Глава 27

До Северных Гнезд мы вновь добирались по воздуху. В одной лапе Рроак нес меня, в другой – тело Берготта. Не стану лукавить, будто такое соседство радовало, но отчасти я понимала желание Рроака проводить брата в чертоги Первопредка. Хотя, как сказал сам Рроак, их прародитель не примет душу предателя – у Берготта не будет четвертой жизни.

Когда мы приземлились на главной площади, рассвет окрасил верхушки гор в красно-розовые тона. Несмотря на ранний час, драконы не спали. Может, кто-то доложил о возвращении кахррара, или причина в чем-то еще – я не знаю. Но сейчас на площади собрались едва ли не все жители.

Рроак аккуратно опустил нас с Берготтом на снег, обернулся человеком. Коротко поприветствовал драконов, запретил всем покидать территорию Северных Гнезд, объявил немедленное собрание парящих. В какой-то момент я даже решила, что за новостями о предательстве брата Рроак забыл обо мне. Но нет.

– Пожалуйста, побудь пока дома, – тихо проговорил он, приобнимая меня за плечи. – Как только закончу, вернусь. Нам нужно многое обсудить.

Я кивнула. Проследила взглядом за тем, как он дошел до тела Берготта, подхватил его и понес в чертог. Как из толпы вышли семнадцать парящих и молча двинулись за своим кахрраром.

Под сердцем заныло.

Каково сейчас Рроаку? Не просто лишиться последнего кровного родственника, но и узнать о его предательстве?

– Харрари!

Звонкий крик заставил вынырнуть из тяжелых мыслей и завертеть головой. Где? Откуда?

– Харрари!

Вон он!

Я вскочила так резко, что перед глазами заплясали черные мушки, а раненое плечо вновь дало о себе знать. Но меня это не остановило. Даже не замедлило. Я побежала навстречу, поймала моего мальчика в объятия, прижала к себе и, не сдержав эмоций, расплакалась.

Маленький мой, родной. Я здесь, сынок, я рядом.

Если бы могла, я бы сказала каждое из этих слов, но из горла вырывались только всхлипы. Их просто не получалось остановить. Сайллор тоже плакал. Мой смелый мальчик, который даже не всхлипнул от боли, когда его ногу придавило шкафом, сейчас уткнулся мне в шею и хлюпал носом.

– Прости, что так долго, – прошептала, гладя его по густым волосам.

Сайллор коротко мотнул головой, без слов говоря: «Ничего страшного».

– С возвращением, Кинара.

Я подняла взгляд на Геротта, увидела его улыбку, теплую и радушную, и тоже улыбнулась. Захотелось ответить что-нибудь подходящее ситуации, пусть даже простое «я рада вернуться». Но с губ против воли сорвалось:

– Скучала по его голосу.

Геротт посмотрел на меня с удивлением, почти недоверием:

– Он с тобой разговаривал?

– Когда мы прощались.

Дракон хмыкнул:

– А с нами молчал. Ишь, алькард упертый.

Сайллор повернул зареванное лицо к дяде и, судя по насмешливому выражению лица последнего, показал ему язык.

– Пойдем, малыш.

Я мягко отстранила от себя Сайллора, встала и крепко взяла его за руку.

– Куда?

– Домой.

Он кивнул. Вот так просто, без лишних вопросов и уточнений. Будто даже на миг не усомнился, что я говорю о доме Рроака, а не Геротта. Я же вдруг с пугающей ясностью осознала: это действительно наш дом. Не жилище, которое мы делим. А дом.

Геротт с нами не пошел. Но, по правде сказать, я особо и не настаивала. Пусть это эгоистично или неправильно, но я не хочу тратить драгоценные минуты, которые могу провести наедине с сыном. И кажется, Геротт понял все правильно. Только настоял, чтобы помощница Гррахары перевязала мне плечо, пока сама Гррахара занята в чертоге.

Маккира постучала в дверь, когда мы с Сайллором закончили разжигать камин. Деловито, явно гордясь тем, что ей доверили дело Гррахары, осмотрела меня. Недовольно поцокала, глядя на рану, стянула края, залила их какой-то тягучей жидкостью и тут же шикнула на Сайллора, стоило тому зарычать. Я успокаивающе погладила сына по руке. Заверила, что вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли. Но, судя по хмурому взгляду, мой мальчик не поверил мне.

Едва жидкость покрыла порез полностью, Маккира туго перемотала руку от плеча до локтя. Положила поверх сушеные листья мутнянки и укрыла их новым слоем ткани.

– Не мочить, не чесать, даже если будет хотеться. А хотеться будет, – добавила она серьезно.

Я пообещала соблюдать указания. Проводила Маккиру и вернулась к камину. Стоило устроиться в кресле, Сайллор тут же забрался ко мне на колени, обнял за шею и привычно умостил голову на моем плече, благо здоровом.

Поначалу говорила только я. Чувствуя напряжение сына, гладила его по спине и рассказывала, рассказывала, рассказывала. О новых послушниках в Ордене, которых тренировала. О вечно недосоленной стряпне Найры и о том, как Арилу наказали за украденное для меня мясо. О снежной площадке, что старшие охотники возводят для младших.

Когда-нибудь Сайллор узнает правду об Ордене и о том, через что мне пришлось пройти. Но позже. Сейчас я хочу успокоить моего мальчика, дать ему понять, что ничего страшного не приключилось, мы снова вместе. Что нет нужды сжиматься от беспокойства в комочек.

Постепенно Сайллор расслабился. Спустя четверть часа начал задавать вопросы, а еще минут через десять вовсю болтал сам. О жизни в Северных Гнездах говорил мало – видимо, для него она слишком обыденна. То ли дело новое рождение! И пусть Геротт запретил пока взывать к внутреннему зверю, но Сайллор признался, что уже дважды сумел его почувствовать. А один раз – и это чистая правда! – его ногти стали серыми-серыми. На последних словах его восторг поутих, а сам Сайллор посмотрел на меня с беспокойством.

– Я настолько слабый, да?

– Не думаю. У драконов ведь когти и чешуя всегда разного цвета. А значит, серый – точно не твой цвет.

Он просиял. Но тут же, будто силой, вернул лицу серьезное выражение.

– Лучше не радоваться раньше времени – тогда и расстраиваться не придется. Так дядя говорит.

Я кивнула. Поцеловала его в макушку, притянула к себе.

Какое-то время мы молчали. Потом Сайллор снова заговорил:

– Ты больше не уйдешь?

– Не знаю, родной. Если нужно будет, уйду. То, что мы с Рроаком делаем, – важно.

Он вздохнул. Однако возражать или спорить не стал.

Огонь в камине уютно потрескивал, согревая комнату и наполняя ее приглушенным оранжевым светом. Незаметно мы с Сайллором задремали. Точнее, задремала я. А мой мальчик, кажется, досматривал ночные сны. Дыхание его стало глубоким и размеренным, тело расслабилось.

Близость Рроака я ощутила еще до того, как скрипнула входная дверь. Повернулась, увидела его и покачала головой. Боги, как же он вымотан! Когда в последний раз он нормально спал? А когда сможет заснуть, перестав терзаться тяжелыми мыслями?

Рроак приблизился, молча забрал у меня Сайллора и зашагал к лестнице. Я обогнула его, поднялась первой, открыла дверь в спальню. Помогла уложить Сайллора. Поцеловала осторожно, чтобы не разбудить, выпрямилась и только собралась повернуться к Рроаку, как он не выдержал сам – схватил меня за здоровую руку, дернул на себя и обнял.

Мы замерли. В полной тишине впитывали ощущение близости друг друга, смотрели глаза в глаза. И молчали. Оба будто чувствовали: любое слово разрушит момент – и тогда придется говорить новые и новые слова, обсуждая все, что мне удалось выяснить в Ордене. Это важно, знаю. Но это может подождать хотя бы полчаса.

Рроак отстранился, хмуро глянул на мое перевязанное плечо. Я покачала головой, без слов давая понять, что рана не беспокоит. Только слабое жжение, как и предупреждала Маккира. Рроак, кажется, не поверил. Глядел все так же обеспокоенно, сведя брови. Я улыбнулась, коснулась пальцами складки на переносице, разгладила ее. Очертила подушечками линию скул, подбородка, губ. Прижала ладонь к щеке.

Не сосчитать, сколько раз я видела лицо Рроака во снах. Даже не помня его имени, звала, тянулась навстречу. Смотрела в удивительные зеленые глаза с вертикальными зрачками, теперь бесконечно родными. Но даже во снах я не могла до конца прочувствовать эту близость. Стоять так рядом, касаться его кожи, густых волос, заплетенных в тугую косу, вдыхать его запах.

Я не выдержала первой. Просто не смогла больше сдерживаться. Встала на носочки, ухватилась за Рроака обеими руками и поцеловала. Поцеловала так, как хотела уже давно – с того момента, как увидела его на перевале. Или даже еще раньше, во снах.

Нежность вспыхнула и прогорела вмиг, как сухой лист. Остался только голод. Голод по Рроаку, по той опасной силе, с которой он вжал меня в свое тело, по общему на двоих пламени.

Его руки сомкнулись на моей талии. Рывок – и меня оторвало от пола. Еще миг – и я обхватила ногами торс Рроака, запустила пальцы в густые волосы. И целовала. Целовала, целовала, целовала… Когда мы оказались в соседней спальне, когда моей спины коснулись холодные простыни, заставив выгнуться и прижаться к горячему телу, когда по моим венам заструился огонь – клянусь, даже тогда я не перестала целовать. Впускала в себя дыхание Рроака, его пламя, принимала его голод, такой же сильный, как мой, и отдавала всю себя без остатка.

Левое запястье полыхнуло, будто рисунок крыла раскалился. Жар прокатился по телу, собрался под сердцем в упругий шар и запульсировал. Ремешки с кос куда-то делись, волосы разметались по постели. Кувырок – и я оказалась сверху. Прижалась грудью, не удержавшись, легко прикусила Рроака за шею. Усмехнулась, услышав низкий рык, – и впитала его с поцелуем.

Только так правильно. Только здесь мне место – рядом с Рроаком, рядом с другими драконами. Тут мой дом. Моя семья…

– Моя кахарра, – рокочуще выдохнул Рроак, вновь подминая меня под себя.

– Твоя, мой кахррар. Только твоя. Отныне и навсегда.

Запястье жгло все сильнее. Пламя, охватившее наши тела, становилось жарче. И когда оно вспыхнуло по-настоящему – побежало по рукам Рроака ко мне, я не испугалась. Раскрылась навстречу и впитала его до последней искры. Что бы ни ждало нас впереди, я приму это. И если Первопредок на нашей стороне, то когда-нибудь, я верю, мы обретем мир.

* * *

Когда солнце осветило не только верхушки скал, но и крыши домов, мы спустились на кухню. Сайллор еще спал, поэтому завтрак я разогрела на двоих. Расставила тарелки, кружки, села и уставилась невидящим взглядом в жаркое.

Начинать разговор не хотелось. Не представляю, как сказать Рроаку, что его племя истребляют ради долголетия избранных. Разве существуют правильные слова для таких вестей? Как отреагирует он? А другие драконы? Они только начали привыкать к человеку среди них, только перестали видеть во мне охотницу. Что будет, когда об этом узнает Сайллор? Первопредок, помоги!

Рроак словно почувствовал мое смятение: протянул руку через стол, накрыл мои пальцы.

– Северные Гнезда приняли тебя, Кинара. Не сомневайся. Ты одна из нас: мать Сайллора, пара кахррара. Это крыло… – Он перевел взгляд на мое запястье. – Для нас это не пустой рисунок.

– Гррахара переживала, когда ты приказал нанести его.

– Знаю. Потому что Гррахара понимает, что это значит для драконов. Такие крылья могут наносить только дышащие огнем. И только раз, отмечая избранницу.

Избранницу?!

– Но… но ведь тогда ты делал это, чтобы успокоить свой народ.

– И для этого тоже. Поступки, которые не противоречат велениям долга и сердца, – помнишь?

Я потрясенно кивнула.

– Да, но… Откуда ты знал, что все получится? Что я не предам? Ты ведь до последнего видел во мне охотницу.

– Видел. И все равно решил довериться – как когда-то Первопредок доверился пламенноволосой. Не ты одна была в смятении, Кинара. Я тоже не чувствовал опоры под ногами.

– А выглядел очень уверенным.

Рроак тихо усмехнулся, покачал головой.

– Значит, мне хорошо удалось скрыть истинные эмоции. Вот и все. Тебе нечего бояться, моя кахарра. Какое бы зло ни творил Орден – это его проклятье. Его, слышишь? Не твое.

Я помедлила еще лишь секунду. Потом кивнула, выдохнула шумно – и заговорила. Я поведала об охотниках, которые после перерождения не смогли вернуться в горы. О тех, кто отказался сбегать, чтобы не позволить отравить умы младших послушников. О том, что даже лучшие из детей Ордена не знают истинного положения дел. Рассказала о чучеле алого дракона, о страхе перед ним и перед всем видом двуликих, который укореняют в сердцах жителей Равьенской империи. О том, что этот страх протянул щупальца до самого императорского дворца. О ритуалах, так похожих на обряды драконов. О лжи и корысти, пропитавших каждый камень в Ордене.

– Никто не знает, – устало закончила я. – Охотники верят, что защищают невинных, карают за их смерти.

Рроак медленно кивнул.

– Тот охотник, что был с тобой, он знал?

– Айкир? Нет. Он внимательный, подмечает детали. Но даже он не заметил зла у себя под носом. Разглядеть предательство в семье сложнее всего.

Последние слова – словно камень, прицельно брошенный в грудь. Я знала, что они ранят Рроака. Знала, но все равно произнесла. Потому что за собственным гневом он должен увидеть главное: не все, кто живет за стенами Ордена, такие, как Мадек.

– Что планируешь делать? – спросила, когда затянувшаяся тишина начала давить на плечи.

– Дать Айкиру два дня, как он и просил.

– А потом?

– Скажу, когда решу.

* * *

Два дня ожидания показались вечностью. Рроак уходил рано, возвращался поздно и всегда мрачный, словно грозовое небо. Парящие, с которыми я иногда сталкивалась на улице, выглядели так же. Обычные горожане, даже не зная всех деталей, чувствовали настроение сильнейших драконов и неосознанно усиливали его. Дети в эти дни почти не высовывались из домов.

Северные Гнезда укрылись метелью. Ветер протяжно завывал в печных трубах, норовил поддуть в дверные щели, укусить за незащищенную кожу. По приказу Рроака Гррахара принесла мне теплые вещи. И хоть я пыталась убедить, что в этом нет необходимости, Рроак настоял на своем.

Гррахара явилась к обеду первого дня, принесла тугой узел вещей на первое время. Довольно хмыкнула, увидев две косы с цветными ремешками, внимательно осмотрела мое плечо. Работой Маккиры она осталась довольна. Единственное, удивилась скорости, с которой заживает рана. Еще пошутила, что если Первопредок наградил Маккиру легкой рукой, то ей, Гррахаре, повезло с преемницей. Однако смех вышел натужным. Закончив осмотр, старуха собралась и быстро ушла.

Я покачала головой.

Все-таки Рроак ошибся, сказав, что драконы меня приняли. Хмурые взгляды парящих я списывала на общее настроение Северных Гнезд. Но объяснить тем же поведение Гррахары не получалось. Раньше она держалась со мной иначе: даже когда говорила недовольно, все равно излучала тепло. Теперь же она будто опасалась меня.

Сайллор единственный не поддался гнетущему духу. Он много болтал, искренне обрадовался, увидев знакомый шнурок у меня на шее. А когда я достала из-за ворота фигурку ящера, и вовсе пришел в восторг. Тем же вечером Рроак пояснил, что для Сайллора это не просто подвеска.

После перерождения драконы преподносят дар тому, кого считают самым важным в своей жизни – как правило, кахррару. Но бывают и исключения – как, например, с Сайллором. В его возрасте преданность кахррару слабее любви к матери. А то, что я сохранила его подарок и тем более ношу, говорит о моей ответной любви.

– Подожди. – Я нахмурилась. – А все те подарки, что преподнесли тебе?

– Они со мной.

Рроак с улыбкой коснулся разноцветных камешков в своей косе. Я же вытаращилась на них, будто увидела впервые. Первопредок, да сколько же их тут?!

– Ты заставлял драконов дарить тебе украшения? – спросила с подозрением.

Рроак тихо рассмеялся.

– Нет, кахарра. В любви нет и не может быть правил. Это та сила, против которой мы не идем. Напротив, следуем за ней, как в свое время поступил Первопредок.

То есть это подарки от влюбленных в него дракониц?!

– Преданность для драконов – тоже своего рода любовь, – пояснил Рроак, с видимым удовольствием следя за мной. – Если преданность идет не от сердца, она не истинна и рано или поздно может исчезнуть.

– А… Берготт? Он подарил тебе камень после перерождения?

– Нет. Берготт отличился и в этом – он врастил камень в стены чертога.

– Врастил?

– Выбрал место у восточного крыла, нашел выбоину, вдавил в нее свой камень. Я запечатал его пламенем. Сердце Берготта всегда принадлежало Северным Гнездам. Не кахррару, а именно Гнездам.

– Почему же тогда он сговорился с врагом?

Рроак помрачнел:

– Мы еще выясняем причину. Но думаю, она в моем стремлении установить с людьми мир. Берготт верил, что драконы должны править на небе и на земле, ведь именно нам они подчиняются. Его злило, как мы живем: на вершинах скал, спрятавшись за непроходимыми ущельями и обрывами. Будто изгнанники.

– А тебя это не злит? – спросила осторожно.

– Ни капли. Да, мы скрылись за горными хребтами, но именно здесь небо и земля почти соприкасаются. Здесь даже бескрылые могут дотронуться до облаков. Это наш дом, Кинара. Тут зародился первый огонь. Да, возможно, в предгорьях и на равнинах жизнь проще, но мы достаточно сильны, чтобы не бояться трудностей.

– Подожди. – Я снова нахмурилась. – Если Берготт был против мира с людьми, зачем он пошел к Мадеку?

– Видимо, потому, что того тоже устраивала война. Я не знаю всего, могу лишь догадываться. Если бы охотникам удалось меня убить, скорее всего, именно Берготта назвали бы теневым кахрраром – тем, кто правит Гнездами до избрания истинного вожака. Но даже за это время Берготт мог бы заставить парящих отказаться от идеи мира. И если бы он заручился их поддержкой…

– Вы бы уничтожили людей?

Рроак покачал головой:

– Для этого мы слишком уступаем числом. Но в драконьем огне сгорело бы много людских поселений. Очень много.

– И что потом? Берготт воспользовался бы смутой? Заключил новый договор с Мадеком? С императором?

Рроак поморщился и устало потер переносицу:

– Хотел бы я и сам знать ответы на эти вопросы. Трое парящих изучают записи Берготта, еще двое проверяют все места, где он мог устроить тайник. К тому же мы не знаем, что удастся разузнать Айкиру. Может, завтрашняя встреча прольет свет не только на действия Ордена?

Напоминание о встрече с Айкиром взволновало; внутри все снова сжалось. Не выдержав, я вскочила с кресла, в три шага оказалась возле кресла Рроака и устроилась у него на коленях. Опустила голову на плечо, прижалась, попыталась его теплом растопить лед моих страхов. И Рроак это почувствовал – обнял крепче, укрыл руками, будто крыльями, поцеловал томительно-сладко.

До самого рассвета, пока не пришло время расставаться, мы больше не заговаривали. Вместо нас говорили наши взгляды, прикосновения, его поцелуи и мои трусливые слезы.

В Ордене говорят, что охотники не знают страха. И это так. По-настоящему так. Но лишь потому, что любовь охотникам тоже неведома. Отцы искореняют ее из сердец послушников, заполняют пустое место чувством долга и ненавистью к врагу, запрещают любые отношения внутри Ордена – делают все, чтобы лишить нас слабости. Вот только любовь – не слабость. Наоборот, это источник нашей силы, готовности идти до конца, менять мир, если потребуется. Но самое главное – меняться самим.