Глава 10

На следующий день мне позволили навестить брата. А поскольку время посещения было ограничено и одинаково для всех, разумеется, встретила родителей. Правда, прежде чем зайти в комнату, помялась у дверей, пару раз выдохнула сквозь зубы, перемежая вздохи с ругательствами, что бормотала под нос. Заработала недоумённый взгляд своего охранника и местного, и только после этого вошла внутрь. – Хвостик! – радостно воскликнул Фонсо. Ясно, значит, мозгопромывка идёт полным ходом. Братец утомился, а вот отец только вошёл во вкус. От родителей мне достались укоризненные взгляды, практически одинаковые. На брата, к слову, смотрели аналогично. Вообще-то, в этот раз я по другую сторону решетки. – Всем доброго дня, – кивнула я. И придав себе как можно более беззаботный вид, повернулась к Фонсо: – Ну что, арестант, как спалось? Интересные новые ощущения в подобном месте, да? Когда мне пришлось пережить нечто похоже, я провела в камере пару ночей, пока меня не определили под домашний арест. Ночёвки тут я плохо помнила, все было как в тумане. Однако сейчас нужно было иронизировать и отвлекать. Квохтанье и переживания сделают брату только хуже. Мнение родителей не то чтобы не интересовало, но главное действующее лицо сейчас – не они. – Койка жестковата, сосед храпел, а так – весьма недурно. Я даже выспался. И кормят сносно, – хмыкнул братец. – Каша у них обычно пригорает, да и масло жалеют, но есть можно, – с умным видом покивала я. – Поэтому вот, твои любимые булочки с корицей, – протянула я бумажный пакет. Брат приезжал его к груди, глядя на меня с благодарностью. – Ты чудо, сестричка, – выдохнул он и сунул нос в пакет. Родители не долго выдержали нашу пантомиму. – Так, – хлопнул ладонями по столу отец, – вы объясните, что, нечистый побери, произошло? Мы с Фонсо переглянулись. Вот прям как в детстве. Будто мы что-то натворили и теперь приходится оправдываться перед родителями. Только вот какая закавыка: мы уже не дети и оправдываться нам не в чем. Чувство вины быстренько заглянуло и тут же испарилось. Как и опасения гнева отца и недовольства маменьки. – Разве ты ещё не в курсе? – поинтересовалась я. Наверняка ведь уже все выяснил. – Хочу узнать вашу версию, – процедил он. – Особенно твою, Мирелла. Во что ты втянула брата? Я аж булочкой подавилась, которую, не глядя, стащила у брата. Перехватила недовольный взгляд Фонсо и вернула ему надкусанного булку. Он вгрызся в неё, будто сейчас снова отберу. – Неужели ты веришь, что Фонсо не причастен и его лишь из-за меня зацепило? Я подперла голову рукой. Заодно рука не будет тянуться к чужому угощению. И вроде бы плотно же поела, чего аппетит опять разыгрался-то? – Разумеется я не верю, что Фонсо убил Альена, – заявил отец. Надо же, а что я могу навредить его несравненному бывшему адъютанту, поверил сразу же. – Тем более мой сын не такой дурак, чтобы так подставиться с телом. Ан нет, отец в своем репертуаре. Спрятал бы тело – сомнений не было бы. М-да. – Так что? – нетерпеливо переспросил он, не дождавшись ответа. – А есть ли вообще смысл мне отвечать? Ты же для себя уже точно всё решил, чтобы я не сообщила. – Не отвечаешь нормально, значит, дело паршиво, – заключил. Я выдохнула. Начинается. – Нет. С Фонсо ничего страшного не произойдёт. Побудет здесь некоторое время, пока не завершится расследование, и с него не снимут обвинение. – Доказательства пока что такие весомые? – деловито спросил отец. – Пока их нет, кроме трупа в номере Фонсо. И его личной неприязни к погибшему. – Разве, – удивился он. – Парни же хорошо общались. Фонсо погладил меня по локтю. Если что-то не вписывается в папину картину мира, он это просто не замечает. – С ним ты хорошо общался, не мы, – возразила я. – Ты совсем не переживаешь за брата! – всплеснула руками мама. – Что значит, он останется здесь? Почему, как? Поговори со своим Падуану, так нельзя всё оставлять! – Не мой Падуану и предупредил, что для Фонсо, нашего дела и всего остального, пока придётся оставить моего брата тут. С ним ничего страшного не случится. – Но, Мирелла! – возмутилась она. А я просто знала – развязка близка. И как ни странно, от этого чувствовала облегчение. Лучше хоть какой-то исход, чем ожидание его. Пострадаю я или нет, главное – все разрешится. Нет, я не думаю, что все будет плохо. И буду делать все, чтобы предотвратить ещё более страшное. Но итог может быть любой. Надеяться стоит на лучшее, готовиться к худшему. Так, кажется, говорят? И в этот момент все наши недопонимания с родителями, былые обиды показались сущими пустяками, не стоящими внимания и переживаний. – Дорогие мои, – обратилась ко всем присутствующим. Ну кроме охранника, что дежурил у двери. – Я сообщила вам всё, что могу сказать сейчас. Поверьте, я приложу все усилия, чтобы для Фонсо всё закончилось благополучно. Поэтому и попрошу вас не делать опрометчивых поступков и просто подождать, когда правосудие свершится. – Для меня? А для тебя? – выцепил фразу брат. Вот же внимательный! Мама встрепенулась. – И для меня, – улыбнулась я. Надеюсь, они ни о чем не догадаются. – Солнышко, если нужна какая-то помощь… – произнесла мама и протянула руку ко мне. Кончики пальцев скользнули по моей ладони. В горле вдруг набух комок. С трудом глотнула и ответила: – Справимся. Потерпите немного. – Мирелла, – совсем другим тоном сказал отец. Отчего к комку добавилось ещё и жжение в глазах. Держаться! – Я действительно понимаю, что ты многое не можешь рассказать, но, если на самом деле что-то нужно от нас, не молчи. Мы же не чужие и любим тебя. Ой-ой, сейчас совсем будет неудобно. Чего это их так понесло? Чем пробрало? – Хорошо. Если что, так обязательно, – заверила я. Хотя исполнять конечно же не буду. – А теперь мне пора. Не знаю, что меня дернуло, но прежде чем уйти, наклонилась к брату и прошептала: – Я знаю кто она. Никакого осуждения, дело твоё. Новостей пока нет, кстати. Да и не сообщают мне теперь. В конце концов они взрослые люди, сами между собой разберутся и без моих оценок. Получила поцелуй от мамы, похлопывание по плечу от отца и вышла. В коридоре пришлось пару минут постоять под дверью. Пока справилась с дрожью, пока перевела дыхание. Следующие дни проходили однообразно: я брала подработку у мэтра, тот даже умудрился впихнуть мне чью-то квалификационную работу на проверку. Однако, какого же он мнения о моих способностях. Возможно, просто перепутал. Но я её не вернула, пока не изучила и не исписала не один листок замечаниями. Заодно немного помечтала – вдруг и мне все уже удастся не просто получить диплом, а ещё и до звания мэтра добраться? И даже вспомнила, в каком направлении собиралась двигаться, что за тему начинала прорабатывать. Потом – погрустнела. Вдруг ничего не выйдет? И даже шанса не дадут. Своей работой в Брышеве я вполне уже окупила затраты на обучение. Не факт, что мне позволят его довести до логического финала. Даже по протекции особо важных следователей. Последний своей компанией меня не баловал. Виделись крайне редко, а если что-то требовалось, передавал через племянника. Хотя и не сказать, что Ионит был многословным. Его не слишком прельщало сидеть около меня и также ковыряться в бумажках. Рвался к оперативной работе. Я флегматично заметила как-то: – Всех без тебя не пересажают. Хватит и на твой век. Однако отлучался помощник нечасто, и его кислая мина мне также не добавляла хорошего настроения. Иногда мы все же бросали свои дела, в которых пытались отвлечься от тягостного ожидания, и пространственно рассуждали, насколько нам обоим позволяло наше положение. – Такая монотонность и одинаковый распорядок, – пробормотала я, глядя в окно. Весна все ближе, это прямо-таки чувствовалось, хоть мороз всё ещё и давил. Но небо… Оно уже было предвесенним. Глубина синевы, что проглядывала сквозь облака, сами облака – уже не зимние, будто ждут, когда заискрятся весенней свежестью. – Думаешь, это чтобы было проще выследить, если за мной будет наблюдение, или когда он решит вмешаться? – Я не думаю, я знаю, – буркнул Ионит. Хотелось в пику ему съязвить – видно, что за него думают другие, а его дело маленькое. Но все же проглотила обидную колкость. Не он же виноват в этом, чтобы срываться на нём. Впрочем, всё равно было обидно – никто не предупредил. Меньше знаю – крепче сплю? Не сказала бы. Со сном тоже все стало неважно. И, о ужас, даже с аппетитом. Почему-то не хотелось заедать тревогу. Хотя еду начали приносить получше. Пошутила даже, что хрюшку решили откормить на убой. Присутствовавший тогда за ужином Падуану шутку не оценил. – Могу забрать, – сухо произнёс он. Думаю, моя мина было тогда такой же кислой, как у Шербана. Я отвернулась от окна и вновь повернулась к Иониту. – А что там… – замялась, – со знакомой Фонсо? Узнали что-нибудь у неё? Он подпер подбородок кулаком и грустно вздохнул: – Не-а. С нашим подозреваемым якобы не знакома. Ничего не видела, не слышала. – Ионит встряхнул руками и, заговорщицки понизив голос, тихо произнёс: – Я думаю, она врёт. Есть что-то в ней… – пощелкал пальцами, – подвох или двойное дно. Не так проста, как кажется. Совсем непроста, раз уж оказалась втянута. – А если с менталистами попробовать? – поинтересовалась я. – Оснований маловато. Она свидетель пока. Точнее, уверяет что ничего знать не знает о твоем брате. Не видела, не пересекалась. А он зачем-то наговаривает на неё. Если настоять на проверке – займёт время, боюсь, не скоро добьемся. И не успеем. – Получается, не назови Фонсо имя, действительно долго бы на нее выходили, раз никто пока больше не может подтвердить… – Ненадолго замолчала и после зло выговорила: – Он на это и рассчитывал. Как все продумал… – Да-а, – протянул помощник с ноткой восхищения. – Как думаешь, на чем её поймал? Я пожала плечами, не знаю даже. И все же решила порассуждать вслух: – Мне казалось, что она действительно любит мужа. Ты же видел их вместе, – Ионит покивал. – Да, там явно всё не безоблачно, но нежные чувства точно есть. Правда, я не эксперт в подобном. Может, Драголич угрожал чем-то её мужу? Потому как она мне всегда казалась на редкость здравомыслящей и вполне порядочной, чтобы самой вляпаться в неприятности. Про то, как я же умудрилась вляпаться, при всех своих положительных качествах, думать не хотелось. – Интересная версия, – согласился Шербан. – Я тоже не эксперт, но в их паре показалось, что она любит, а он позволяет. Поэтому и удивился, когда твой брат указал её имя. – Тем более, что никто больше не видел и не слышал, что Фонсо был с ней. Строжайшая секретность, как и положено любовникам так-то, но чтобы прямо никто и нигде?.. Никакие друзья-подруги не знали, работники гостиницы? – Да, никого не нашли, – вздохнул Ионит. Замолчал, задумчиво перекладывая листы бумаги из одной стопки в другую. – Но мы всё равно выйдем на настоящего виновного. Иначе быть и не может, – вдруг громко и твёрдо припечатал он. В тоне его сквозила непоколебимая уверенность. И мне хотелось ему верить. Потом он повернулся ко мне и перешёл к другой теме: – Мне ещё интересно, почему именно Альен? Просто потому, что вы знакомы и есть неприязнь? – Думаешь, есть ещё причины? – хмыкнула я. – Да, – обронил он. С него слетела некая грусть и расслабленность, будто у собаки, напавшей на след, разве что хвост трубой не торчал. И то, только из-за отсутствия его вообще. А вот карандаш в руках мелькал быстро, прямо-таки виртуозно, как у фокусника. – Среди жертв обязана быть связь. Кроме того, что это были крупные, крепкие мужчины. Что-то ещё должно быть. Карандаш описал замысловатую дугу в пальцах. – Давай думать, – кивнула я. Достала свой карандаш и принялась записывать пункты. – Остальные пропадали ночью, когда шли в трактир или из него. Альена мы нашли днём. Время смерти – первая половина ночи. Пока сходится. – Широко подчеркнула на листе. – В небольшом посёлке или селе трактир единственное место, куда так поздно можно направиться. Вы же выяснили, где накануне шастал Альен? – Не-а, – сник Ионит. – Он жил один, никто из близкого окружения в тот вечер его не видел. Обходить все заведения… Мы, конечно, пытались прикинуть, где он мог бы быть, как обычно. Но так и не нашли тех, кто бы его видел. Я устала потёрла глаза. – Иногда кажется, что этому Драголичу помогает сам нечистый. Шербан недобро посмотрел на меня. – Не отвлекайся, – он кивнул на список. Я закатила глаза, но вернулась к нему. – Что ещё? – елейно пропела я. Бравада с помощника сошла, он открыл было рот, но тут же захлопнул. Снова открыл, карандаш в его руке замер, а затем он им почесал бровь. – Семейное положение – нет, – начала перечислять я, пока Ионит разглядывал скатерть. – Возраст – ну, разброс есть, но сильно молодых или пожилых нет. Видимо, это соотносится с их состоянием в целом – здоровые, крепкие. Род деятельности – нет. Ну не политические же взгляды, – хмыкнула я. – Постой! – воскликнул Шербан и стукнул карандашом по столу, перебивая меня. По-моему, он даже не слышал, что я говорила. – Помнишь обстановку в доме Камара? Точнее отношении его семьи? – Нет, я же тогда вышла, – пробормотала я. – Но я помню, что вы говорили после. Дескать жена была слишком равнодушна к произошедшему. Да и с остальными погибшими… Близкие не сказать, что торопились искать пропавших, некроманта только одни нанимали. – Вот ты произнесла это вслух и звучит уже как-то не очень, – поморщился Шербан. – Не искал же он тех, у кого в семье разлад. Поссорился женой – дайте-ка я его прихлопну. Звучало странно, но кто знает, что там в голове у убийцы? И все же что-то свербело, какая-то догадка не прорывалась на поверхность. У Альена ведь не было семьи, а вот мутные связи – имелись вроде как. – Слушай, а что там по делу с протезами? Вы не дали мне дочитать материалы, – полюбопытствовала я. – Да эти материалы потом сразу же забрали в ведомство Драголича. Видимо, посчитали что затрагивается государственная безопасность, – хмыкнул Ионит. – Вы накопали, а они на все готовенькое, – едко заметила я. – Да они наверняка тоже что-то наработали, – вдруг заступился за них он. – И нам меньше работы, своей хватает. Мы не жадные. – Так что, теперь ничего не известно, как продвинулись и куда? – Ты знаешь, там такое дело… Мы ничего не нашли на Альена. Его причастность была под вопросом. Прямых улик нет, а косвенные… Так, слухи, сплетни, чьи-то разговоры, некоторые вообще с чужих слов. Ничего, за что бы можно было привлечь. Если только Доктор Смерть дал бы показания. Его слов точно хватило бы. Тем более, что была версия – вся эта шайка держала связь с Доктором через Альена. – И почему не было показаний? – За день до Альена и доктор погиб. Драматическая пауза. – Что ты тянешь? – в нетерпении воскликнула я. И ведь не сообщил сразу! Не то, чтобы был обязан, но мне казалось, что наши приятельские отношения с Ионитом это предполагали. Или таковыми они казались лишь мне. Пока я себя накручивала, Ионит прокашлялся и покаялся: – Прости. Я тогда заработался, забыл тебе сказать, а потом ситуация с твоим братом, не хотелось тебя лишним грузить, – я кивнула. Ладно, извинения приняты. – Он с собой покончил в камере. – Сам или помогли? – уточнила я. – Увы, подробности уже не знаю. Это ты бы могла расспросить своих коллег. Я покачала головой. Нет, доверие мэтра использовать не хотелось. На какое-то время я замолчала, пытаясь переварить услышанное. Выдохнула. – Получается один из главных подозреваемых внезапно убивает себя, а потом умирает уже и тот, кто якобы координировал его работу с остальными. Только умирает от рук Драголича. И при этом ведомство Драголича расследует их преступные действия. Ерунда какая-то. – Я потёрла лоб. – Он же так собственное дело разваливает… – Думаешь, Драголич и доктора того? – Непонятно зачем это ему. – Ну да, доктор-то не так здоров, поживиться с него было нечем скорее всего. – Погоди, – я махнула рукой. – А некромант что сказал, ты не знаешь? – Вроде как подтвердил самоубийство. Но я же говорю, всех подробностей не знаю. – Но мы не знаем всех возможностей Драголича, вдруг он его спровоцировал? Подтолкнул? Теперь уже Ионит потёр лоб. – Ничего не понятно и понятнее не становится, – вздохнул он. – Знаешь, давай тогда оставим разбираться в этом другим людям, а сами пойдём отдыхать. Толку с нас. Заключение Ионита меня удивило – он спокойно признал, что ещё не настолько компетентен, чтобы расследовать столь запутанные дела, понимать все хитросплетения, А способен ли вообще кто в этом навести порядок? Хотелось бы надеяться, что таковым окажется Падуану. Однако отчего-то мне казалось, что времени на это у него осталось слишком мало, если было оно вообще. Отогнав тягостные мысли, я решила последовать совету и отправиться спать. Может утром реальность не будет казаться столь угнетающей и безрадостной. Утром радостно возбуждённый Ионит уехал на службу, оставив меня в компании молчаливого охранника. Я конечно порадовалась за помощника – его день явно пройдёт интереснее. Только вот мне-то как быть? Стопка студенческих отчётов привлекла внимание. Точно, нужно отвезти все куратору. Может и мэтра застану, хоть парочкой слов перекинусь. Мэтра Матея не было, а его работничек, не глядя, забрал проверенные отчёты и всучил ещё большую стопку следующих. Решили совсем на меня свои обязанности перекинуть? Ну что ж, я только рада. Будет чем заняться. Не сходить же с ума от безделья. Тяжелую кипу бумаг передала охраннику, хоть какая-то от него польза. И пошла к экипажу. Весна внезапно и быстро пришла в город. Вот только-только чуть стихли морозы, как тут же солнце стало чаще выглядывать из-за туч. Снег принялся таять так спешно, будто боялся задержаться дольше положенного. Я любила эту пору. Несмотря на слякоть, грязь, сырость и прочие прелести межвременья. Особенно в Брышеве всё это остро ощущалось. Там вообще и время, и чувства были другими. Время – медленнее, чувства – ярче. А в городе – стремительно, что не успеваешь насладиться моментом преображения природы и предчувствием обновления с толикой надежды на лучшее. Вот и сейчас, идя по больничной дорожке, легко переступала лужи и совсем не сердилась, когда случалась неудача – ботинки пару раз запачкала грязью. А вот мой сопровождающий ворчал себе что-то под нос, периодически доносились ругательства «Проклятые лужи!» Когда вернулись к дому, охранник задержался у экипажа – о чем-то переговаривался с возницей, попутно отряхивая ботинки от налипшей земли. Напомнила ему об отчётах и пошагала к калитке. У входа на придомовую территорию ещё раз обернулась – охранник не торопился. Вряд ли за эти пару десятков метров, что предстояло преодолеть, со мной что-то случится, но я всё равно озиралась по сторонам. В доме, где я временно обитала, было четыре квартиры. По две на каждом этаже. Три сейчас пустовали. И едва ли потому, что в них сейчас не было надобности. Сотрудники регулярно приезжали в командировки, им где-то требовалось жить. Однако господин важный следователь никого больше не допускал в дом. Ох уж этот контролёр. Правда, однажды я видела какое-то движение за окном ближайшей к главному входу квартиры. Сейчас же никаких признаков, что там кто-то находился, не было. Мне вообще показалось, что в радиусе сотен метров никого больше не существовало. Я одна в этом безмолвии. По спине пробежали мурашки. Треск ветки в тишине прозвучал особенно громко. Я вздрогнула и обернулась. Из-за угла дома вышел Дориэн. – Здравствуй, Мирелла, – произнёс он. Во рту вмиг пересохло. Хотелось столько всего спросить, но я смогла лишь выдавить ответное приветствие. Он нахмурился и плавно приблизился ещё на пару шагов. – Будь я вежливым человеком, то сказал бы, что ты превосходно выглядишь. Впрочем, как и всегда, – он усмехнулся. – Вот только я предпочитаю правду, а не пустую вежливость. Ты неважно выглядишь. – Тут уже хмыкнула я. Мастер комплиментов, но спасибо за честность. – Нет, ты прекрасна, тут без вопросов, но уж больно осунулась. Дориэн сделал движение рукой, будто хотел прикоснуться ко мне. Возможно, как неискоренимый медик, потрогать мой лоб. Я отступила на шаг. Не дождавшись моего комментария, он добавил: – Я слышал про твоего брата. И переживал, как ты с этим справляешься, тем более так и не дождался ответов на цеды. Логичное пояснение. Я чуть расслабилась и выдохнула. Однако то, что охранник все ещё не шел, тревожило. – Как-то было не до того, – пробормотала я. Ложь. Я просто не знала, что отвечать и надо ли вообще. Не знала, как реагировать, что чувствовать и как быть. – Понимаю, – кивнул он. Видимо, Дориэн понял больше, чем я сказала. Может, как Падуану тоже мог читать по мне все то, что не произносила вслух. – Мы справимся, – твёрдо заявила я. – Скоро во всём разберёмся. Он поднял брови и вновь кивнул. – Если в моих силах как-то помочь, если просто нужно будет высказаться или даже… – он понизил голос, и я невольно наклонилась ближе, – поплакаться, даже самым сильным людям порой это нужно, то я к твоим услугам. Дориэн похлопал по груди, проведя рукой по лацканам пальто, что мне уже доводилось орошать своими слезами. Я перевела взгляд вверх и встретилась с его глазами. Дориэн тепло улыбался, не без доли хитринки. От уголков его глаз расходились лучики, а сами глаза светились неподдельном участием. У меня сжалось горло и ухнуло сердце. Вспомнились слова самого Дориэна, что не так давно говорил: хоть я и похожа на его мать, он видит только меня. И вот сейчас меня словно молнией прошибло: при всей своей схожести с отцом, я вижу в Дориэне только его. Все дело в глазах. Они – не чёрные, холодные омуты-бездны, они тёплые, согревающие. В них нет опасности. Да, там явно есть сила, возможно даже неведомая ему самому, но нет скрытой угрозы. А ещё там… нежность? Улыбка с лица Дориэна сошла. Он с серьёзным видом преодолел расстояние между нами. Гравий под его ногами оглушительно захрустел. Дориэн взял моё лицо в ладони и прошептал в губы: – Не имею право упускать момент. И поцеловал. Я застыла. Не отвечала на поцелуй. Это на самом деле, мне не кажется? Нужно оттолкнуть его. Что он себе позволяет? Руки взметнулись вверх, я сжала лацканы его пальто. Сейчас соберусь с силами и… Огладила мягкую шерсть на отворотах, проскользнула выше. Пальцы пробрались под шарф, прошлись по теплой коже, двинулись выше, зарывшись в тёмные волосы. Шляпа улетела на молчавший сейчас гравий. И всё, я потерялась, забылась. Осталась лишь сладость поцелуя, трепетность прикосновений и пылкость вдохов, что удавалось с трудом сделать, на миг прерывая единение. Скрипнула калитка, и я тут же отскочила от Дориэна. Сжала губы и попыталась выровнять дыхание. Он всё равно приблизился ко мне, но больше с поцелуями приставать не стал – тоже заметил наконец явившегося охранника. – Как предупреждал – не люблю пустую вежливость, поэтому извинений не жди. Если бы он посмел извиниться за произошедшее, я бы выхватила у охранника стопку бумаг и огрела ею Дориэна по голове. Гордо задрала подбородок и выдохнула: – Послезавтра в это же время буду в больнице. Развернулась и еле успела обогнать соглядатая и заскочить в парадную. И все же заметила, как в предвкушении зажглись глаза Дориэна, а губы растянулись в улыбке. Победной? Пожалуй, нет. Скорее просто довольной. Сердце бешено колотилось, и за его грохотом я не слышала, что там бурчал охранник. Вроде бы выговаривал меня за что-то? Хотя, понятно за что. Я взлетела по ступенькам, буркнула через плечо: – Премного благодарна. – Развернулась и отобрала у него ношу, добавив: – Всего доброго. Достала ключи, но дверь оказалась не заперта. Кто-то уже вернулся в квартиру. Впрочем, по клубам дыма и так было ясно кто. Так вот почему охранник не торопился – думал, я уже под присмотром. Закрыла дверь перед носом сопровождающего, глубоко вдохнула, пока и сюда не пробрался более густой дым, и прошла в общую комнату. Падуану стоял у окна и неторопливо выпускал кольца дыма в распахнутую створку. На столе стояли накрытые крышкой блюда. – Вы сегодня рано, – заметила я, разрушая душную тишину. Проходить и открывать еще одно окно не стала, так и застыла на пороге. – Освободился раньше, хотел пообедать в спокойной обстановке. Проглотила чуть было не вырвавшееся восклицание. – Пойду к себе, – махнула стопкой отчетов, – поработаю. Следователь кивнул, раздавил окурок в пепельнице и потянулся за портсигаром. И все это, не глядя на меня. В окне, видимо, зрелище интереснее. Надеюсь, Дориэн уже ушел. Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной. Бумаги упали на пол с глухим стуком. Пожалуй, слишком много будоражащих вещей буквально за несколько минут. Лучше действительно погрузиться в чужие отчеты. Так не буду бесконечно прокручивать в голове поцелуй, думать о поведении Падуану. Разберусь с этим по мере поступления более четких сигналов. Хотя от Дориэна – куда уж более четко. Ночью я проснулась с бешено колотящимся сердцем и тягучей тоской – все, конец близок. Воздух ни вздохнуть, ни вытолкнуть выдох, словно тяжелой плитой придавило. Лютый холод проникал в каждую часть тела, а могильная темнота застилала глаза, все пространство вокруг. Давно уже со мной такого не случалось, да что там, и было пару раз – в тюрьме, а потом в одну из первых ночей в Брышеве. Я не сразу справилась с состоянием, медленно и тяжело возвращая контроль над разумом и телом, вырывая его у одуряющего страха, переходящего в панику. Когда убедилась, что все нормализовалось – дыхание успокоилось, сердце не пыталось выскочить из груди, обнаружила, что графин пуст. Пришлось подниматься и идти на кухню. Распахнула дверь и зажмурилась от показавшегося слишком ярким отблеском камина. Языки пламени весело скакали по поленьям. В кресле, вглядываясь в огонь, сидел Падуану. Оранжевые всполохи подсвечивали его лицо, растворяясь в резких тенях. И облик его был столь зловещим, что я прошла мимо с опаской. С полным графином на пороге своей комнаты замешкалась и, переборов опасения, села рядом со следователем. Дрова трещали, огоньки мерцали, и наконец я согрелась. Потихоньку цедила прохладную воду и молча следила за пламенем. – Все слишком далеко зашло, – внезапно произнес Падуану. К чему именно относилась реплика, я не поняла, поэтому просто неопределенно повела плечом. – Никто не остановится, а в результате… – продолжал он. Похоже, моего ответа не требуется, ему достаточно, что рядом есть слушатель. – Боюсь, я не смогу все проконтролировать. Слишком самонадеянным оказался. И вот-вот получу ощутимую оплеуху. Полезный опыт был бы, не будь в опасности и другие. В первую очередь они… Я плотнее запахнула шаль. Следователь всегда убеждал меня, что все будет замечательно, он справится, а тут… Или он о чем-то другом? – Поскорее бы уже все разрешилось, – пробормотала я. – Как там? Лучше худой конец, чем худо без конца? – Не очень оптимистично звучит, – хмыкнул Падуану. – Да вы тоже не лучитесь задором и уверенностью в светлом будущем, – буркнула я. – Оно-то будет светлым. Вопрос – для кого? Я поднялась. Растрепанная за тревожный сон коса покачнулась и рассыпалась по груди светлым прядями, блестящими от отсветов пламени. Падуану прищурил глаза, кадык его дернулся. Но я не дала следователю ничего произнести. – Идите-ка вы спать, не мучьте себя тягостными мыслями. Про мудрое утро, в противоположность вечеру, вставлять не стала. Он шумно выдохнул и отвернулся, сжав челюсть так, что тени над ними стали глубже. И как честный человек сама же воспользовалась своим советом. Только для надежности накапала себе легкого снотворного. Предлагать Падуану не стала – без толку, моими прошлыми снадобьями так и не воспользовался. Весь следующий день я действительно сидела за отчетами. Ионит скучал рядом со мной, поэтому я изредка развлекала его студенческими казусами. Я успела проверить все работы к намеченному сроку, поэтому в то время, что сообщила Дориэну ранее, собиралась в гости к мэтру. В этот раз я была решительно настроена дождаться бывшего наставника. А Драголич… как получится. А вот как бы мне хотелось, чтобы получилось – я попросту не знала и не понимала, трусливо боялась загадывать. – Ты сегодня со мной? – спросила у Ионита. Он мне, конечно, улыбнулся, дескать рад безмерно, но я прекрасно знала, что он жаждет дел поинтереснее. Лучше бы радовался тому, что пока все спокойно. И наделся, что так и останется, пока не поймают преступника. Погода стояла восхитительная – солнышко ярко и жарко светило, воздух потяжелел, пах пряно и пьяняще. И даже так и не высохшая слякоть под ногами не портила картину. Когда мы остановились у входа на территорию больницы, к Шербану подскочил запыхавшийся сослуживец – видела его как-то в ведомстве. – Господин Шербан, там… – он выдохнул, пытаясь совладать со сбившимся дыханием, – там Падуану взорвали! Я чуть не выронила стопку бумаг. Ионит побледнел, подскочил к говорившему и выпалил: – Что? Что случилось? Что с ним? – Там… он… – заблеял парень, по возрасту – ровесник помощника. – Да ответь ты нормально! – грозно рыкнул Ионит, схватив его за грудки. Парень дернул плечами, вырвался и протараторил: – Экипаж с Падуану взорвался. Ваш дядя жив, но состояние неизвестно, никого не подпускают, мне лишь приказали сообщить вам. Шербан сжал зубы, ноздри его носа нервно раздувались. Следующий ход Драголича? Попытался лишить нас того, кто способен ему противостоять? Вот только выбрал странный способ. Или на то и расчет, чтобы с ним не связали, раз методы другие? Несмотря на всю браваду Падуану, он не всесилен, тем более позавчера случился внезапный приступ слабости, хоть и вчера от нее и следа не осталось. Радовало то, что следователь жив и, надеюсь, не пострадал. Богиня-заступница, ты же этого не могла допустить, ведь так? Ионит колебался. Уехать, чтобы разобраться, что же там с дядей, или остаться со мной? А что, если всего лишь отвлекающий маневр? Да, у меня паранойя, но это не значит, что за мной не следят. Точнее паранойя у меня именно на фоне преследования и развилась… Я глубоко вдохнула и повернулась к помощнику: – Как поступим? – Он приказал ни при каких обстоятельствах не оставлять тебя без присмотра, – процедил Ионит сквозь зубы. Я закивала. – Тогда? Он поморщился. Покосился на паренька, а потом обернулся к кучеру ведомственного экипажа. – Не хочу и не могу тратить время, – с тоской протянул Ионит. – Тогда… тогда… Ибриан, проводишь госпожу Илейнс к мэтру Матею. Господин… Он махнул кучеру. – Деж, – проговорил тот. – Деж, – повторил Шербан, – сопроводите их. Он повернулся ко мне. – Несколько сот метров и ты у наставника. Там безопасно. Дождись меня. – Хорошо, – согласилась я. В общем-то, приемлемый вариант. Я – под присмотром, а у Шербана не свербит от беспокойства ни за дядю, ни за меня. Тащить меня с собой – это может быть ловушкой. – Осторожнее там. Думаю, все не так страшно, это же Падуану, он верткий, – я попыталась улыбнуться ободряюще. – Угу, – рассеяно пробормотал помощник. – Давай, поторопись. Он сам взобрался на козлы и подстегнул лошадей. А мы пошли. Я ускорила шаг. Ибриан шел впереди, бросая из-за плеча на меня внимательные взгляды. Кучер – позади. Как конвой, честное слово. Хотела бы – не сбежала, вон как стерегут.