Глава 29

Подошвы сапог касались пола почти бесшумно. Сердцебиение замедлилось, на смену волнению пришло спокойствие.

– Ищи лучше, если не хочешь подохнуть через десяток лет!

Я остановилась на пороге. Прищурилась, следя за Мадеком и Дарием, роющимися на полках и в шкафах. Холодно усмехнулась:

– Ну и беспорядок вы тут устроили.

Отцы почти одновременно обернулись. Оба держались напряженно, как хищники, готовые к бою. Однако стоило Дарию понять, что это всего лишь я, он фыркнул. Мазнул насмешливым взглядом по моему дайгенору и даже не подумал поднять с пола свой. Мадек же оставался собранным.

– Неужели Кадер спрятал часть адонилена? Или даже весь? – Я склонила голову к плечу. – Поди, надоело ему варить для вас эликсир долголетия, а самому стареть.

Мадек дернулся. Посмотрел на меня теперь иначе – не просто с презрением, а с опаской. Он понял, что я знаю. Более того, что именно я выдернула первый камень из фундамента его многолетней лжи.

– Рыжая, что приносит беды… Я ведь чувствовал, что от тебя надо избавиться. Чувствовал! Зря не сделал этого, пока ты не научилась держать дайгенор.

– Зря.

Вместе с ответом – коротким, на выдохе – я кинулась на Дария. Мадек чувствовал во мне угрозу, был собран, а вот Дарий расслабился. Так и не поднял дайгенор с пола. И увернуться не успел.

Когда острое лезвие с треском вспороло рукав мантии, кожу и плоть, Дарий закричал. Его кровь, упав на пол, зашипела. Я замерла. Уставилась на камни, будто все еще не веря глазам, и тряхнула головой.

Ядовитая… Кровь Дария ядовитая! Совсем как у драконов.

Злость стеганула вожжой. Я вскинулась, сильнее сжала дайгенор и бросилась в новую атаку. Я не думала, что и почему делаю, просто била. Не останавливалась, не уходила в блок – только уклонялась от брошенных в меня склянок и книг, но продолжала загонять Дария в угол.

Взмах, взмах, взмах – удар!

Дайгенор разбил деревянный жезл, которым Дарий попытался защититься. Моргнула, защищая глаза от щепок, и рубанула по диагонали, вспарывая Дария, как рыбу.

– За Райллин, – прошипела ему в лицо.

Быстрый выпад, отработанное движение – и острие дайгенора пронзило мертвое сердце. Нет, оно все еще билось, когда его прорезала сталь, но умерло намного раньше. Вероятно, тогда, когда впустило в себя страх перед смертью и готовность жертвовать чужими жизнями ради продления своей.

Я крутанулась. Бегло скользнула взглядом по лаборатории, выругалась.

Мадек сбежал. Зараза!

Взмахнула дайгенором, стряхивая капли ядовитой крови, и выбежала в коридор.

В главном холле пришлось спешно уклоняться от чужих ударов – двое старших охотников схлестнулись с такой яростью, словно готовы зарубить любого, кто окажется слишком близко. На улице смертоносной рекой лилось пламя. Не угадать – когда и куда обрушится новый поток.

Взгляд перепуганной птицей метался из стороны в сторону. Я то видела бьющихся охотников, то дракона, павшего под натиском десятков дайгеноров, то слышала предсмертные крики соколов за миг до того, как пламя сожжет их дотла. Не думая, отбивала пущенные стрелы, уходила от чужих ударов и бежала – бежала так, будто от этого зависела моя жизнь. Будто остановись я – и умру в тот же миг.

Главная аллея изменилась до неузнаваемости. Обугленные головешки вместо деревьев, тела людей, отрубленная лапа дракона. В воздухе повис тяжелый смрад смерти и горелой плоти. Желудок подскочил к горлу.

Свист чужой стали я не увидела, а скорее почувствовала. Отскочила, развернулась и увидела Эварика – лучшего друга Айкира.

– Сдохни, дрянь!

Он снова попытался меня достать. Я отбила выпад, ушла в защиту. Пусть Эварик не так искусен, как Айкир, но он старше, опытнее. Боги, почему он вообще бьется против меня?!

– Ты должна была сдохнуть еще тогда – в горах! Все ведь было рассчитано! Все!

В первые секунды я не поняла, о чем он говорит, – только отбивала яростные атаки. А потом – как раз когда наши дайгеноры скрестились, – с пугающей ясностью осознала:

– Так это ты подсыпал мне туманника…

– А ты не сдохла!

Обвинительный, почти по-детски обиженный выпад – и новая атака. Я отбила ее на одних рефлексах, мыслями находясь слишком далеко.

Я вспомнила наш с Айкиром разговор: как бросила обвинение про туманник и как Айкир переменился в лице. Вспомнила нашу следующую встречу, свое удивление его содранным костяшкам. Разбитое лицо Эварика; то, что больше не видела его рядом с Айкиром.

Выходит, Айкир все понял раньше меня? Понял… и ничего не сказал? Не попытался объясниться, доказать свою непричастность?

– Я бы возвысился! – продолжал рычать Эварик. – Столько лет быть верной тенью Айкира, поддерживать его во всем, даже в его наивной вере в идеалы Ордена. Все ради того, чтобы Мадек однажды возвысил и меня, а ты… а ты!..

– Да при чем тут Мадек?! – выкрикнула, вновь делая выпад. И замерла, ощутив холод металла у спины.

– При том, – услышала злой старческий голос, – что сына я не мог не возвысить.

Я моргнула.

Что? Сына?

Но тогда зачем бы Айкиру помогать Рроаку? Великий Первопредок, а если Рроак в ловушке?!

– Айкир знает?

Несмотря на волнение, мой голос прозвучал спокойно – будто мне каждый день утыкают меж лопатками дайгенор.

– Нет. И не должен. Но ты ведь ему не скажешь?

Миг – и…

– Тварь!

Едва давление на спину ослабло, я крутанулась. Полоснула дайгенором по груди Эварика – не насмерть, но достаточно, чтобы напугать. Обернулась и увидела Арилу, бьющуюся с Мадеком. Тут же из-за обгоревшей стены трапезной выскочил Лорки.

Втроем мы принялись за Мадека, но он – лисий сын! – все равно держался. Только я видела: его силы тают. Морщинистый лоб покрыла испарина, руки в пигментных пятнах дрожат. Когда Лорки, улучив момент, ранил Мадека под ребра и отскочил, с ужасом глядя на шипящие капли, я тоже остановилась. Но не из-за вида крови. Зрачки Мадека… вытянулись. Не как у драконов, но они точно перестали быть человеческими.

– Чудовище!

Арила ужалила сбоку, отбила атаку, перешла в нападение. Лорки, вынырнув из оцепенения, рубанул по дуге. Я – прямо, как стрела. Мадек отбил удар Арилы, повернулся к Лорки и захрипел, когда сразу два дайгенора вонзились в его плоть. Лорки выпустил рукоять и отскочил. Арила тоже осталась в стороне. Я же вдавила лезвие глубже. Так, что сама оказалась почти вплотную к Мадеку. Желтые глаза на миг вспыхнули, даже показалось, что в них вот-вот зажжется пламя, – и потухли.

Где-то сверху заревел дракон. В тон ему зарычала я. Дернула рукоять, проворачивая ее наполовину, только собралась потянуть на себя, как услышала:

– Кинара, сверху!

Наверное, надо было отскочить. Не думать. Не пытаться понять, что так напугало подругу, – просто довериться ей и позволить телу среагировать. Но оцепенение после победы над чудовищем, мысли о Рроаке, о том, что нужно рассказать ему все, захлестнули меня. Словно заторможенная, я посмотрела вверх и увидела широкую волну желто-красного пламени, летящую прямо на нас с Мадеком. Последнее, что я услышала, – протяжный крик Арилы.

* * *

Тихо. Так тихо, что страшно. Словно во всем мире не осталось никого и ничего – только темнота. Холодная, колючая, как самая суровая метель. Я дернулась, застонала, почувствовав, что тело будто прошило иглами. Выдохнула свозь зубы, сдерживая стон. Вот и все? Это… конец?

– Кинара! Кинара!

Знакомый голос прозвучал будто издалека. Не разобрать, кому он принадлежит.

– Уйди.

– Сам уйди, дракон! Я не оставлю сестру! Ай, что ты… отпусти, задница чешуйчатая! Эй, не вздумай! Ты убьешь ее!

– Не мешай.

– Что ты… Совсем спятил?!

Язык и горло обожгло так сильно, что из глаз брызнули слезы. Тут же их стерли горячие, чуть шершавые пальцы.

– Терпи, моя кахарра. Терпи, – раздался шепот у самого уха. – Сейчас станет легче.

Словно повинуясь его словам, боль начала отступать. Сначала почти неощутимо, будто нехотя, но постепенно все более явно. Моих губ коснулись чужие губы, в рот ворвался горячий воздух, смешанный с дымом. Я закашлялась – и распахнула глаза.

Рроак… Покрытый сажей и кровью, с рассеченной скулой. Такой близкий, такой родной. Любимый.

Знаю, Арила где-то рядом. Стоит лишь немного повернуть голову – и, уверена, я увижу ее. Скорее всего, она не одна. Рядом с ней наверняка Лорки. Может, даже не только он. Но это неважно. Все сейчас неважно. Главное – Рроак здесь, рядом.

Вмиг позабыв о боли, я потянулась навстречу, обняла его слабыми руками и поцеловала. Отчаянно, радостно, жадно. Щеки защекотало от побежавших слез, ледяной кулак напряжения и страхов истаял.

Рроак жив. Жив! Боги, Первопредок – кто бы меня ни услышал, спасибо!

– Нет, я, конечно, понимаю, что мы за мир с драконами и все такое… Но можно я не буду демонстрировать такое же рвение?

– Угу, я тоже как-то не готов, – икнул Лорки.

Рроак с улыбкой прекратил поцелуй, на мгновение прижался своим лбом к моему, потом повернулся к охотникам. Я посмотрела на Арилу.

– А хотя, – протянула она, пряча ухмылку в уголках рта, – если эти крылатые могут через поцелуй вернуть с того света, то я, пожалуй, погорячилась. Где тут свободный дракон? Я жажду строить мир и добрые отношения!

– Мой кахррар.

Арила взвизгнула и шарахнулась в сторону, когда у нее за спиной пророкотал Гоарр. Голос у старшего парящего низкий, хриплый. Да и сам Гоарр больше похож на гору – огромный, мощный, с ручищами-дубинами. Неудивительно, что, увидев его, Арила инстинктивно схватилась за оружие. Однако Гоарр даже не посмотрел в ее сторону.

– Говори. – Рроак кивнул.

Встал сам, помог подняться мне и приобнял за талию. Не только от нежности, но и чтобы помочь удержаться на ногах.

– Верхушка Ордена зачищена. Охотники, бившиеся против нас, обезоружены. Их охраняют Айкир и его люди.

– Наши?

– Тоже там. Гехерр, Харреш и одноглазый Шадарр. Если что, они справятся.

Рроак кивнул:

– Потери?

– Шестеро.

– Тяжелораненые?

– Только двое. Ими уже занимаются. Остальные в порядке.

Я слушала и хмурилась. Битва закончилась? Сколько же я пробыла без сознания? Посмотрела на Арилу, указала взглядом на место, где лежала, и снова сконцентрировала внимание на подруге. Та махнула ладонью, без слов говоря: «Недолго».

Лорки заметил наш немой диалог и, воспользовавшись тем, что драконы замолчали, пояснил:

– Мадек умер последним из отцов. Все, кто был на его стороне и увидел, как он сгорел, тут же отступили. Потом и остальные.

– Что теперь будет? – Я посмотрела на Рроака.

Вместе со мной на него уставились Гоарр и охотники, стоящие неподалеку.

– Скоро выясним. Пошли.

Рроак собрался подхватить меня на руки, но я не дала этого сделать. Оперлась на его предплечье и зашагала рядом. Медленно, хромая на одну ногу, но сама. Ни драконы, ни охотники не увидят моей слабости. Сейчас никому нельзя ее показывать. Пусть победа за нами, но поверженные не должны усомниться, что мы можем одержать ее еще раз, если потребуется.

Первым нас встретил Айкир. Судя по всему, он как раз искал Рроака. Кивнул ему приветственно, потом нахмурился, увидев меня.

– Ты говорил, она останется в безопасности.

– Да. Но моя кахарра рассудила иначе, – ответил Рроак. Причем так спокойно, будто не осуждал моего неповиновения. Но та сила, с которой он сжал пальцы у меня на талии, дала понять: серьезного разговора не избежать. – Здесь все спокойно?

– Более чем. Я распорядился связать соколов. Они самые тренированные из нас, не хочу рисковать.

– Остальные?

– Не кинутся. Многие до сих пор в ступоре от новости, что драконы могут оборачиваться людьми.

– Младшие?

– В безопасности. Пока я не посылал за ними. Не стоит им видеть… это.

Я глянула на главную башню, покрытую сажей, отметила обломки камней, обугленные рабочие постройки, почерневшую землю, на которой грязный снег смешался с кровью. И качнула головой. Не представляю, как уберечь детей от этой картины. Невозможно ведь держать их взаперти, пока все не будет восстановлено!

Кажется, Рроак подумал о том же:

– Выведешь их, когда уберем тела павших. Дольше тянуть смысла нет.

Айкир помедлил, явно сомневаясь, но все же кивнул. Рроак продолжил:

– Проследи, чтобы раненые пленные тоже получили помощь. Мы проверим своих и подойдем.

Шагнул было вперед, но Айкир преградил ему дорогу:

– Подожди. Ты можешь отправиться к драконам, но Кинара пойдет со мной.

– И почему это?

– Плененные охотники должны ее увидеть. Услышать. Среди них много тех, для кого Кинара стала символом будущего. Умершая и вернувшаяся, пережившая очищение травами и испытание веры. Первая праведная мать. Она нужна им. Большинство сейчас растерянны: все, во что они верили, обратилось в прах. Отцы, которых славили, убиты. Их память очернена. А драконы – те, на кого нас натаскивали охотиться, – вовсе не дикие звери. Если дети Ордена кого и послушают, так это Кинару. Она мост между нашими расами.

Айкир повернулся ко мне и повторил:

– Ты нужна им.

– Я…

Слова возражения, готовые сорваться с языка, вдруг показались пустыми. Да, я не чувствую себя особенной, не уверена, что мне по силам возвратить охотникам веру. Не в старые идеалы, нет – в самих себя. Но я просто не могу отказать! Потому что, как и Айкир, не готова повернуться спиной к тем, кого столько лет звала братьями и сестрами.

– Я согласна.

* * *

Главная башня всегда казалась огромной. Твердыней. Пусть лишенной помпезного лоска, но величественной. Сейчас же, почерневшая, местами разрушенная, она будто уменьшилась. Не физически, а так, словно некогда важный человек вдруг испуганно сжался и утратил былую напыщенность.

Побежденных охотников согнали в холл. Тот самый, где совсем недавно Мадек призывал смельчаков отправиться в горы.

Соколов я узнала сразу: по веревкам, стягивающим их руки и ноги, и по яростным взглядам, которые прошили меня стрелами, едва я переступила порог. Один из соколов даже дернулся, будто желая кинуться в атаку, но присмирел, когда ему на плечо опустилась широкая ладонь дракона. Шадарра, судя по вертикальному шраму, пересекающему один глаз.

Охотники не шевелились. При нашем появлении они словно окаменели, вросли в пол, на который их усадили. Сначала я не поняла, что их так напугало. Потом догадалась: это не страх, а молчаливый вызов. Чтобы подняться на балкон, мне, Рроаку, Айкиру – нам всем – придется либо пройти через толпу, либо вернуться в коридор и добираться до лестницы обходным путем. Однако отступать нельзя. Охотники никогда не примут того, кто показал слабость.

Я шагнула вперед. Невозмутимо, уверенно – так, будто ноги не были ватными, а сердце не колотилось взволнованно и быстро. Решила было смотреть только перед собой, но взгляд сам заскользил по лицам собратьев. Грязные, обожженные, в алых разводах своей и чужой крови. Растерянные. Настороженные.

Я не заметила, кто первым нарушил тишину, но тихий шепот расслышала отчетливо:

– Праведная мать…

И тут же, будто получив разрешение, со всех сторон зазвучало:

– Почему она рядом с драконом?

– Предательница!

– Вдруг она тоже может оборачиваться?

– Дважды выжившая в огне…

Последняя фраза заставила остановиться. Я быстрым взглядом окинула плененных охотников и качнула головой, увидев Эварика. Теперь понятно, кто рассказал о моем втором сожжении. Почувствовав, что я смотрю на него, он оскалился. Вскочил на ноги, но тут же замер и уставился мне за спину. Я обернулась.

Рроак.

Рроак, в глазах которого полыхает пламя.

Помню, как в первый раз сама испугалась такого зрелища. Неудивительно, что и Эварик заметно струхнул – вытянул руки, показывая, что не станет нападать, и медленно опустился на пол.

Больше шепотков не звучало. В полной тишине мы пересекли зал, свернули в боковой проход, поднялись по лестнице и оказались на балконе. К балюстраде я подошла одна. Оперлась на нее, в волнении сжала пальцы.

Охотники, все как один, вскинули головы, напряженно уставились на меня, ожидая… чего? Речи? Приговора? Не знаю. Возможно, всего сразу.

Я глубоко вздохнула, на миг задержала воздух в груди – и заговорила:

– Два месяца назад я ушла в горы, чтобы убить дракона. Исполнить долг, к которому меня, как и вас, готовили с первого дня в Ордене. – Мой голос прозвучал глухо. Но в окружающей тишине его услышал каждый. – Однако вместо этого в горах я обрела истину…

Слова сплетались, точно звенья в кольчуге. Опуская детали, я рассказывала, как дракон пощадил меня. Делилась сомнениями и неуверенностью, обуревавшими меня в те дни. Показывала, как непросто было принять правду. Старалась, чтобы охотники поняли: я тоже изменилась не в один миг; что если бы они повторили мой путь, то, возможно, на каждом этапе поступили бы так же.

Я солгала лишь раз: сказала, будто только Мадек знал рецепт адонилена. Не уверена, так ли это, но не сомневаюсь – опасное знание должно умереть вместе с чудовищем. Драконы не будут страдать из-за людской зависти к их долголетию.

Когда я договорила, холл снова укутался коконом тишины. На лицах охотников застыла растерянность. Они больше не выглядели настороженными или злыми. Скорее, казались беззащитными – будто вновь стали детьми, потерявшими дом и не знающими, какое будущее их ждет. В прошлый раз опору им дал Орден. Теперь же им самим придется стать для себя опорой.

– Ты предала нас!

Громкий возглас прозвучал как удар грома. Я повернулась к охотнице.

– Я предала не вас, Тамира, а лживых чудовищ, недостойных называться отцами. Сколько наших осиротело по их воле?

– Моего села нет в том списке! Значит, его сжег дракон!

– Значит, так, – согласилась спокойно. – А кто уничтожил дома твоих ближайших сестер? Братьев?

Она глянула на девушку, сидящую рядом и зажимающую рукой бок. На старшего послушника с обожженной спиной. И отвернулась. Не стала ни соглашаться со мной, ни возражать. Но плечи ее опустились.

– Что с нами будет? – подал голос сокол. – Все праведные отцы мертвы и…

– Не все. – Я посмотрела на Айкира, жестом пригласила его подойти. Прежде чем снова повернуться к охотникам, встретилась взглядом с Рроаком, поймала его кивок и продолжила уже увереннее: – Если вам нужен праведный отец, он у вас есть.

– А Орден?

– Орден – это мы. Мы! Не отцы. Это мы о нем заботимся: кроем крыши, когда те протекают, чистим камины и очаги, штопаем одежду, чиним вещи. Без отцов Орден не исчезнет – наоборот, возродится, станет лучше. Если вы этого пожелаете. Если поможете ему измениться.

Я подалась вперед, наклонилась, вглядываясь в лица охотников, попыталась дотянуться не только до их умов, но и до их сердец.

– Просто не будет, вы сами это знаете. Но вместе мы сумеем достичь чего угодно. И построить что угодно. Не только новую башню, но и новое будущее. Лучшее, чем то, к которому нас готовили. Никому не придется умирать из-за чужой алчности.

На этот раз выкриков не последовало. Охотники хмурились, вопросительно переглядывались, будто не решаясь действовать.

Спустя несколько минут от дальней стены, где замерли воины, бившиеся на стороне драконов, отделилась Шарита, подруга Лорки. Подошла к плененным сестрам и протянула руку.

Прошла секунда. Две. Пять.

Первой откликнулась Тамира. Ухватилась за ладонь Шариты, поднялась резко, будто стремясь скинуть броню сомнений, – и протянула свободную руку сестре. А та – следующей.

В полной тишине дочери Ордена вставали одна за другой, передавая смелость по живой цепочке. За ними поднялись сыновья. Когда последний – с трудом держащийся на ногах – выпрямился, все в холле склонили головы.

Охотники редко это делают. Точнее, лишь раз – присягая на верность Ордену. Но сейчас эта присяга не мне. И даже не Айкиру. А будущему, которое раньше казалось невозможным. Без войны.