Глава 6

В ночь перед самым страшным днем меня одолела бессонница. Несколько часов искала удобную позу на диване и только к утру смогла задремать. Пробуждение больше походило на выход из комы: в глазах песок, в ушах вата, во рту кошачий лоток и даже немного тошнит от усталости. Я постаралась сфокусировать взгляд на мерцающих огоньках, которые зажег для меня Миша перед школой, но вид белой елки не радовал. Впрочем, сегодня меня бы не обрадовало ничего, даже Ченинг Татум с фисташковым эклером в зубах в позе ласточка на пороге.

На часах десять утра, на календаре двадцатое января, на душе редкостная мерзость и туман. Идеальное время для развода.

— С тобой разберусь вечером, — мстительно кивнула в сторону елки-блондинки и направилась в душ. Самым сложным было решиться, в чем пойти и, и поразмыслив пару минут, я выбрала брюки и белую рубашку. Снова.

Хоть красивые платья из вискозы подмигивали мне с вешалок, я решила не наряжаться для суда. В конце концов, это даже нечестно. Когда мы были женаты, Олег видел меня уставшей, замученной, в спортивных штанах с пузырями на коленках. И он разводился с той женщиной, а не этой роковухой в леопардовой шубе, которая внезапно обнаружилась во мне. Сегодняшняя Яна не имела никакого отношения к той, старой.

Телефонный звонок прервал моим мысли. На экране высветилось имя Виталика, общение с которым прекратилось после нашего неудачного поцелуя. Точнее, с поцелуем было все отлично, а вот в том, как он ушел, и в том, что я никак не отреагировала после — таилась легкая интрига. Прямо как в мышьяке, подмешанном в столовский борщ. Нам нужно было так много объяснить друг другу, что оба предпочли молчать и сделали вид, что ничего не было. А наше общение ограничилось работой, и сейчас, к примеру, я знала, о чем он хотел поговорить. Никаких сюрпризов, трепета и бабочек в животе, мой внутренний коллекционер пригвоздил каждую порхающую тварь иголкой к бархотке и засунул под стекло.

— Я подъеду после обеда, у меня небольшие дела, — уклончиво ответила я на прямой вопрос. Игнатов был предельно лаконичен и не тратил время на приветствия. — Да, в центре, нет, на такси. Виталик, я опоздаю не больше чем на час, вы с Серпантином начните сами, введете его в курс дела, а там и я освобожусь.

Пропускать первый день съемок документального фильма о домашнем насилии не хотелось. Особенно после провала с пресс конференцией, на которую старый рокер просто не явился. И пока генеральный изволил чилить и покорять волны на своем серфе, сады Алтая требовали отчетов и жаждали крови. Игнатовской, разумеется.

Я надеялась, что суд займет не больше часа. По сути, нам нечего делить, кроме ипотечной квартиры, в которой мы жили. Машина, костюмы, гастрит, самомнение — все это отошло Олегу. Оставалось уладить вопрос с жильем, договориться, чтобы кто-то выкупил у второго свою половину и…жить дальше. Я не вникала в детали, положившись на бывшего супруга — юриста.

Последние штрихи перед выходом и я, сдавшись в короткой внутренней борьбе, надела леопардовую шубу. Просто потому что надо хоть куда-то носить это сокровище. В зеркало не смотрелась, и без того зная, что хороша.

Олег ждал меня на пороге суда, он никогда не опаздывал на работу, и уже это настроило меня на серьезный лад. У нас не свидание, а серьезный разговор. Бывший отстраненно пожал мне руку, кивнул юристу за моей спиной — сухонькой девушке, выбранной по рекомендации в интернете и распахнул перед нами дверь.

— Это ведь ненадолго, прости, Олег, я очень тороплюсь, — начала я.

— Бывает по-разному, — уклончиво ответил тот.

Когда мы вошли в зал суда, я поняла, что муж будет представлять себя сам. Скорее всего, это хороший знак, и все мероприятие будет похоже на детский утренник, а не собеседование в районную администрацию. Выскажемся, подпишем документы, хлопнем по рукам и разойдемся. Я попыталась поймать взгляд бывшего и улыбнулась, когда он, наконец, посмотрел на меня: сегодня был по-настоящему важный день, когда каждый из нас обретет свободу.

Олег нахмурился и никак не ответил, только нервно облизал пересохшие губы. В этот раз его рубашка сияла белизной и была выглажена настолько тщательно, что стало понятно, он готовился к нашей встрече. В отличие от меня. Либо Анфиса наконец победила в неравной схватке с утюгом и теперь демонстрировала миру новые таланты.

От картинки, возникшей в воображении — подруга в пеньюаре наглаживает костюмы моему мужу — в ушах застучал пульс. Хоть и прошло немало времени, все еще было больно. Нужно пореже оставаться наедине с собственными мыслями и побольше работать, чтобы выбить всю дурь из башки. Вот прямо сегодня я и начну!

Мы встали, когда в комнату зашел судья и это единственное, что связывало реальный суд с киношным. Некрасивая казенная мебель, портрет президента за спиной, спертый воздух и не единого человека в черной мантии, парике, с молоточком в руках.

Скрипучий голос судьи прошёлся по нервам железной щёткой, так что пришлось вслушиваться в каждое сказанное слово. Приветствие, вступительная речь, что-то похожее на перекличку и, наконец, он стал читать принесенные мною бумаги.

— У вас нет возражений? — Обратился к мужу.

Я немного напряглась, в ожидании ответа. Олег тянул время. Он задумчиво посмотрел на потолок, потом на снегопад за окном и, наконец, остановил взгляд на моем лице. По его серым безжизненным глазам стало понятно, это больше не тот человек, которого я знала. Другой…опасный и жестокий.

— Вообще-то есть, Марк Борисович.

Внутри меня все оборвалось, я даже не обернулась на звук стукнувшей двери и не посмотрела, кто еще вошел в зал суда. Только когда незнакомец поравнялся с нами, узнала в нем коллегу Олега, неприметного юриста с повадками серийного убийцы и хваткой питбуля. Тот деловито направлялся к столу мужа, пожал ему руку и кивнул в сторону судьи.

— Извините, Марк Борисович, задержался, у дочурки поднялась температура, не мог оставить ее одну, пока не приехал врач.

Моя представитель из интернета устало застонала, и я понимала эту реакцию. Принцип «Спасите котика» о котором мне часто рассказывал Олег. Начать слушание с маленькой победы, которая расположит к тебе систему. Так каждый из коллег благоверного ежемесячно принимал роды на трассе, переводил старушек через дорогу и спасал младенцев из пожара.

Дешевый, но такой рабочий прием. Суровое морщинистое лицо Марка Борисовича расслабилось, и он понимающе улыбнулся. И совершенно не удивился, когда увидел принесенные прокурором Гришей бумаги, только цокнул языком, произнеся многозначительно «однако».

— Мой подзащитный, — начал Гриша, — настаивает, что квартира по адресу Площадь Толстого 3А не может быть поделена поровну, и полностью принадлежит ему- Птахе Олегу Олеговичу. Как и прочее приобретенное в браке имущество.

За этими словами в зале наступила тишина. В таких случая принято говорить, что молния расколола небеса, и раскаты грома оборвали все остальные звуки на полутоне.

В книжках так пишут.

В жизни же я могла выдавить из себя одно единственное слово:

«Кабздец».

Иногда, в минуты душевной слабости, после сложного дня на работе, непрекращаемого нытья или болезней детей, мигрени, я утешала себя тем, что больше не одна и со мною вместе Олег. Он сильный, он смешной, он обязательно поможет.

Иронично, но сейчас я тоже была не одна, в некотором смысле вместе с Олегом.

И он по прежнему сильный.

Без сомнения смешной.

И он меня утопит. Положит здоровую ладонь мне на макушку и будет держать под водой, пока не задохнусь.

Тут, на дне мутного болота, я едва могла расслышать, что говорил юрист мужа. Кажется, зачитывал бумаги о продаже участка Клары Гавриловны, сумма идентичная нашему первому взносу за квартиру.

Конечно, Коломбо! Потому что Свекровь подарила нам эти деньги на свадьбу!

Я все ещё не понимала, о чем толкует Гриша Мезенцев. Ничего не замечая вокруг, я пыталась поймать взгляд Олега. Тот глядел куда угодно, но только не на меня: на руки, нервно отстукивающие ритм по столу, на раскидистое дерево за окном, на судью. В конце концов, почувствовав что я не сдамся, он поднял глаза и посмотрел в нашу сторону.

Не на меня, а сквозь. Будто я была прозрачной.

— Но моя клиентка состояла в браке все время, пока они выплачивали ипотеку, — послышалось откуда-то издалека, почти из другого часового пояса.

— Серьезно? То есть ее доля в этом тоже была?

— Определённо!

— Яночка, — он по противному растягивал гласный в моем имени, — я могу уточнить, в каком году ты ушла в декрет?

— В четырнадцатом, — прошептала я.

— А когда вы купили квартиру?

— Осенью.

— В каком году, Яна, — с нажимом повторил Гриша.

В кабинете стало до невозможного душно, будто отсюда выкачали весь воздух. Я расстегнула верхние пуговицы рубашки, чтобы не упасть в обморок. Олег проследил за этим движением, поджал губы и отвернулся в сторону. Ему было противно мое присутствие в одной с ним комнате.

— Осенью четырнадцатого года.

— Михаилу тогда было…два месяца, верно?

Я кивнула и Гриша продолжил, не сбавляя напора.

— Какие декретные были у тебя на тот момент?

— У вас, Григорий Игоревич, — поправила его Ира Кац, — и в зале суда она вам не Яночка. Тот факт, что вы защищаете своего коллегу, не делает из развода шоу, пожалуйста, давайте проявим уважение друг у другу.

Судья чуть слышно хмыкнул и перевёл взгляд на Мезенцева, ожидая, что тот ответит.

— Разумеется. Яна Владимировна, — супруг даже не дрогнул, когда мое отчество снова исковеркали, — назовите сумму ваших декретных.

— Пять тысяч в первый раз и семь во второй.

— Так мало?! Вы работаете неофициально или получаете зарплату в конверте? — судя по ухмылочке, придурок уже праздновал победу. Я перевела взгляд на Иру, надеясь, что та даст мне подсказку, что говорить дальше. Генеральный и правда платил зарплату в конверте, и это устраивало всех, пока дело не доходило до больничных, которые высчитывались по самому низкому тарифу. Олег все знал, но удобный график и возможность отпроситься в любой момент ему нравились больше, чем хороший социальный пакет и вечно уставшая жена в комплекте.

— Какое отношение ваш вопрос имеет к этому делу? — прочеканила Ира.

— К этому никакое, но мало ли, вдруг и до сокрытия доходов дойдём, — улыбнулся Мезенцев, — итого, вторая сторона заработала за семь лет брака двести шестнадцать тысяч, из которых…сколько вы выделили на оплату ипотеки? Четверть или больше? Мой подзащитный компенсирует ваши пятьдесят тысяч, если вы докажете, что именно эту сумму внесли в ипотечный долг.

Оле-е-ег…Я с ненавистью посмотрела на мужа, жалея, что в школе учила бесполезную геометрию, а не зельеварение и практические проклятия.

Иначе бы быстренько навела на благоверного порчу. Мысленно я пожелала ему покрыться болезненными коростами и умереть в страшных муках, катаясь от боли по полу зала суда. Ладно…пускай просто полысеет башка и отвалится пиписька, все же по натуре я добрый человек. Олег нервно заёрзал на стуле, кажется догадывался, что сейчас творилось в моей голове. Он провёл рукой по волосам, по тому самому месту, куда я со снайперской меткостью примеряла блестящую плешь.

Что, уже чешется, дорогой?

Не помню, как Ира добилась отсрочки для изучения новых фактов, и что сказал на это Мезенцев, и ответил ли ему судья и чем все в итоге закончилось. Мы продули всухую, но нужно все-таки узнать, с каким счетом. Завтра. Обязательно позвоню ей завтра.

Я брела по бесконечно длинному коридору, будто не понимала, откуда и куда иду. В памяти ничего, то есть пустота, то есть серые, как два омута, глаза мужа, и то, как он смотрел на меня на прощанье. Извиняясь за поступок, о котором не жалеет. С жестокостью ребёнка, Олег прошептал глядя куда-то в сторону:

— Так вышло, птичка.

Звук телефона снова выдернул меня из мыслей. И по сложившейся традиции на экране высветилась фамилия картавого.

— Ты скоро? Серпантин артачится и требует тебя на площадку, если ты не можешь, то лучше перенести съемки.

— Скоро, — в бесцветном голосе едва угадывалась прежняя Яна.

— Яна, все в порядке, — обеспокоено спросил Виталик.

— Порядке…

— Где ты сейчас находишься?

— На Садовой 93, - я машинально повторила адрес, который вбила в строчку поиска такси час назад.

На том конце телефона раздался чей-то визг, звон разбившейся посуды, за которым наступила тишина. Только спустя минуту я поняла, что Виталик нажал отбой.

Медленно, еле передвигая свинцовые ноги, я добрела до выхода, где меня дожидалась Ира, юрист из интернета. Ее лицо не предвещало ничего хорошего.

— Почему вы не сказали, что придётся работать против Мезенцева?! — накинулась она.

— Я сама не знала, а что, это важно?

— Допустим, а то что ваш муж юрист Олег Птаха, тоже не знали? — В тоне ни капли того спокойствия, которым она очаровала меня при первом разговоре.

Мои плечи поникли, а подступавшие слёзы сдавили горло. Если начну говорить, то точно расплачусь. Я посмотрела на Иру и неоднозначно кивнула, не то соглашаясь, не то опровергая ее слова.

— Все очень плохо, да?

— Плохо. Но не очень. Думаю, что пободаться мы сможем, — сжалилась наконец она и, после небольшой паузы, добавила: — скажите, больше никаких сюрпризов? Больше вы ничего не хотите рассказать?

— Ничего.

Наконец она открыла тяжелую деревянную дверь и, пропустив меня первой, вышла на улицу. Мы осторожно спускались по лестнице, стараясь не поскользнуться на ледяной корке и не заметили, что прямо перед зданием суда припарковался чёрный "Инфинити".

Как загнанная газель, я почувствовала приближение опасности и подняла взгляд вверх. Из машины вышел Виталик.

— Яна, я приехал за тобой, садись. — От тембра его голоса мурашки побежали по спине и ноги подкосились в коленях.

Кажется не у меня одной.

— И вот об этом ты должна была рассказать в первую очередь, — мечтательно прошептала Ира.

Странным образом, но машина Игнатова казалась для меня порталом в обитель спокойствия. Не понятно, что за магия окружила меня, но стоило только сесть на пассажирское сидение, как пульс выровнялся, руки перестали дрожать, а кожа снова вернула свой бледный оттенок. Внешне я стала выглядеть нормально, но внутри…хуже не придумаешь.

Виталик молчал, и я, испугавшись затянувшейся паузы, начала оправдываться:

— Я думала, что закончу быстрее, извини, правда. Серпантин не в духе, да? Слушай, все так глупо вышло, я сейчас соберусь — я попыталась сделать глубокий выдох, но вместо этого получился какой-то рваный хрип, — и начнём работать, ты на самом деле мог и не приезжать.

— Ян, — мягко позвал он, — успокойся.

— Да все нормально, — соврала я, и, взглянув в неестественно черные, будто нарисованные грифелем, глаза, поняла — он все знает.

Можно не говорить. Расслабиться. И даже заплакать, потому что он поймёт и поддержит меня.

От этой мысли прорвало последнюю заслонку, и слёзы сами собой покатились по щекам. Я не всхлипывала, на это просто не оставалось сил. Все происходящее напоминало замедленную реакцию организма, который просто выключил внутренние реакторы, чтобы зря не тратить энергию. Я Как-то читала, что когда ты, к примеру, попадаешь в аварию, то первое время не чувствуешь боли. Держишься на адреналине и желании выжить, что-то на уровне инстинктов. Но потом, когда пик минует, огненная волна накрывает тебя с головой, выкручивая суставы наизнанку, ломая тебя так, чтобы наверняка, чтобы больше не собрать и не склеить.

Я закрыла руками лицо, не желая чтобы такой меня видел Игнатов. Он все понял слишком буквально, достал из бардачка салфетки и протянул мне. И только когда я взяла из его рук упаковку, произнёс:

— У меня важный звонок, посидишь здесь минуту?

Шестьдесят секунд наедине с собой кажутся вечностью, когда все болит и сердце просится наружу.

Я вытерла слёзы, и досчитала до десяти, чтобы успокоиться. На последней цифре вернулся Виталик.

— Как ты узнал, где я? — я скомкала влажные от слез салфетки и засунула из в карман своей сумки, чтобы не мозолили глаза.

— Ты сама сказала адрес.

— Точно, — улыбнулась в ответ, — я и забыла. А зачем приехал?

— Потому что я не справляюсь без тебя, — голос едва уловимо дрогнул на последнем слове. Но Виталик тотчас добавил: — Ты должна курировать съемочный процесс, иначе выходит хаос.

Я кивнула. Все оказалось очень просто, он приехал, чтобы скорее закончить работу. И проявил благородство, не выговаривая мне за опоздание.

Предельно понятно, так, что аж повеситься хочется.

— Я могу узнать, что сейчас происходит в твоей жизни? — в его зрачках промелькнуло мое отражение и исчезло, стоило ему отвернуться. Там я казалась потерянной. Такой я себя и ощущала.

Виталик коснулся пальцами моей щеки и осторожно спросил:

— Расскажешь?

Я качнула головой. Это были мои проблемы и решать их нужно самостоятельно. Развод превратился в инициацию, показывающую, что я стала наконец взрослой. И меня больше не страхует Мама, школьный учитель, начальник, муж. Наверняка, у Виталика есть и связи и деньги, но вот только ко мне это не имело никакого отношения.

Он тяжело выдохнул и сморщил нос, отчего стал похож на дракона. Не совсем опасного, скорее милого.

— Ожидаемо. Но, знаешь, я не предложу тебе помощь, пока ты сама не попросишь об этом.

— Принято.

Его рука нежно гладила меня по лицу, отчего хотелось уткнуться в тёплую ладонь и замурчать как кошка. Я еле сдержалась, чтобы не начать ластиться в ответ.

Просто накрыла своими пальцами его, чувствуя, что наконец наполняюсь силой.

И только тогда, повернув голову вправо, заметила, как перед капотом машины стоит Олег. Он внимательно изучал нас двоих, и, поймав мой встревоженный взгляд, расплылся в довольной улыбке, больше похожей на оскал.