Глава 18

Я вбежала по лестнице, видя как на последней ступени возвышалась суровая фигура моего юриста.

— Ира, пробки, — начала оправдываться я.

— Хренобки, — в рифму ответила она и, схватив меня за рукав шубы, потащила в здание. За минуту мы преодолели бесконечный лабиринт из коридоров и оказались перед огромной дверью с покосившейся табличкой 131. Последняя станция перед свободной жизнью.

— Ты же обещала пораньше, чтобы я смогла тебя подготовить!

— Да что там готовить, — отмахнулась я, — пару минут позора и прощайте семейные узы.

— Ян, ты понимаешь, что такое медиация? На этот раз там будет комиссия и кризисный психолог, а не юрист с проплешиной. Они постараются вытянуть из вас все претензии и свести обратно. Ты представляешь, как это может быть болезненно? Знала бы ты, сколько истерик я видела во время этого ада.

— А может, — я с опаской покосилась на табличку, — не надо?

— Вспомнила бабка когда девкой была, не надо было три заседания в пустоту вещать, а сейчас…ну вот так. С Богом! — Она перекрестилась и распахнула перед нами дверь. Я испуганно вжала голову в плечи и зажмурилась, как ребенок. Но уже через мгновение взяла себя в руки, открыла глаза и заглянула внутрь.

Никого.

Точнее там был целый славянский базар, но не было Олега.

За высоким столом восседал судья в мантии, рядом за столом поменьше Гриша Мезенцев, и слева вдоль стены на выставленных в ряд стульях три мартоны почтенного вида. Они скорее походили на плакальщиц чем на психологов. Впрочем, выть по безвременно почившему институту брака тоже вполне себе работа.

— Здрасьте, — кивнула я. От нелепости происходящего захотелось упасть перед судьей ниц или же отвесить глубокий реверанс. Не представляю, до чего бы это усугубило и без того сложный развод. Поймав на себе злой взгляд питбуля Гриши, я захлопнула клювик и юркнула внутрь зала. Отсюда открывался тот же вид, что и из коридора. Все кроме Олега были в сборе.

Мы с Ириной уселись за отведенные нам места и…принялись ждать.

Секунды перетекали в минуты. Те же растягивались до бесконечности, как липкая жвачка. На смену тревоге пришло облегчение, а уже на его место скука. Я затосковала. Судя по легким зевкам со стороны фан-зоны, плакальщицам тоже не хватало сканвордов или возможности попялить в телефон. Я простучала пальцами по столешнице Серпантинский мотивчик, тот все утро крутился у меня в голове, зараза приставучая. Хотелось даже подпеть, но Ира, увидев мой настрой, совсем неделикатно ткнула кулаком мне в бок.

— Мы в суде, а не на дискотеке.

Еще через пятнадцать минут тишины Гриша спросил в сторону, не обращаясь ни к кому конкретному:

— Ну, как прошли выходные?

Старый судья с таким осуждением посмотрел на Гришку, что тот мигом заткнулся. Марк Борисович поправил ремешок от часов, скользнул взглядом по циферблату и нахмурился:

— Ну, на медиацию опоздать, это конечно невероятное хамство.

— Да с другой стороны, а зачем он нам нужен муж тот, — улыбнулась я, — может сами тут порешаем, между нами девочками?

Теперь уже седовласый старец смотрел на меня. В глазах его сверкали молнии, а кустистые, разросшиеся до самых ушей брови заходили ходуном. Захотелось залезть под стол и прикрыться Ириным чемоданчиком для надежности. Кажется, я уже начала сползать вниз, как вдруг дверь в зал распахнулась и на пороге оказался бывший.

Запыхавшийся и красный, но вполне себе живой.

— Олег Олегович, ну вы нас всех в неловкое положение поставили. Девочки, — он кивнул в сторону психологинь, — вон домой торопятся.

Однако во взгляде Мезенцева, брошенном на моего благоверного, стояли такие отборные маты, что даже я ощутила, как уши краснеют. От возмущения у юриста даже лысина блестела ярче обычного. И выглядело все это очень реалистично, то есть Олег опоздал сам, а не согласно плану с питбулем. Я взглянула на благоверного, ожидая очередной пассаж из серии «Спасите котика», про то, как отважно он спасал старушек из объятого пламенем коровника. Все это работало на жалость и располагало к себе. Но муж, вопреки моим мыслям, достал из папки какие-то бумаги и произнес:

— Девочки могут отправляться домой прямо сейчас, вот документы на квартиру, я уступаю свою долю Яне Птахе. Сворачивай шарманку, Гриш, мы закончили.

На стол прямо передо мной опустился увесистый договор в двух экземплярах.

— Ян, подпиши, — устало произнес Олег, — и квартира твоя.

— Ничего не буду подписывать без консультации юриста, — пискнула я с испуга и покосилась в сторону договора. Двадцать с хреном страниц забористым почерком. Сделка с дьяволом на продажу души и то короче выглядит.

— Не доверяешь, — усмехнулся муж, — что ж, на наше счастье тут полный зал юристов, можем изучать хоть до утра, но я предлагаю закончить весь этот цирк и разойтись. Ты хорошая, я плохой. Ты победила, а я, конечно же, проиграл.

Олег отсалютовал двумя пальцами и повернул в сторону двери под недоуменное бурчание психологинь-плакальщиц. Такого воссоединения семьи они еще точно не видели.

— А развод, — вскочил со своего места Гриша.

— Да разведите нас как-нибудь, мне уже не важно, — Олег даже не удосужился повернуться, чтобы ответить. Он целеустремленно шел на выход, шагая так, будто сваи вбивал.

Никто не решался сказать ни слова. Все переглядывались друг с другом и только жали плечами, и даже наш судья, больше похожий на Людовика шестнадцатого в изгнании, молча хмурил брови.

— Зачем, Олег? — В этой тишине мой голос звучал особенно звонко. Муж замер. Но так и не обернулся. — Зачем все это? — Я обвела зал суда рукой. — Чтобы что? Просто ответь.

— Ян, я отдал тебе квартиру, что ты от меня хочешь? — процедил Олег из-за плеча.

— Правду, Олег, — я уже не обращала внимания на то, как крепко Ира сжимает мою руку, сигнализируя, чтобы я заткнулась. И на хмурого судью со смешным именем Марк Борисович и на Мезенцева, тот сидел, закрыв ладонями лицо, и что-то шептал себе под нос. И уж особенно мне было плевать на кумушек вдоль стенки, которые притаились и постарались слиться оттенком кожи с зеленой стеной и слушали, слушали, слушали. — Зачем было устраивать весь этот цирк?

— Ты у меня спрашиваешь? Ответный вопрос в твою сторону, — Олег наконец посмотрел на меня, в его красных от усталости глазах тлела обида, — зачем все это, Яна?!

— Что «все»?

— Да все, посмотри вокруг, — Он сделал большой шаг к столу, но остановился и кивнул головой на пачку документов: — идиотский договор на квартиру, идиотские ссоры, идиотские проблемы, высосанные из пальца, развод этот идиотский и Мезенцев, тоже идиот. Гриш, ничего личного.

— Олег Олегович, вы забываетесь, — пробасил судья, но муж перебил его:

— Марк Борисович, помолчали бы вы, ну не до вас сейчас, ей Богу!

Старик, как гигантская рыбина со стеклянными глазами, открыл было рот, и захлопнул его обратно. Со стороны Мезенцева прозвучала тихая ругань, было не расслышать, что именно говорил адвокат, так как он до сих пор закрывал руками лицо. Единственный человек, который откровенно наслаждался происходящим, Ира. И ее самодовольная улыбка придала мне сил.

— То есть это я виновата в нашем разводе?

Олег дернулся, будто агонирующий в муках зверь и замер. По лицу его пробежала нервическая дрожь, а горящие обидой глаза медленно потухли. Никогда раньше я не видела своего мужа таким и тот человек, что стоял в зале суда, меня по-настоящему пугал. Это был кто угодно, но только не мой муж.

Медленно, едва поднимая ноги, он двинулся в нашу сторону. Подошвы туфель скребли по дощатому полу, создавая свою мелодию. Чудовищный, тошнотворный звук. Звук — крик. Звук — мрак. Тягучий и густой, почти что осязаемый, он наступал на меня сантиметр за сантиметром. С каждым крохотным шагом Олега и рассеялся, стоило мужу остановиться в нескольких сантиметрах от стола.

— Ну что, ты Ян. Ты чудесная женщина, а я, разумеется, мерзавец.

— Почему Олег?

— Почему я такой плохой? Ну, вероятно генетика, экология, исторические…

— Почему мы с тобой довели все до этого, — я выдернула ладонь из крепких рук Иры, и прижала ее к груди, потому что больше не нуждалась в ее поддержке. Сейчас я ощутила, что во мне достаточно сил, чтобы пройти этот путь.

Олег присел на корточки, теперь наши глаза были почти на одном уровне. Даже не так, теперь я смотрела на него сверху вниз, отчего мне стало не по себе.

— Ян, я правда не знаю, когда все пошло наперекосяк. Все веселье закончилось, когда мы стали родителями. Ты как-то быстро повзрослела, в твоей жизни появилось столько забот, и совсем пропал я. Да, сейчас я понимаю, что не помогал тебе, не уделял внимания, не поддерживали и не баловал. Я просто…устранился. Торчал в офисе и не всегда при этом был занят работой. Так делали все кругом, и я выбрал не правильные для себя ориентиры. Но возвращаясь домой, мне хотелось, только тебя, а вместо этого на меня обрушивались проблемы, заботы, ты в халате, дети кричат по любому поводу. Когда я тебя встретил, мне казалось, что это лотерейный билет, а присмотрелся — просто фантик.

— Олег, ты говоришь о наших детях, — мой голос дрожал.

— Знаю, о самых любимых, правда! Яна, я очень благодарен тебе за детей, я видел, какой прекрасной матерью ты можешь быть, я бесконечно люблю их, но понял, что ни тогда ни сейчас не был готов. Это все как гиря, которая тянет каждый раз к земле, когда хотелось в небо.

— И часто у тебя были полеты, пока мы ждали тебя дома?

— Яна…мы ведь сейчас не об этом. Были, и я готов извиниться за каждый, только тебе этого больше не надо. Еще у нас, восьмого марта я увидел, до чего ты изменилась, просто стала… — Он взъерошил мокрые от пота волосы и добавил, едва скрывая горечь, — я брал в жены тебя другую, а вынужден разводиться с этой. Невероятной. Ты плачешь? Ну же, Птичка, не плачь.

Олег мягко провел пальцами по щекам, чтобы вытереть мои слезы. Картинка перед глазами плыла, кабинет потерял четкость линий, и все слилось в одно цветастое месиво, как в детском калейдоскопе. Я не видела никого вокруг и даже забыла, что в зале был кто-то еще помимо нас двоих. А потому голос, раздавшийся слева, меня напугал:

— Господи, что же вы делаете, вы же любите друг друга!

Это была одна из психологинь, крикливая, надрывная тетка. И правда что плакальщица. Я мягко убрала руку Олега со своего лица и шмыгнула носом:

— Любим. Но только этого больше недостаточно.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Мезенцев, — то есть вы не разводитесь? Олег, объясни, что за херня тут творится?!

Мы с Олегом смотрели друг на друга. Там внимательно, так жадно, будто расставались навсегда. Будто я провожала его на фронт и знала, что никогда не увижу. Будто он рисовал мой портрет по памяти и старался запомнить каждую детали в изможденном, пропитанным горем лице. Мои губы дрогнули в подобие улыбки и, заметив это, Олег понимающе кивнул:

— Разводимся, Гриш. Только делаем это по-человечески, как все еще любящие друг друга люди.

Это этих слов мне стало особенно больно. Мы не особо часто клялись друг другу в любви, будучи в браке. И уж тем более он не имел права спекулировать этими словами теперь, когда было решено разойтись. Я схватила со стола сумку и выпалила:

— Ну, ты и придурок, Олег! И всегда им был.

Меня никто не остановил. Но я чувствовала, как несколько пар глаз прожигали мне спину, пока я двигалась в сторону выхода. Уже на пороге, я смогла обернуться и бросить из-за плеча:

— Ира, изучи, пожалуйста, документы. Если с ними все в порядке, я подпишу. И оформите развод как можно скорее, на любых условиях, как мы все услышали, квартиру Олег мне дарит, детей оставляет на сдачу. Всем спасибо, шоу закончилось.