Глава 17

Я пыталась реанимировать тушь тоником для лица. Засохшая скотиняка не желала малевать красоту, и саботировала все мои попытки выглядеть королевой. Серый цвет кожи, мешки под глазами и слипшиеся паучьи лапки вместо длинных как у Дюймовочки ресниц.

— Варя, быстрее доедай! Миша, носки должны быть одинаковыми!

— Носки никому ничего не должны, — пробубнил сын, но поплелся переодеваться.

Я горестно вздохнула. Сегодня меня ждал сложный день и начать его стоило с

А) поехавшей стрелке на чулке

Б) убежавшего кофе

В) деревянной от старости туши.

Единственное, что еще пока держало меня на плаву — монотонный голос Павла Глобы. Неизвестно из каких сундуков выползший, непонятно каким нафталином обработанный, он гипнотизировал меня с экрана телефона прогнозами для знаков зодиака.

Наконец дойдя до близнецов, Павел запнулся, будто старался подобрать слова попроще.

…Близнецам звезды уготовали испытания, — начал он свою заунывную песнь, — возможен разрыв со старым знакомым или финансовые потери.

Я отложила в сторону косметичку и показала телефону кукиш. Сегодня после обеда меня ждала медиация — последнее судебное заседание, на котором нас с Олегом должны примерить или развести окончательно. И если разрыв со старым знакомым я еще могла принять, то вот финансовые потери ни за что.

…Небольшие трудности на работе, вызванные склочным характером этого знака…

Брехня! Характер у меня мягкий как райские облачка, в чем сегодня смогут убедиться и Валерчик, и оставшиеся члены съемочной команды. До обеда мною была забронирована студия и оплачен оператор, чтобы спасти фильм Серпантина от провала. И вытащить собственную репутацию со дна болота на поверхность, поближе к лягушкам. Наконец мы со старым рокером нашли общий язык и работа стала приносить удовольствие. Лучше бы деньги, но пока и удовольствия хватит.

…Ну и не стоит забывать про любовь, — прогнусавил Глоба, — звезды советуют близнецам осмотреться. Возможно, там за поворотом есть тот, кто давно вас любит, но не решается признаться. Помогите ему, сделайте шаг навстречу…

Ну, это уже параноидальные бредни на грани фантастики. Признания Олега перестали быть актуальны с тех пор как Египет папирус изобрел, а признания Игнатова перестали быть…в принципе. Прошла неделя с момента нашего расставания. Ни звонков, ни сообщений, ни даже жалкой розочки в целлофане. На этом можно было ставить точку и идти дальше, вот только сердце отчего-то ныло, а по груди разливался болезненный жар.

Отражение в зеркале согласно кивнуло в такт грустным мыслям. Королевы из меня не вышло, так, жалкая пародия. С густо подведенными глазами как у панды на бледном от недосыпа и слез лице.

— Миш, выключи гирлянду и обувайся, — крикнула я сыну, пока натягивала на себя джинсы.

— Мамочка, а елка будет с нами теперь жить всегда? — проворковала Варя, материализовавшись из ниоткуда. Так неожиданно и внезапно, как умеют только четырехлетние девочки.

— Елка… — я глянула в сторону белоснежной красавицы и констатировала очевидное: — останется до Нового Года. Там ждать всего ничего, ура?

— Ура, — серьезно кивнула дочь.

Именно когда я закрывала дверь, обвешанная как борзая медалями — пакетами и рюкзаками детей, раздался телефонный звонок. На экране высветился незнакомый номер. Решив, что это таксист, я ткнула пальцем в зеленую кнопку и бодро отрапортовала:

— Уже бегу, хороший человек!

— И к кому же ты бежишь? — прохрипел знакомый женский голос.

Я никогда не слышала ее такой. Величавая, по-королевски холодная она пугала своей недоступностью всех, кроме меня. Потому что я знала ее другой, ранимой и нежной. Но ни тот образ, тщательно выстроенный дли посторонних, ни та настоящая личина Анфисы не имели ничего общего с тем, что я слышала сейчас.

— Фис, ты не заболела? — мне стало не по себе. Я цыкнула на гомонящих детей и прижала трубку к уху, чтобы услышать ее ответ.

— Какая подлость под маской благочестия. Теперь ты беспокоишься о моем здоровье, — она говорила медленно, так, словно каждое слово давалось ей с трудом. Я постаралась отогнать тревогу за подругу, сегодня меня саму ждали реальные трудности, и было не до Анфисиных страданий.

— Я тороплюсь, если что-то срочное…

— Волк в овечьей шкуре, вот ты кто.

Я с недоверием посмотрела на циферблат часов, стрелка едва подходила к восьми. Слишком рано для водочного смузи. Но слыша всхлипы на том конце провода, на всякий случай спросила:

— Фиса, ты пьяная что ли?

— Разлучница!!! — Взвыла бывшая подруга, — я знаю, что он ходит к тебе, и про цветы я тоже все знаю! Ну что, Яна, отомстила? Представляю, как ты теперь счастлива.

От неожиданности я даже подавилась. Определенно, без водочного смузи тут не обошлось, на трезвую голову такой бред не придумаешь. Я почти составила колкий ответ, как меня сбил с мысли Миша. Он потянул край пальто в сторону лестницы, всем своим видом показывая, что надо торопиться. Конечно, перед работой нужно развести детей в школу и детский сад, а тут экзальтированная девица, уведшая моего мужа, страдать изволит.

— Анфиса, — не раздумывая выпалила я, прежде чем нажала отбой: — официально мы с Олегом не развелись, так что де юре, кто у кого еще мужа уводит. Штамп в паспорте у меня, кольцо обручальное тоже у меня. У тебя корсет и пустые обещания.

— Ну ма-а-ам, — заканючил Миша с лестницы. А я, развеселившись от абсурдности ситуации, решила окончательно добить Фису.

— Кто как обзывается, тот сам так называется. От разлучницы слышу!

— Нет, нет, нет! — в сотый за утро раз прокричала я. — Это плохо, Саша, разве ты не видишь, что это плохо?

Ассистент вяло пожал плечами и отвел глаза в сторону. Конечно, он все видел. Но, так же как и я, хотел поскорее закончить гребаный дубль и пойти выпить кофе. А лучше доехать на автобусе до Байконура и первым же рейсом улететь на Марс, до того мы все устали от выходок Серпантина.

Сегодня прима была не в духе. Он как принцесска крутил носом перед камерой и срывал все сцены со статистами. Да, это был еще один провал моей фирмы. Так как на профессиональных актеров денег не осталось, пришлось пригласить девочек из театральных кружков. Те с задачей не справились.

Чувствовала я себя препаршиво, хотела взорвать весь мир, а в результате мир сам отправил меня в нокаут. Фильм выходил не абсурдного пресным, интерес к фигуре Валерчика постепенно гас и публику больше не волновали ни его хорошие дела, ни безумные выходки. А вся работа, проделанная мною, могла просто отправиться в мусорное ведро, вместе с миллионом рублей мелкими купюрами, которые я заплатила за чертову фирму. От слез меня спасали густо накрашенные глаза — стоит зареветь, как я тотчас превращусь в панду. Панды хоть и милашки, но лучше побуду пингвином с железным принципом: улыбаемся и машем. То есть пашем.

— Саш, я поговорю с Валерчиком, может все-таки…а?

Ассистент распахнул и без того большие глаза и хмыкнул. Спасибо что пальцем у виска не покрутил, хотя и без того было все понятно.

Китайская копия Джигурды ждал меня на улице. Он равнодушно пил кофе, игнорируя симпатичных статисток «в кадре». С приходом весны Серпантин наоборот оробел и стал до неприличия домашним. Не огрызался и не вешался на молодых девиц. Перестал носить перья и стразы и даже почти причесал волосы.

— Валерий, давайте закончим дубль и тогда на честно заслуженный перерыв, как вам?

— Никак, — он отвел глаза в сторону.

Сегодня рокер выглядел совершенно прилично и даже вел себя как «белый» человек, но разговор у нас все равно не клеился.

— Валера, пожалуйста, нужно сделать один маленький рывок и мы закончим, — взмолилась я.

— Сладуся, отпусти. Не хочу я никаких рывков, я устал, я хочу домой, понимаешь?

— Не понимаю. Вы сами все это заварили.

— Так по приколу же.

— И ко мне обратились тоже по приколу? Деньги за пиар компанию опять по приколу заплатили? Вы же их потеряете, я назад аванс не верну, — показалось, что этот аргумент может подействовать на практичного музыканта, но зря. Он как с цепи сорвался, взмахнул рукой, так что кофе вылился на асфальт и принялся кричать, тыча пальцем мне в лицо:

— Деньги, деньги, деньги! Одними деньгами все меряешь? Есть их, нет их — человек от этого счастливей не станет, поняла, дурында? — И чуть успокоившись, добавил: — маленькая ты еще, чтобы такое понимать.

Меня давно так не отчитывали. Что уж, меня никогда так не отчитывали: громко, эмоционально, при посторонних, и что главное — несправедливо.

Губы задрожали, а рот некрасиво поехал в сторону:

— Валерий, вы сами меня наняли.

— А теперь сам увольняю. Ян, я устал. Наигрался, понимаешь?

— Я не хочу этого понимать, — мой голос срывался, — я поставила все на эту работу, все что было.

— И обосралась. Ты уж прости, Сладуся, но спроси ты мое мнение, я бы первым посоветовал со мной не связываться. Ты что, не видишь, что я придурок? И фильм у нас получается придурочный.

— Это из-за статистов? — я как букашка, цеплялась за соломинку и надеялась выбраться на поверхность. Но кто-то большой и сильный снова припечатал меня камнем по голове:

— Да при чем тут они. Просто не получилось, Янусь, так бывает, не сердись на старика. Может получится с кем-нибудь другим. Отпусти, а?

Я достала из кармана телефон, чтобы посмотреть время. Пара часов до суда и целая вечность до принятия неизбежного. Кажется, Валера озвучил вслух то, что давно крутилось у меня на языке: я ошиблась. Так сильно уперлась в свое желание вырасти, построить свой бизнес, утереть носы конкурентам, что оглохла и перестала слышать голос здравого смысла…и Игнатова.

Он оказался прав. Я — не очень. В сотый за жизнь раз.

Медленно, будто к ногам привязаны гири, я брела обратно на студию. Там сновали любопытные стажеры, что-то обсуждала съемочная группа, скучал ассистент. Никто не обратил на меня внимания, потому что на самом деле я так и не смогла стать центром их команды. Так бывает.

— Секундочку внимания, — попросила я.

Никто даже не посмотрел в мою сторону.

— Секундочку внимания! — Мой голос прозвучал чуть громче. Увидев удивленные взгляды сотрудников, я продолжила: — У меня для вас важное объявление…

Слова давались с трудом. Умом я понимала, что нужно сказать, но на деле получалось какое-то бесформенное «ква». Уже все участники съемок смотрели на меня, кто с удивлением, кто с недовольством. Были и те, во взглядах которых читалась откровенная насмешка.

Я вспомнила правило лейкопластыря и открыла рот, чтобы быстро сообщить о роспуске группы, как вдруг почувствовала, как что-то изменилось. Воздух в помещении стал тяжелее и гуще, а температура выросла на пару градусов. Интуитивно, все еще не видя, кто там за моей спиной, я ощутила присутствие постороннего. Все остальные как косули вытянули головы и повернулись в сторону выхода, напряженно ожидая начала охоты.

Сильная рука легла мне на плечо и прижала к себе.

— Даже не думай. — Прошептал он мне на ухо: — Яна, которую я знаю, никогда не сдается.

Обернувшись назад я встретилась с черными, как ночь глазами, и единственное что могла сказать, глупое и киношное:

— Ты пришел!

— Пришел, — кивнул Игнатов, — а теперь забираю тебя.

— Забираешь? Куда это? — Я откашлялась, чтобы голос звучал более основательно и жестко. Хотя все внутри меня лопалось от удовольствия, как пузырьки шампанского. В животе протяжно заурчало, то ли от голода, то ли это сдерживаемые годами бабочки рвались из плена наружу. Хотелось улыбаться и плясать, лишь бы рядом был картавый засранец в деловом костюме. От его нахальной ухмылки земля уплывала из под ног, и я была готова согласиться на любое безумие, но вдруг остановила себя: — Ты не приехал к Мише, Хотя обещал.

На самом деле сказать хотелось совсем не это, на начать я решила с козырей. Виталик не дал мне шанса на долгую обиду и припечатал ответом:

— Я предупредил его, что не смогу.

— УК тебя есть телефон моего сына?

— Разумеется, есть, Яна.

Это уже был удар под дых. Разумеется, у Игнатова был телефон Мишки, и вероятно они даже переписывались, потому что сын был совершенно спокоен, когда в назначенный день картавый не пришел. Я же изо всех сил отвлекала родную кровиночку, чтобы тот не вспоминал о предательстве нового друга. А они все знали. И молчали. Оба.

— Прости, у меня съемки, я не могу сейчас никуда уехать, я сделала шаг в сторону.

Виталик усмехнулся и ответил:

— Можешь. Бери сумку и поехали.

Кажется, люди за моей спиной шептались. Кажется, кто-то из них был не доволен. Кажется, все это меня больше не волновало, и стало глубоко начхать, что там творится за иллюминатором нашей подводной лодки.

Я смотрела на то, как его пальцы переплелись с моими и образовали крепкий узел. От рук взгляд заскользил вверх: по ткани пиджака, белой как снег рубашке, лицу. Игнатов брился пару дней назад, но даже щетина его не портила. По синякам под глазами угадывалось, что Виталик много нервничал или мало спал, и было приятно думать, что все это из-за меня.

— Едем?

Я кивнула и согласилась на очередную авантюру легко, без раздумий, даже не спрашивая, куда все это меня приведет.

Только оказавшись на пороге, вспомнила о съемочной группе и, обернувшись назад, произнесла:

— На сегодня все свободны. Следующий сбор через Сашу в группе вотс ап. — И чувствуя, как по лицу моего ассистента расползается понимающая улыбка, грозно добавила: — Я очень, очень недовольна вашей работой. Подумайте об этом.

Виталик шел размашисто и быстро, я едва плелась следом, осторожно переступая через мартовские лужи. Рухнуть прямо у него на виду — немыслимо и вполне реально. Тонкая подошва туфель скользила по хрусткой корке весеннего льда. То ли шла, то ли ехала на лыжах, балансируя, чтобы не упасть.

— Давай сюда, — Игнатов устал наблюдать за моими мучениями и взял меня под локоть. Чувствуя твердую опору, увереннее ступила на асфальт. Но руководствуясь неожиданно проснувшейся вредностью, бросила:

— Сама справлюсь, — руки его, однако, не отпустила.

— Я имел честь наблюдать, как ты справляешься, Яна, — хмыкнул Игнатов.

— Это ты про что?!

— Это я про все. Садись.

Он распахнул передо мной дверь черного джипа. И только плюхнувшись на переднее сидение, я поняла, что мы не одни в машине. Предчувствия не обманули, когда сзади меня раздался скрипучий голос Валерчика:

— Ну, привет, сладуся.

— Что вы тут делаете?

— То же что и ты, сижу в плену у твоего дракона, — улыбнулся Серпантин и добавил другим, до противного гнусавым голосом: — дело шьешь, насяльника. Ты разве не слышал, что с Дона выдачи нет? А я казак, если вы не знали.

Игнатов проигнорировал нас обоих и завел мотор "Инфинити". Когда мы выехали с парковки, я смогла, наконец, собрать в голове разбежавшихся тараканов и, усадив их в рядочек, задала нужный вопрос:

— А куда мы, собственно говоря, едем?

— Скоро узнаешь.

Ага. Скоро узнаю. Изумительно! У всех проблем одно начало, сидела женщина скучала… В последний раз, когда Виталик вез меня куда-то, мы оказались в Санкт-Петербурге. Я с опаской покосилась налево, гадая, мог ли картавый выкрасть мой паспорт для покупки билета на самолет? Судя по суровому профилю и непроницаемым глазам — этот мог. Точно мог. Вот только на кой ляд нам старый рокер в багажнике? Или дедуля умудрился допечь Игнатова до такой степени, что…

— Ты решил Валерчика убить? — хохотнула я.

— И съесть, — невозмутимо закончил Виталик: — Яна, не отвлекай меня от дороги, пожалуйста.

— Ну и пожалуйста, — я плотнее запахнула леопарда и нахохлилась как воробей на ветке. Ехали молча. Что примечательно все трое. Даже словоохотливый Серпантин не произнес ни слова, а только насвистывал какую-то мелодию, глядя на проплывающие мимо пейзажи.

Наконец джип затормозил возле старого дореволюционного здания с деревянными рамами и крыльцом. Ни таблички на стене, ни опознавательных знаков по периметру. Из окна первого этажа выглянула молодая девушка. Она испуганно посмотрела на нашу машину и юркнула обратно в комнату. Только легкое колыхание занавески указывало на то, что в доме все-таки кто-то живет.

— Где мы?

Виталик не ответил. Он вышел, обогнул авто и, распахнув дверь, подал мне руку. Здесь было ощутимо теплее, чем в центре города. Низкоэтажная застройка позволяла солнцу быстрее прогревать землю, в отличие от деловых кварталов и человейников по типу того, в котором я жила.

— Где мы? — Я оглянулась по сторонам, пытаясь вспомнить хоть одно знакомое здание или кафе неподалеку. Пусто. Перекати-поле прошуршало посреди сознания, в этой части города я раньше не была.

— Кризисный центр помощи женщинам и детям, — Виталик засунул руки поглубже в карманы пальто, и шагнул к крыльцу. С этого ракурса он напоминал господина из прошлого столетия, такой же благородный и недоступный, будто сошел с полотна акварельной картины.

— Зачем ты сюда нас привез?

— Еще не поняла? — Он внимательно смотрел в темные зашторенные шторами окна. — Ты хотела снять фильм, так сделай это без игры.

— Ты имеешь ввиду…здесь?!

— Конечно. Тут отличное руководство, они и сами заинтересованы в огласке фонда. Пока он живет на помощь неравнодушных и, как видишь, не очень-то справляется. А внутри ты обязательно найдешь несколько женщин, которые готовы и хотят рассказать свои истории.

— Но это же…

— Так по настоящему, верно, Ян? Картинка не получится такой гладкой, как ты задумала, актеров придется уволить, да и сценарий перекроить заново.

— Погоди, — все это не укладывалось у меня в голове. — Это же съемки на-живую, нужен совсем другой реквизит, и свет, и, господи, перезаключить контракты со всеми подрядчиками. Сколько же это займет времени?

— А куда ты спешишь? Репутацию Валерия спасать больше не нужно, от одобрения начальства ты теперь не зависишь.

Виталик смотрела на меня, как мать смотрит на своего ребенка, когда тот пытается сделать первые шаги. Во взгляде читались желание взять за руку и провести по прямой безопасной дорожке, чтобы миновать все острые углы. И вместе с тем решимость стоять и наблюдать за тем, как неразумное дитя сам набивает шишку на лбу и получает бесценный опыт. Он не торопил меня с ответом, однако мне было что сказать.

— Ты хоть представляешь, сколько денег это будет стоить?!

— Владимировна, это ж большой бизнес, или ты думала, что вечно будешь сиськи мять? — раздался из-за спины голос Серпантина.

— Вадимовна! — в один голос произнесли мы с Виталиком и посмотрели друг на друга.

— У меня нет таких сумм.

— Это ужасно, — сочувственно кивнул он, хотя во взгляде не было и грамма сочувствия. — но ты как бизнесмен должна изловчиться и найти деньги на свой проект.

— Господи, да где?! Или… — Я посмотрела на возвышавшуюся надо мной фигуру в черном пальто и ужаснулась тому, какой дурой иногда могу быть: — ты хочешь предложить мне помощь?!

— Яна, это не благотворительность, а я не дед Мороз. Я не помогаю просто так, но готов стать твоим компаньоном или может быть инвестором. Скажу честно, это предложение кажется мне интересным.

— Почему?

— Ну, формально, я тебя во все это втянул, и чувствую ответственность за твое решение купить фирму. — И увидев, как изменилось мое выражение лица, картавый добавил: — это не единственная причина. У тебя бывают отличные идеи, и ты по-настоящему любишь работать, но тебе не хватает жесткости и финансирования. Я верю в твою компанию, поэтому и предлагаю помощь.

— Чтобы заработать на мне?

— В том числе и это, — усмехнулся Игнатов. — Ну как? Начнешь сначала? Во второй раз Валерий не доставит таких хлопот как раньше, кажется ты его приручила.

— Чегой-то? — возмутился Серпантин. — Я вообще на это ваше кино повторно не соглашусь, молодежь!

— Согласишься, — не сговариваясь, ответили мы с Игнатовым.

Такое единение начинало пугать и интриговать одновременно. Кажется, из нас могла бы выйти и впрямь очень хорошая команда. Валерчик поступил мудро, предпочтя не спорить с двумя решительными идиотами, пожал плечами и зашагал в сторону машины, насвистывая незнакомый мне, но очень заводной мотив.

Мы с Виталиком остались наедине. Я подошла ближе и обхватила руками его горячую ладонь, на секунду стало теплее. Почувствовав, что я замерзла, Игнатов выругался и прижал меня к себе.

— Виталик, я очень хочу снять нормальный фильм, и работать с тобой хочу, — задрав голову вверх, я увидела его хмурый взгляд, такой же мрачный, как и мартовское небо, — и еще…

— И еще?

— Нам очень нужно поговорить. Секунду, у меня в обед встреча, — я изловчилась и достала из кармана телефон, не разорвав при этом объятий. Чтобы зарядки хватило до вечера, пришлось выкрутить яркость экрана на минимум, отчего я не сразу разглядела цифры.

— Полдень, — раздался вкрадчивый голос сверху. — Без пяти двенадцать.

— Отлично. То есть ужасно, у меня в половину второго медиация. — Увидев непонимание в глазах картавого, объяснила, — это финальная стадия суда, нас разведут по разным углам и каждому дадут свою погремушку, чтобы больше не хныкали. Короче, очень важная штука, которую я не могу пропустить. Ты сможешь подождать до вечера?

— Прямо тут? — усмехнулся Виталик и кивнул в сторону пустынной улицы. Из-за угла повернула какая-то мама с девочкой возраста Вари. Она вздрогнула при виде нас, незнакомые люди явно пугали здешних обитателей. Мы отошли в сторону и пропустили женщину на крыльцо Кризисного Центра. Я старалась не смотреть на малышку, чувствуя перед ней необъяснимое чувство вины, за то, что моя дочь никогда не видела тех ужасов, что пришлось пережить ей. Только дверь за ними захлопнулась, я с облегчением выдохнула. Виталик сжал мою ладонь, будто чувствовал, что я снова теряю связь с реальность.

— Нет, конечно, нет, — слова давались с трудом, — у себя в офисе? Я закончу около четырех и к шести приеду к тебе, хорошо?

Игнатов на секунду помедлил с ответом:

— Ночью я улетаю в Москву, вернусь через несколько дней. Если ты действительно хочешь поговорить, то сегодня идеальное время.

— Идеальное время, — автоматически повторила я за ним, и стоило мне произнести это, как два обычных слова превратились в заклинание, таинственную вязь, что отпечаталась на задворках моей памяти.

…Идеальное время…