прописана фальшью. Со-гла-со-вать. Кого совать и главное куда? Такие слова никогда не говорят в адрес своих любимых, но постоянно пихают в юридические документы и акты. Чтобы запротоколировать, завизировать, и отправить до востребования в Нью-Васюки. Это все не про детей, а про выгодно купленную на рынке корову. Я посмотрела на Мишу, пытаясь понять, насколько взрослый у меня сын. В ту секунду мне изо всех сил хотелось снова увидеть малыша с безмятежными серыми глазами, который целыми днями грезит о человеке пауке.

Но встретив серьезный взгляд сына, с ужасом поняла: малыш вырос. Миша уже большей и он все знает.

— Если не хочешь тут ночевать, то и днем не приходи, — отчеканил сын и выбежал из комнаты, прежде чем мы успели что-то сказать.

— Миш, — Олег дернулся за сыном, но, ухватившись за край рубашки, я остановила его. Он обернулся и непонимающе произнес: — ты чего, Ян, надо же поговорить!

— А раньше было не надо? Обязательно сейчас? — Увидев искреннее беспокойство в глазах мужа, я смягчилась: — Дай ему время, чтобы прийти в себя. Мишка не простит тебе своих слез.

Олег недоверчиво хмыкнул, но мне не хотелось его в чем-то убеждать. Достаточно одного ребенка, двух я уже не потяну.

Медленно, будто шла против течения бурной реки, я добралась до кровати и опустилась на ее край. Провела пальцами по холодному шелку покрывала, это еще одно новшество после переезда Олега. Я провела взглядом по комнате, от окна к двери, так, словно оказалась здесь впервые. Все выглядело по-другому. Обои на стенах, постеры вместо фотографий, купленный накануне ковер, чертово покрывало, чертова дверь, чертов Олег. Он замер возле комода и внимательно наблюдал за мной.

Я откинулась на кровать, и теперь смотрела на потолок. Единственное, что осталось от старой жизни. Белая облупившаяся краска и дешевая люстра, купленная на время. Оказалось, что нет ничего более постоянного, чем временное, и пластиковая бандура кочевала с нами из одной квартиры в другую, пока не обосновалась здесь. На веки вечные.

— О чем думаешь? — голос Олега звучал настороженно.

— О том, что хочу новую люстру.

Если скосить глаза и посмотреть прямо на свет, то можно увидеть сине-зеленые блики по периметру всей спальни. Это было красиво. Но все остальное, окружавшее меня, поражало уродством.

Сине зеленые блики расходились длинными лучами, как маленькими солнышки на новых обоях. Это успокаивало, почти убаюкивало. Обратно в реальность меня вернул звук шагов, и просевший под весом мужа матрас.

Олег лег рядом, но так, чтобы наши тела даже случайно не соприкасались друг с другом.

— Всегда было интересно посмотреть на мир под твоим углом.

Я повернула голову вправо, супруг сосредоточенно рассматривал потолок со следами старой краски и кривыми плинтусами. Он как всегда смотрел в упор, упуская главное:

— Если хочешь под моим углом, то зажмурь посильнее глаза, потом открой их и посмотри на кончик своего носа, и увидишь как по комнате скачут зеленые зайчики.

Олег рассмеялся. Искренне, как раньше, когда мы дурачились и говорили о всяких глупостях. Я слушала звуки знакомого смеха, мысленно окунаясь в прошлое, как вдруг все прекратилось. Он повернул лицо в мою сторону, так близко, что я ощутила его дыхание на своей коже.

— Ты изменилась, Яна. Тебя теперь не узнать, совсем другая стала.

— Но, видимо, именно за это ты меня и любишь. Ты ведь так сказал нашему сыну? — та «неправильная» фраза до сих пор приводила меня в ярость. Такую сильную, что хотелось взять дюжину острых предметов и методично метать их в привязанного к кровати супруга. Попасть все равно не получится, зато неплохо успокою нервы.

— Но я и правда люблю, — прошептал Олег и добавил: — А ты?

Он коснулся моей руки, погладил ее, и, поняв, что я не сопротивляюсь, сцепил наши пальцы в плотный замок.

— Ты любишь? — повторил с нажимом муж.

Я посмотрела в глубокие, полные грусти глаза Олега. Они всегда были индикатором его и моего счастья. Искрились, когда тот радовался и покрывались дымкой в моменты печали. За годы брака я научилась читать его по одному лишь взгляду, и сейчас старалась понять, что там происходит в его голове. О чем он думает, по ком страдает?

Но вместо привычного бездонного океана передо мной бурлила мутная лужа. В которой я не видела ничего.

— Я тоже тебя люблю, — неожиданно даже для себя ответила я.

— Но мы все равно разводимся? — на последнем слове голос Олега дрогнул.

— Именно так.

— И ты так любишь, что будешь судиться со мной до последнего и заберешь нашу квартиру?

— Олег, — я постаралась освободить руку, но он крепко держал меня, — отпусти.

Поколебавшись несколько секунд, муж разжал пальцы, и я, наконец, оказалась на свободе. Кожа горела огнем, а костяшки ныли от боли, до того крепко он держал меня.

— Отпустил. Не держу, видишь? — на мгновение показалось, что в изученных до каждой черточки глазах промелькнуло что-то знакомое, давно забытое, но нет. Я по-прежнему не узнавала мужчину, с которым делила кровать.

— Олег, постарайся меня услышать. Я бы никогда не взяла что-то твое, я бы ни за что не претендовала на квартиру, если бы не верила, что все делаю правильно. Может не по закону, тут тебе виднее. Но точно по совести. Это был наш, а не твой дом. Это ты, а не мы его покинули. И я буду биться за право на эту квартиру для себя и своих детей. Потому что считаю, что заслужила жить здесь.

Мы молча смотрели друг на друга. С одной стороны невероятно близко, с другой, так далеко, будто разделенные сотней световых лет, как пришельцы с разных планет.

— Ну, значит… я пойду? — Олег первым нарушил эту гнетущую тишину. Он провел пальцами по моей руке, от плеча до сгиба локтя, но, испугавшись чего-то, отодвинулся, чтобы убедиться, что его не прогонят. Что ему можно.

Я снова посмотрела на своего пока еще мужа и, наконец, осознала, что уже всё. Совсем всё.

— На самом деле, милый, — мой голос "бил" ровно, как кремлевские часы, — на самом деле, ты давно уже ушел. Только до сих пор этого не понял.