Глава 6

Проснулась я около одиннадцати. Выспалась знатно! Единственное – под одеялом, да еще и в одежде, спать было не очень удобно. Но сейчас, лёжа в постельке, жмурясь от заглядывающего в окошко солнышка, мне было всё равно. Хорошо же как! Никто не предупреждал, что сегодня придет, следователь тоже вчера ничего не говорил. Можно неспешно приготовить чего-нибудь вкусненького, можно просто поваляться в кровати с интересной книжкой. Можно салфетку еще одну вышить. Можно пойти к Алне – у нее-то точно найдется чем заняться. Да и двойняшки, Луладжа и Плейм, соскучиться точно не дадут. Вот к последнему я и склонилась. Несмотря на то что по настоянию отца я должна была стать детским врачом, особой любви к детям я не испытывала. Да и настоящий специалист должен уметь абстрагироваться. Не зря же прежде всего про врачей говорили, что они одни из самых отъявленных циников. Но у меня ни абстрагироваться толком не получалось, ни проникнуться особо теплыми чувствами к детям. Пока не познакомилась с Алной и ее семьей. Тут наверно все сложилось: и сама соседка, и ее твердый характер, ее внутренний стержень, не дающий ей сломиться, и ее замечательные дети. Пришла я вовремя – Ална замешивала тесто под будущие пироги. Этим она и зарабатывала себе и детям на жизнь – готовила выпечку и продавала брышевцам. Я же занялась начинкой. Соседка мне доверяла, да и я прекрасно уже знала, где что лежит. Тем более семилетние двойняшки активно помогали. Именно Ална научила меня готовить, когда я перебралась в Брышев. Да и вообще поддержала меня, помогла обустроиться. А потом я познакомилась с Рэду, который ненамного раньше также приехал сюда. Я вообще оказалась первой, с кем Рэду начал общаться в Брышеве. Нелюдимый, мрачный хромой тип мало у кого вызывал желание знакомиться, не говоря уже о том, чтобы завести приятельские отношения. А вот меня не остановило это. Потом как-то так получилось, что я познакомила Рэду с Алной – той нужно было починить стол. К тому моменту я уже узнала, что друг замечательный столяр. Так началось вялотекущее переглядывание этих двоих. Разумеется, я считала, что Рэду должен был сделать первый шаг. Ална наверняка также же была в этом уверена. Но все упиралась в хромоту Рэду. Нет, Алну она совершенно не отталкивала. Своей широкой женской душой она даже жалела его, но не демонстрировала – точно бы оскорбился. А как известно, у женщин от жалости до любви всего ничего. К тому же он – здоровый в остальном, рукастый, хозяйственный мужик. В Брышеве таких человек пять наберется, да и то все давно и безнадежно женаты. А вот Рэду ужасно стеснялся своего увечья. И считал, что таким он не достоин любви. Ну и не двигалось ничего. Страдали все. И я прежде всего – по вечерам съедалась большая часть того, что мне приносили за день, и что я успевала приготовить. Не то, чтобы Рэду меня объедал – еды мне жалко не было. Просто я жутко не любила мыть посуду. А после него ее столько грязной оставалось… Но чего ради друга не сделаешь? Даже гору посуды вымоешь. Наконец пироги отправились в печь. Я кряхтела как старушка, пытаясь разогнуть спину. А дома у нас кухарка. Хочешь вот это – извольте немного дождаться. Хочешь то – не беспокойтесь, сейчас все будет. – Как же хорошо, что ты сегодня пришла, Мирка, – произнесла Ална, также потирая поясницу. – Я бы сама сегодня не управилась. – Чего ж не позвала? – Ну так ты у нас сейчас шибко занятая, со сыскарем столичным разъезжаешь по округе. Сказано это было без злобы, без желания уязвить. Просто подруга слегка поддевала меня – она-то понимала, что в слухах только домыслы, и никакого особенного отношения у следователя ко мне не было. – Зря ты его помянула, – пробормотала я. – Чего это? – удивилась Ална. Она стала рядом со мной и выглянула в окно. – Ливиу бежит. Так вот как звали того мальчишку, который яблоко у меня брать не хотел. Прямо как погибшего Камара… – К сыскарю этому сейчас звать меня будет, – вздохнула я. Пришлось снять фартук и стряхнуть с одежды все равно осевшую местами муку. Ална всплеснула руками. – А я тебя покормить не успела. Давай хоть с собой пирожков дам. – Ага, – отозвалась я, пока мыла руки. Пока я приводила себя в порядок, заскочил Плеймн. – Мирелла, вас там к сыскарю зовут, – сказал мальчик. Я повернулась к соседке с видом «я же говорила». Та усмехнулась и покачала головой. И продолжила заматывать в полотенце пирожки. Первым делом Падуану уставился на сверток в моих руках. Тут же захотелось задвинуть руки за спину со словами «мое!» Сейчас же свой любопытный нос сунет, и мне ничего не останется. – Добрый день, – поздоровалась я. – Добрый, – кивнул следователь. И махнул рукой на стул. – Присаживайтесь. Мне даже показалось, что он принюхался – будто дрогнули ноздри. Я села и чинно сложила руки на коленях, придвинув сверток впритык к животу. Вопросительно посмотрела на следователя. Звал-то чего? Как я поняла, Падуану в управе больше не появлялся. И сам обитал в доме Богны, и людей сюда звал. Допрашивал здесь всех, кого считал нужным. Да и труп, как я помнила, хранился здесь, в сарае. Но вроде бы его уже должны были перенаправить в столицу. За эти несколько дней следователь с помощником немного обжились. Вот только с обедами, наверное, так и не разобрались еще. В конце концов я не выдержала. – Господин Падуану, а Богна приносит вам обеды? Следователь встрепенулся и удивленно уставился на меня. Потом удивление сменилось смущением. – Приносит. Просто работы много, забываем о еде. Он пожал плечами, словно извиняясь за собственную забывчивость. – Я в кухарки к вам не нанималась, – напомнила на всякий случай. – Думаю, мы сочтемся, – с надеждой произнес следователь. Я вздохнула, с тоской посмотрела на сверток и пошла на кухню. Когда я приехала в Брышев, то быстро поняла – в еде я не прихотлива. Еще бы – когда толком не умеешь готовить, а есть очень-очень хочется, то быстро учишься и готовить, и есть, что приготовила. Тем более с этим занятием у меня не сразу все сложилось удачно. Но даже при всей своей неприхотливости съесть то, что состряпала Богна, я бы не смогла. Боже храни Алну! Утолять голод пришлось пирожками с чаем – хотя бы его столичные гости догадались приобрести. А разогретый обед я отнесла Падуану. Тот недовольно посмотрел на тарелку. И я его прекрасно понимала – выглядело малоаппетитно, пахло так себе. А какое оно на вкус, узнавать уж точно не хотелось. И тем не менее следователь все съел. Морщился, но, правда, не давился при этом. Запил чаем и вновь с тоской посмотрел на него. Ладно, один пирожок я приберегла. – А где помощник ваш? – Скоро будет, – ответил Падуану. – А пока мы с вами побеседуем. Ну вот, так и заботься об этом злыдне – судя по упыриному взгляду, точно начнет очередной мерзкий допрос. Что хоть на этот раз? – Меня интересует Промб. Расскажите все, что знаете о нем. Я уже хотела открыть рот, но следователь добавил: – Прошу вас ответить предельно честно и максимально непредвзято. – Тогда я смогу сказать лишь то, что мэтр Промб – один из самых замечательных людей, что мне довелось повстречать в Брышеве. – И все? – уточнил Падуану, как прошло полминуты после моего ответа. – Да. – Негусто. Я пожала плечами. – Боитесь, что вдруг скажете что-то такое, что я смогу использовать как зацепку. И следователь не спрашивал. Пришлось про себя сосчитать до десяти. – Просто не думаю, что скажу вам то, чего вы про Промба не знаете. – То есть вы даже в курсе, по какой причине мэтр оказался в Брышеве? – Он упоминал однажды, – не стала отпираться я. – А ваши истории сходятся, не находите? – заметил Падуану. – Только вот в моем случае хоть и пострадал, но остался жив менее влиятельный человек, а поди ж ты, Искру приглушили мне, – невесело хмыкнула я. – Промба лишили всех званий, наград, выдворили из второго по величине города в империи в это захол… – следователь перехватил мой взгляд, виновато улыбнулся и исправился: – в это небольшое поселение, но Искру ему оставили как есть. Все также ярко горящей. А вот у вас практически отобрали Искру, отправили в Брышев. Кому из вас хуже, Мирелла? – У меня не было богатой практики, весомого опыта, множества воспоминаний о своей профессиональной деятельности. – Произнося это, я сцепила руки на коленях и не смотрела на собеседника. – Я попросту не успела ничего собрать, поэтому не могу сказать, что многое потеряла, в отличие от Промба. На фоне катастрофы мэтра мои проблемы казались пустячками. От мэтра отвернулись близкие, ушла жена, забрав и дочь, его имя полоскали в прессе, его компетентность, способности, мастерство – поставили под сомнение, а ведь он пятнадцать лет в профессии и ранее нареканий не было. Да, его ошибка дорого обошлась – умер человек. Вот только меня гложили сомнения: а была ли ошибка? Что, если как и меня, мэтра подставил завистливый коллега? Все могло быть. Как это ни прискорбно, но практически у любого медика есть свое маленькое кладбище, которое пополняется по разным причинам. Хотя вся сущность врача противится тому, чтобы его пациенты погибали. Только вот никто не застрахован от случайности, недоразумения, досадной оплошности, которые, увы, могут повлечь серьезные последствия. Всего этого я не исключала в случае Промба, но наверняка ничего не знала. Я не могла судить о его прошлом, но в настоящем… Да, мэтр пил. И не мне его осуждать за это. Вот только никому в помощи он не отказывал, если до него достучаться могли, конечно. Но, что самое интересное, даже в не совсем трезвом состоянии Промб ни разу не ошибся: все диагнозы – верные, всё лечение – адекватное. Хотя с моим появлением здесь, даже несмотря на отсутствие законченного образования и звания мэтра, многие предпочитали обращаться ко мне. На что Промб реагировал скорее с облегчением. – Занимайся, Илейнс, своим делом. А дело это твое, уж поверь мне. Вреда не принесешь, а пользы уж побольше, чем от меня будет, – говорил он мне. Я пыталась ему объяснить, из-за чего мне приглушили Искру, но он попросту отмахнулся: – А то я не знаю, как они там вердикты выносят. Ну вот как я после такого могла думать, что этот человек причастен к гнусным деяниям? – Именно потому, что Промб потерял многое, он и мог оказаться втянут в эту историю, – сказал Падуану. – То есть не сам все делал, а… как там? – Я защелкала пальцами. – Оказывал содействие? Стал соучастником? – На него мог выйти тот, кто все это и организовал. Он знает о ситуации с Промбом и может каким-то образом помочь мэтру «очиститься». – Тогда это должен быть высокопоставленный чиновник, например, – предположила я. – Кто-то очень-очень влиятельный. А в округе единственный, кто подходит, это Драголич. Он частенько бывает в Брышеве – всего лишь день в поезде из столицы, и он на месте. Но есть одна загвоздка. – Зачем это Драголичу? – полюбопытствовал Падуану, с легкой улыбкой слушая мои рассуждения. – Мотив всегда можно придумать, стоит только покопать поглубже. Что в случае с этим человеком и проблематично. Нет, дело в другом. Драголичу точно не понадобился бы Промб. – Почему это? – удивился следователь. – Вы кое-что забыли, господин следователь, – я укоризненно покачала головой. – Драголичи – потомственные медики. Тобиар мне об этом все уши прожужжал. И пусть так случилось, что Искра Драголича-старшего уже давно горит в другом направлении, с определенными манипуляциями он бы мог справиться. Падуану кивнул, словно принимал мои слова, но согласен ли с ними был – едва ли. – И все же вернемся к Промбу. Я рискну предположить, что некто обратился к нему с предложением выгодного сотрудничества. Этот неизвестный нам пока убивает мужчин, например, ядом, или каким-то средством, вызывающим у жертвы инфаркт, а Промб выкачивает из них кровь и вырезает сердце. Я поморщилась. – Не очень звучит, согласитесь? Зачем убивать таким странным способом? Если есть более простые способы. – Соглашусь, – не стал спорить следователь. – Но что, если для ритуала требуется именно такой способ? Чтобы не было лишних повреждений. – Но ведь сам труп не используется. Только кровь. – А может и сердце, – вставил Падуану. Он принялся постукивать пальцами по столешнице. Предположение, что кровь будет использоваться именно для ритуала зажжения Искры, было пока единственным. Точнее, оно, судя по словам Падуану, пока наиболее подходящее. Но не факт, что все именно так. Кто знает, вдруг сакральный смысл выкачанной крови и изъятых сердец в другом? Мне даже жаль стало следователя, но самую малость. В конце концов, это его работа: разбираться с таким количеством деталей, чтобы потом можно было собрать в единую картинку и найти виновного. – Наверное, нужно определиться с мотивом, ритуалом и тогда будет проще искать причастных? – тихонько спросила я. – Наверное, – согласился он. – Да и вдруг что-то станет понятнее, после беседы с самим доктором. И тут я в ужасе уставилась на следователя. – Я не буду присутствовать. Он удивился и спросил: – Почему? – Вы шутите, да? Во-первых, я к расследованию отношения не имею. Так, просто консультирую иногда. Разве нет? Во-вторых, вы же понимаете, я потом в глаза Промбу смотреть не смогу. Он же в некотором роде мой наставник, учитель. Да если бы… – Я понял вас, – перебил Падуану. – И все же, настоятельно прошу вас остаться. Вдруг вам удастся услышать что-то такое, на что я внимание не обращу? – Нет. – Нет, не услышите или нет, не останетесь? – Второе. – Я настаиваю. – Нет. – Мирелла! – Господин Падуану! Я подскочила и направилась к вешалке за пальто. – Я разорву договор, – бросил следователь мне в спину. – Да пожалуйста. Не переживайте, неустойку выплачу вовремя – пробурчала я. Внезапно он оказался у меня за спиной. Мягко снял с плеч уже накинутое пальто и произнес: – Вот теперь я прекрасно понимаю, почему ваша история закончилась так печально. У меня даже дыхание сбилось. Резко развернулась, и взгляд уперся в милую ямочку на гладковыбритом подбородке. Пришлось задрать голову, чтобы смотреть Падуану в глаза. – Резкость во взгляде, в словах, ни капли терпения. И слишком обостренное чувство справедливости, даже во вред собственному благополучию – негромко перечислил следователь. Отойти бы, увеличить расстояние между нами. Да некуда. Сзади – вешалка. Впереди – сам Падуану. В горле внезапно пересохло. Сейчас что-нибудь сотворю. Глупость, скорее всего. Не успела. В коридоре раздались шаги. – Пришли, – сказал следователь, смотря поверх моей головы. И отчего-то радости в его голосе не было – а ведь до этого ждал с нетерпением. – Идите в соседнюю комнату, Мирелла. Как мэтр уйдет, я вас позову. Он ухватил меня за плечо и слегка подтолкнул в сторону другой двери, что вела… в спальню. И даже опомниться не дал – повернул в замке ключ! А я, между прочим, чаю напилась… Но как только раздались голоса пришедших Шербана и Промба, мне пришлось притихнуть. Ладно помощник следовательский, но Промб… Он точно не так поймет, если узнает, что я тут. Доктор не тот, кто будет разносить сплетни, и тем не менее мне будет стыдно лично перед ним. Я отошла от двери и начала осматриваться, чтобы не слышать их разговор. Спальня, как несложно было догадаться, оказался следовательская. На дверце шкафа на вешалке – пиджак с рубашкой. В углу стояли начищенные до блеска ботинки. На подоконнике пепельница, правда, чистая. Но серебристый портсигар располагался рядом. Смотреть на кровать я не могла – щеки тут же опаляло краской смущения. Поэтому я схватила с тумбочки какую-то книгу, придвинула стул к окну. Сейчас посмотрим, что перед сном читает господин следователь. Оказалось – пособие по судебной медицине. Чуть не рассмеялась вслух. Пришлось зажать рот руками и сдавленно хихикать. Бывают же совпадения, хотя и немудрено. С Промбом беседовали они долго. Я все же рассчитывала, что это именно беседа, а не допрос в худшем смысле этого слова. И зачем следователю нужно было, чтобы я обязательно присутствовала? Ионит все запомнит, запишет, и вот эти записи я могу посмотреть. По-моему, так даже лучше. Но нет же, Падуану уперся. Хотя, может, ему не мое присутствие нужно было, а моя реакция… Вот же упырь! Глубоко вдохнула, выдохнула. Еще раз посчитала до десяти про себя и чуть успокоилась. Мутный вы тип, господин Падуану. Ох какой мутный. Знать бы еще, что вам на самом деле от меня нужно. Дверь открылась через час. Я даже не заметила, как стихли голоса и раздались шаги. – Не скучали? – как ни в чем не бывало поинтересовался Падуану. – Нет. У вас тут на диво интересная книжечка оказалась. Я потрясла пособием. Следователь мило улыбнулся, его взгляд потеплел. – Вот и замечательно. А теперь пойдемте. – Промб ушел? – на всякий случай спросила я. – Ушел, ушел, – все еще улыбаясь, ответил Падуану. – Подставлять вас перед ним больше не собираюсь. Я округлила глаза. – Значит, все же планировали ранее? Он поднял одну бровь, хмыкнул и не ответил. Просто развернулся и вышел из комнаты. Меня такое его поведение даже не разозлило. Все равно, если он не захочет, не разгадаю, что за его действиями стоит. Ионит сидел за столом и спешно записывал, черкал и переписывал. Видимо, во время разговора делал что-то вроде конспекта, а теперь – «наращивал мясо». – Здравствуйте, Мирелла, – не поднимая головы, сказал он. – Доброго дня. Я села напротив помощника, Падуану – на место, ранее занимаемое им. Не вытерпела и спросила: – Узнали что-нибудь нужное? – Как сказать, – протянул следователь. – Занимательный он весьма. Вроде и неплохой человек. Вас послушать, так вообще, золотой. Но есть что-то в нем. Не знаю даже как объяснить, но считайте моей профессиональной чуйкой – с ним что-то не так. – Значит, ничего такого он вам не сообщил, – чуть ли не с торжеством заявила я. – Стало быть, не сообщил, – кивнул Падуану. – И даже алиби у него есть. Шаткое, но есть – он в ту ночь, когда с Камара несчастье случилось, пьянствовал беспробудно. К нему сосед стучал – у его ребенка жар начался. Не достучался, хотя отборный храп слышал. – Это Дрэгос был, – вспомнила я. – Он ко мне потом пришел. Сказал, что Промб вновь в запое… Заметил еще тогда, что такими темпами печень доктора нашего не выдержит… – Но вы же понимаете, что все это зыбко, – вдруг подал голос Шербан, отвлекшись от своих записей. – Даже я смогу сплести несложную сетку. Он вдруг взмахнул рукой, зашевелил пальцами – с них посыпались искры. Паренек подхватил искры, пока они не растаяли в воздухе, растянул одну, вторую, дальше, и получилась сетка, которая по еще одному взмаху рукой легла на столешницу и впиталась в нее. А дальше стол начал издавать звуки. На храп совсем не походило – скорее на кошачий визг. – Извините, – покраснел Ионит. – Сейчас исправлю. Он провел пальцами по столешнице, сложил их в щепоть и подцепил сетку. – Металл, да, – сказал ему Падуану. Шербан кивнул, осмотрелся и тряхнул рукой в сторону лампы, стоящей на подоконнике. Теперь уже она начала издавать звуки – отборный такой, проникновенный храп. – Здорово, – хмыкнула я. «Даже я смогу». Шербан не так прост, как кажется – вон сколько у него талантов. Я подобного никогда не умела. Моя Искра вообще неохотно выплеталась в какие-либо направления, кроме целительского. – Спасибо, – сдержанно поблагодарил Ионит. – Но и доказательств того, что даже может быть Промб причастен – у нас нет. – Значит, понаблюдаем за ним, – заключил Падуану. И тут до меня дошло. Он говорил, что помогают ему в расследовании Мечник с подчинёнными, да полицейские соседней Дымбовицы. Но никому из них следователь особо не доверял. Они лишь выполняли его мелкие поручения. Получается, что «наблюдать» за Промбом никто из них не будет, тем более сам следователь – ему и без того есть чем заняться. И ещё один момент. Если Промб под подозрением, то подписать первичное заключение по трупу он не мог, как я предполагала поначалу. Из всего этого следует, что с Падуану приехала значительно большая команда, а не только помощник. Наверно, что-то такое отразилось на моем лице. – Мирелла, с вами все в порядке? – забеспокоился Падуану. Спросить, нет? А где же они все тогда разместились? В Брышеве особо не затеряться. Но недалеко железная дорога. А всякие дельцы, коммивояжеры бывало заглядывали в Брышев, по пути куда-нибудь. – Я вам больше на сегодня не нужна? Могу идти? – вместо ответа спросила я. – Вообще-то, вы ещё не прочли показания мэтра, – ответил следователь. – Вам действительно нужно, чтобы я с ними ознакомилась? – Всенепременно. Только сейчас к нам ещё один человек придёт на беседу, – произнёс Падуану. Он кивнул Шербану, и тот протянул ему блокнот. – Поэтому я прошу вас вернуться в комнату. А после того как мы опросим еще одного человека, обсудим с вами Промба уже более подробно. – А можно я в другой комнате посижу? – попросила я. Чуть было не добавила в голос жалобности, но это был бы перебор. – Чем вас не устраивает эта? – поинтересовался Падуану. Хотя наверняка же понял, почему я попросила. Но нет же, не упускает возможности поразвлекаться за мой счет. – Не хочу стать невольной слушательницей ваших бесед. – А разве вы подслушивали, как мы разговаривали с Промбом? – Нет, – ответила я. Понимала, что он загоняет меня в ловушку, однако нужно было как-то выкручиваться. – Но лучше держаться подальше от соблазнов. До чего же двусмысленно получилось! Пока я мысленно костерила себя, в наш разговор вмешался Шербан. – Мирелла, вы можете пойти в спа… комнату, что позади вас. Или выйти в коридор, повернуть либо налево – там комната, занимаемая мной. Или повернуть направо – там кухня, что вы и так знаете. Но в коридоре вы встретитесь с человеком, которого мы пригласили. А что-то мне подсказывает, что вы не хотели бы столкнуться с ним. – Почему? – удивилась я. – Подумаете об этом там. Не выдержал Падуану и не грубо, но втолкнул меня в свою спальню. А я вспомнила, кого же ждали следователь с помощником.