Глава 7

Чем дальше, тем сильнее я уверялась – Ионит весьма умный малый. Мне действительно лучше было бы не появляться в коридоре, так как к следователю пришел Рэду. В этот раз от соблазна удержаться я не смогла. Тихонько вернулась к двери и прислушалась. Хотя не этого ли добивался Падуану?.. Я отчетливо слышала каждое слово, произносимое в той комнате. И услышанное оказалось весьма противоречивым. – Господин Рэду Мурешан, как давно вы проживаете в Брышеве? – спросил Падуану. Голос следователя был бесстрастен, будто и не он пару минут назад насмешливо меня поддевал. – Чуть больше двух лет, – Рэду отвечал спокойно. – По какой причине переехали сюда? – Дом здесь мне достался в наследство от дяди – у него больше не было родственников. – У вас есть также квартира в Сэлаже, – произнес следователь. – Есть. – И тем не менее вы живете в этом захолустье. Последнее слово Падуану особенно выделил. Я про себя фыркнула. – Здесь спокойнее, чем в столице. Хотя в последнее время некоторые события и всполошили сонный Брышев. – И все же? – настаивал следователь. – Я захотел покоя, – подчеркнул ещё раз Рэду. – А где его, как не здесь искать? – Ну разумеется, – хмыкнул Падуану. – Скажите, господин Мурешан, а Искра ушла от вас безвозвратно и целиком? Я зажала рот рукой, чтобы мой возглас никто не услышал. – Да. – Это произошло, когда вас ранило? – Да. – Вы прошли лечение в военном госпитале, а после выписки вам пришлось покинуть службу. И практически сразу же вы приехали сюда. Все так? – Так. Выходило, что не только из-за хромоты можно было жалеть Рэду. Впрочем, жалости у меня к нему и не было. Вот восхищения с лихвой. Ни ранение, ни, как выяснилось, погасшая Искра, его не сломили. Но все же именно хромота переносилась им особо болезненно. А об остальном я даже не догадывалась… Не удивительно, что Рэду не стремился ни с кем сблизиться. Наверное, для меня он сделал исключение лишь потому, что у нас много общего. – Вы никогда не хотели вернуть Искру? – продолжал расспросы следователь. А вот это уже интересно. Выходит, Рэду также под подозрением? А ведь он приехал в Брышев раньше, чем я. Учитывая, что Падуану говорил – первое происшествие случилось как раз незадолго до моего приезда… И мотив у друга имеется. Возможность? Вот тут я наверняка знать не могу. Рэду бывший военный, рука у него твердая… И все же я не верю. – Знал бы как, может, и хотел бы, – невесело усмехнулся Рэду. – А так… К чему пустые надежды и несбыточные мечты? Только какое это отношение имеет к текущим событиям? – Ваше дело отвечать на вопросы. Задать их я и сам смогу, – спокойно, будто лениво, отметил Падуану. Я даже могла представить, что за выражение лица у него сейчас. Небось прищурил глаза, голову к плечу склонил и взгляд такой снисходительный, насмешливый. В общем, так и просит какой-нибудь гадости в ответ. Но Рэду – сама безмятежность. Его не так-то просто вывести из себя. Хотя следователь сможет. Уже потихоньку начинает раскачивать. – Продолжим, – произнес следователь. Дальше Падуану выспрашивал, знаком ли Рэду с погибшим. Оказалось – нет. Видеть – видел, но не общались и особо не пересекались. На вопрос, где был Рэду ночью, когда Камара погиб, он ответил: – Дома я был. Но подтвердить, разумеется, никто не сможет. Тут они притихли. Я чуть ли не вжалась ухом в дверь, но вовремя заметила на тумбочке стакан. Впрочем, он мне не особо помог – за дверью было тихо. Наконец Падуану вновь заговорил. И тут выяснилось, что в те дни, когда пропали остальные погибшие, Рэду был в трех из тех мест. Жуткое такое совпадение. – У меня были заказы, – объяснил мой друг. Нет, я все так же не верила в причастность Рэду, но вот Падуану сейчас ухватится за него… Он и ухватился – выспрашивал о заказчиках, как на него вышли, как договаривались о встречах. Потом перешел к соседям Рэду, кругу его общения. А какой у него круг? Я, да изредка Ална. А потом вдруг спросил: – Как вы познакомились с мэтром Промбом? Рэду не отвечал с полминуты. – Уже и не вспомню точно, – задумчиво протянул он. – Вроде бы после встречи с госпожой Илейнс. Я тогда простудился сильно, она помогла мне с лечением. Но ей не нравились непроходящие хрипы и поэтому отправила к Промбу. – Промб вас вылечил? – Нет, – усмехнулся Рэду. – Отправил обратно к Мирелле. Сказал, что она на правильном пути и пусть раньше времени не впадает в панику. – Вы были ее первым пациентом здесь? И это он знает! Зачем тогда выспрашивает? – Да. До меня никто не рисковал обращаться к пришлой. – Так что там с Промбом? – Так ничего. Я вернулся к Мирелле, она продолжила начатое ранее лечение, стала мне давать еще более мерзкую отраву, но на поправку я пошел быстрее. – Стало быть, до приезда в Брышев вы с ним знакомы не были и даже просто не пересекались? – Нет, – твердо заявил Рэду. Я еле слышно выдохнула и разжала руку. На ладони остались следы от ногтей, и это при том, что ногти, разумеется, у меня были коротко стрижены. – И, находясь уже здесь, вы с ним не общаетесь? – продолжил следователь. – Да как-то не приходилось. – Зато общаетесь с госпожой Илейнс. Как вы с ней познакомились? – Вы сейчас как следователь спрашиваете или?.. А вот это он зря. – Отвечайте, – холодно бросил Падуану. На миг я отпрянула от двери. – Я упомянул, что она меня от простуды лечила. Вот так и познакомились. – Вы сами к ней обратились? – Нет. Я шел по улице, она навстречу. Резко вдруг остановилась, подошла ко мне и как давай вопросами сыпать. Я слышал, что к нам приехала то ли знахарка, то ли травница, то ли вообще ведьма. Но почему-то представлял ее несколько иначе. А тут… Тут Мирелла, в общем. А мне так плохо было, что проще было уступить ее пылу, чем отвязаться. Я с улыбкой вспоминала нашу первую встречу. Как мне только удалось заговорить Рэду, что он почти безропотно во всем со мной согласился? А ведь в первые минуты я думала, что он меня пошлет, если чего хуже не сотворит. Не послал. Принял лечение даже с некоторым смирением. А как выздоровел, помимо оплаты, принес подарок – вырезанную из дерева фигурку козочки, хотя Мырьки у меня еще тогда не было. Та фигурка до сих пор стояла у меня на полке. – Вы знаете, почему госпожа Илейнс переехала в Брышев? – Про ссылку все знают, но причин она мне не говорила. – А вы и не спрашивали? Любопытно не было? Рэду ничего не ответил, а может, просто кивнул. – Стало быть, вас не смущает, что Мирелла Илейнс – ссыльная? – Ответ Рэду я не расслышала, а Падуану продолжил: – И вам не показалось странным, что одинокую девушку благородного рода отправили в такое место, как Брышев? – Нет, не показалось. На то явно свои причины были и, вероятно, весьма серьезные. Не буду же я лезть человеку в душу. – Тут в голос друга добавилась злость. И скрывал он ее плохо. – К чему вы клоните, господин следователь? – Падуану что-то попытался ответить, но Рэду начал злиться еще сильнее. – Вы подозреваете Миреллу? – Я всего лишь интересуюсь вашим кругом общения, – миролюбиво заметил следователь. – А госпожа Мирелла оказалась как-то уж очень близко к вам. – Хорошо, – выдохнул Рэду. – Вот только я не был знаком с погибшим, не имел с ним никаких дел соответственно. Приступами немотивированной агрессии не страдаю. Алкоголем не злоупотребляю. В чем мой мотив? Его же попросту нет. – А он есть, – хмыкнул Падуану. – Озвучивать, правда, пока я его не стану. Теперь уже усмехнулся Рэду. – Интересненькое такое дело. Вы подозреваете меня в убийстве, но при этом не говорите, по какой причине. Да что за чушь! – Чушь, не чушь, а из Брышева, будьте так любезны, не уезжать, – сказал следователь. – Это просьба или официально уведомляете? – Официально. Впрочем, вы же и так отсюда никуда не денетесь. Пока что. Ответа Рэду я не услышала. Дальше раздался звук отодвигаемого стула. – На этом все? – спросил Рэду. – Пока все, – отозвался Падуану. – Всего доброго, – буркнул друг. Небольшая заминка и он добавил: – А госпожу Миреллу оставьте в покое. Она тут точно ни при чем. – Можете поклясться? – с иронией спросил следователь. – Могу, – твердо заявил Рэду. – И на чем же основывается такая ваша уверенность? – продолжил иронизировать Падуану. – Вы же сами ее видели – ну какой из нее убийца? – И только? – хмыкнул следователь. – Знаете, мне доводилось видеть хрупких, ранимых, изящных женщин, которые тем не менее не гнушались убивать самым изощренным, а порой и жестоким, отчаянным способом. Донесся звук, в котором я с трудом различила вздох Рэду. – А может быть, вы не просто не верите, что Илейнс ни при чем? Тут уже настала моя очередь недоумевать. Что этот столичный имеет в виду? – Вы же знаете, чья она дочь, – произнес Рэду. – Думаете, дочь полковника может быть замешана в подобном? Падуану не отвечал. Небось они оба сейчас играли в гляделки – кто кого. Наконец, следователь вкрадчиво спросил: – А при чем здесь ее отец? Рэду что-то буркнул в ответ. И вновь тишина. Прервалась она спустя пару минут следователем. – Так откуда же у вас такая уверенность, что Илейнс тут не при чем? – Я вам не просто могу поручиться – поклясться. – Знаете обо всех ее передвижениях? – вдруг выдал Падуану. Мне понадобилась сделать глубокий вдох. Неужто следователь подозревает, будто Рэду следит за мной? Ведь в романтические отношения между нами он точно не верит, как бы ни пытался поначалу делать вид. Мой друг молчал, а вот Падуану не унимался: – Присматриваете за Миреллой, да? По просьбе ее отца, разумеется. Пришлось закрыть рот рукой, чтобы не воскликнуть. Ничего себе предположеньице! – Даже если и так. – К моему удивлению, Рэду не стал отпираться. Падуану громко хмыкнул. – Да, присматриваю. И именно поэтому знаю, что она ни при чем. Я прикусила указательный палец, чтобы не закричать, и сползла по стене на пол. Пару десятков минут назад я с теплотой вспоминала нашу с Рэду встречу, как зарождалась дружба. А теперь выясняется, что все это по просьбе отца. Захлестнула горькая обида. Выходит, все обман? Удачно я так тогда пристала к Рэду – ему и не нужно было подбираться ко мне. Я сама все устроила. Когда уезжала от родителей, не особо задумывалась, что отец так легко меня отпустил, так легко отнесся к тому, что меня ссылают. Меня захлестывала обида, поэтому нормального разговора у нас не вышло. Мне не хотелось его видеть, отцу – вероятно, также не слишком хотелось общаться с неразумным чадом. Казалось, что отец совсем не против, чтобы меня услали подальше. С глаз долой и далее. А как оно на самом деле… Значит, до Брышева за мной наверняка кто-то следил, а здесь уже передал на поруки Рэду. А что, удобно – он бывший военный, жил в Брышеве на тот момент пару месяцев, так что подозрений у меня уж точно вызвать не мог. Это Падуану его так быстро вычислил… Меня начала бить мелкая дрожь. И не от холода, хоть и сидела я на полу. Слез не было – я запретила себе плакать после последнего разговора с отцом. И как бы тяжело мне ни было, с тех пор – ни единой слезинки не проронила. Хотя сейчас было сложно сдержаться – глаза щипало, горло схватывало тисками. Я уже не прислушивалась к тому, что было за дверью. Ушел ли Рэду, или Падуану продолжил его расспрашивать. Так горько стало, в чем-то даже стыдно, муторно и противно от того, что человек, которому я доверяла, которого подпустила к себе настолько близко, обманул. Может, он и к Алне ничего не испытывает? И этой своей якобы склонностью к ней пользовался, чтобы быть ближе ко мне. От таких мыслей сделалось еще хуже – дрожь перешла в крупную. Хотелось выплеснуть из себя тот яд, что сейчас жег изнутри. Прикрыла глаза и резко выдохнула сквозь зубы. Нужно успокоиться. Вновь начала считать про себя – так можно было вытолкнуть из мыслей неугодное, так можно было отвлечься. Отрешиться от негатива. Десять, девять… Один. Я поднялась, одернула свитер, отряхнула штаны. Сдёрнула с подоконника блокнот Шербана и принялась его листать. Подумаешь, руки дрожали и буквы скакали перед глазами. Сейчас все придёт в норму. К тому моменту, как явился Падуану, я даже смогла не просто прочесть заметки о разговоре с мэтром, но и понять, о чем там речь шла. Следователь замер у двери. Мне даже показалось, будто он в нерешительности. – Ознакомились? – поинтересовался он и указал на блокнот. – Да. Знаете, ничего странного в ответах Промба я не вижу. Он кивнул. То ли соглашался со мной, то ли просто принимал такой ответ. В первые мгновения, как Падуану зашел, он отводил взгляд. Потом же внимательно на меня посмотрел, будто искал что-то. Видимо, ждал от меня реакцию. В то, что я не подслушивала, наверняка он не верил. Усталость накатила как-то резко: надавила на плечи, сжала голову, подвесила к рукам и ногам пудовые гири, вытянула из спины опору. Я прочистила горло и спросила: – Больше от меня ничего не требуется? Могу идти? – Больше ничего, – тихо произнес Падуану. – Стало быть, можете идти. Если вам нечего сказать. – Мне? – удивилась я. Следователь кивнул. Я дернула головой – хотела покачать, но жест вышел нервным. – Вас проводить? – вдруг спросил следователь. Он спросил? Мне не послышалось? Не стал утверждать, давить, просто ставить перед фактом? «Вот еще», – про себя фыркнула я. – «Неужто чувствует вину?» – Нет, спасибо. К тому же провожающий, как выяснилось, у меня чаще всего имелся. Если по заказам не разъезжал. Интересно, а если бы Рэду был в Брышеве в день, когда явился следователь, он бы допустил меня к трупу? Или в обязанности входит только наблюдение и вмешиваться он не может? Впрочем, узнавать я это не собираюсь. – С вами все в порядке? – с беспокойством спросил Падуану, когда я вышла из комнаты, оказалась в кабинете и направилась к вешалке. – С чего такая забота, господин следователь? – насмешливо поинтересовалась я. – Вы слишком бледны, – нашелся с ответом он. – Ну так сколько же времени взаперти просидела, – посокрушалась я. Хотела добавить какую-нибудь колкость, уже раскрыла рот. И мысленно махнула рукой. – Всего доброго вам. Спешно натянула пальто, набросила платок и поторопилась к выходу. Показалось, что Падуану что-то крикнул вслед, но останавливаться и переспрашивать я не стала. На улице морозный воздух тут же начал проникать под не застёгнутое пальто и наспех наброшенный платок. На ходу принялась приводить себя в порядок. Пальцы, словно деревянные, плохо слушались – пуговицы не сразу попадали в петли. – Мирка! – окликнул меня Рэду. Ждал, значит, за углом. Я не остановилась, поэтому ему пришлось догонять меня. – Ты слышала. Кивнула – не стала отпираться. – Как думаешь, зачем ему это нужно было? Я поняла о чем он, но ответа у меня не было. Лишь пожала плечами. – Ты злишься. И Рэду не спрашивал. Кивнула. – Имеешь право, но представь себя на месте отца. Его дочь отправляют одну так далеко от дома. Он просто искал способ тебя обезопасить. Я согласился ему в этом помочь. – На улице обсуждать это не буду, – буркнула я и прибавила шагу. Дома я быстро стянула с себя пальто и схватила из заранее приготовленной поленницы дрова, чтобы подбросить в очаг. Полено я так и не донесла. Оно с грохотом выпало из рук. Кто мне дрова еще летом помогал заготавливать?.. Рэду неслышно подошел сзади и положил руки мне на плечи. Он прошептал: – Разве это что-то меняет? Я облизала пересохшие и потрескавшиеся на морозе губы, развернулась, сбросив чужие руки с плеч, и ответила: – А вот теперь поставь себя на мое место. – Получилось даже слишком резко. – Первый человек, с которым я подружилась на новом месте, оказался соглядатаем моего папочки. Вопрос, – я прислонила указательный палец к своему носу, – а была ли дружба? Рэду громко выдохнул, чуть отодвинулся и произнес: – Я не врал тебе. Ни в чем. – Только не договаривал, – невесело хмыкнула я. – Это не вранье. Вот уж действительно. Какая удобная позиция. – А твое отношение к Алне? Рэду растерялся – захлопал глазами, начал отворачиваться, поглаживая бороду. – При чем здесь это? Он пожал плечами. И продолжал упорно не смотреть мне в глаза. – Как при чем? Как это при чем?! – чуть ли не взвизгнула я. – Мое отношение к Алне никак не связано с тобой, – в его голосе прорезались стальные нотки. Резкие, рубящие. И я отступила. Поняла – там все по-настоящему. – Спасибо и на этом, – горько усмехнулась я. – А теперь, уходи. Мне нужно побыть одной. – Мирелла, я все же надеюсь, что ты… – Просто уйди, – оборвала его я. – Дай мне, пожалуйста, все обдумать и успокоиться. Он кивнул. Развернулся и направился к двери. И вдруг резко остановился и бросил через плечо. – Что бы ты себе там ни надумала, я благодарен судьбе, что она свела меня с тобой. Ты… ты действительно близкий и дорогой мне человек. На последних словах его голос дрогнул. Дверь за собой он закрыл тихо, аккуратно. За всей этой кутерьмой я позабыла, что есть-то у меня нечего. Точнее, нужно было готовить, вот только желания да и сил – ни капли. Я достала мешочек с лесными орехами, запас которых сама заготавливала по осени. Десяток орехов хватит, чтобы приглушить голод, а там, глядишь, и заснуть успею. Если только невеселые мысли дадут. А мысли одолевали настырно, навязчиво, и отвлечься – никак. Может, пустырника выпить? Пока шла за пустырником, вспомнила о стратегическом запасе вишни на коньяке. А почему, собственно, и нет? Коньяк, к слову, преподнёс мне управлящий Драголича – я спасла его руку от обморожения. Сладкая, терпкая, крепкая до слез в глазах настойка по факту лекарством не была. А по сути… Блаженное тепло наконец-то растеклось по моему телу. Я размякла, растеклась по стулу. И тут раздался стук в окно. Проклятье! Как только я встала, комната вдруг закружилась перед глазами. Пришлось проморгаться, глубоко вдохнуть, выдохнуть. – Ни чаю, ни еды нет, – выкрикнула я в форточку. – Я со своим. Ну надо же! – Если вам просто нужна компания на вечер, то подите прочь. Я слишком устала и не в настроении. – Я заметил, – хмыкнул Падуану. – А как же ваше хваленое брышевское гостеприимство? – Еще не до конца им прониклась. – Стало быть, не откроете. – Ну вот что у вас за дурная привычка вопросы утвердительно произносить? – буркнула я. Хотела негромко, а вышло… В общем, он услышал меня. – Мирелла, если вы сейчас сами не откроете, то это сделаю я. Вам же хуже. Ишь, раскомандовался. Собственно, чего эту дверь отпирать – она и без того закрыта не была. Рэду как ушел, я пошла доить Мырьку. Ей-то, в отличие от себя, еще и ужин приготовила – нарезала яблок. А когда вернулась в дом, дверь на засов закрыть попросту забыла. Впрочем, со мной такое часто бывало. Первым делом Падуану принюхался. – Вы пили! – заключил он и поморщился. Оправдываться перед ним не стала. – И что с того? Я вздернула подбородок вверх. – Да нет, ничего. Вы взрослый человек, сами решаете, что для вас лучше. Я важно кивнула и тут же икнула. Спешно закрыла рот рукой и поторопилась к графину с водой. – Вы сказали, что еды у вас нет. Ответить я не могла – пила воду. Но ответ следователь и не ждал. – Значит, вы не закусывали. – Орехи, – прохрипела я. Вода была ледяной, в горле запершило, зато икота прекратилась. У Падуану вырвался смешок. – Ну тогда угощайтесь. Он поставил сумку на стол. Я недоверчиво покосилась на сумку и аккуратно подцепила пальцем за край. Через пять минут мы с Падуану ели ужин, достойный лучшего ресторана столицы. Я чуть ли не мурлыкала от удовольствия. Где же он только достал всю эту прелесть? – Пусть останется для вас загадкой, – ответил Падуану. – Пусть, – в тон ему отозвалась я. – Иониту-то хоть досталось? Следователь поднял брови и улыбнулся. – Не переживайте за него. Замечательный ответ – расплывчато и непонятно, что там с помощником. – Вам что-то от меня вновь нужно, – заключила я, как только отодвинула от себя тарелку. Не просто же так он пришел сюда и кормит меня? – То есть просто провести вечер в компании красивой девушки я не могу? И вроде бы спросил серьезным тоном, но в глазах сверкали отблески светильника – золотистые искорки задорно переливались и совсем не задавали серьезного настроя. Я подперла подбородок рукой и негромко продолжила: – Как так получилось, что пока главных подозреваемых вы связали со мной? – А может, поговорим о том, какая замечательная погода нынче установилась. Я исподлобья уставилась на следователя. Он показушно вздохнул. – Мне и самому интересно, как так получилось. Впрочем, подозреваемые, не связанные с вами, также имеются. – Вот как. – Так. – Зачем вы подстроили ситуацию с господином Мурешаном? Не знаю, откуда я набралась смелости задавать такие вопросы Падуану. Но его благодушие, расслабленность, возможно, также показная, говорили мне о том, что попробовать выпытать стоит. По большому счету мне не было особого дела до того, кто там убийца. Мне были лишь интересны способы, используемые им. Мотивы, цели, сообщники, если таковые имелись – все это дело следователей. Меня же волновало еще и то, что Падуану вдруг решил приплести сюда моих друзей и знакомых, в чью вину, разумеется, я не верила. Хотя у одного был мотив, у другого – возможность. Наверное, моя позиция могла показаться эгоистичной, злой, циничной. Но ведь по сути – я обычный человек, с почти угасшей Искрой, который никакого отношения к преступлениям не имеет. Для их расследования есть специальные люди. Вот только эти люди упорно тащат меня туда, куда мне не хочется, да и не нужно. На первый взгляд. Чем смогла, я уже помогла. – Так получилось, – ответил Падуану. – Дурацкое совпадение. То раскаяние, что привиделось мне, когда я суматошно убегала от него, действительно привиделось. Сейчас в следователе ничего не выдавало сожалений. – Я понимаю ваше негодование, вашу злость, Мирелла. Но мне, увы, некогда думать о чужих чувствах. У меня тут, знаете ли, людей какой-то безумец уничтожает. – Но время на посиделки со мной вы находите, – вырвалось у меня. – Должен же я хоть немного, хоть чуть-чуть отдыхать, отвлекаться от этой мерзости. Иначе будет только хуже для всех. Заговаривается господин следователь. То ему дела нет до моих чувств, то шастает ко мне чуть ли не каждый вечер – «отвлекается» он так. – Отвлекаетесь, но при этом настойчиво втягиваете в расследование. – Пойдем от большего к меньшему. Как-то так выходит, что все крутится вокруг Брышева. И остальные происшествия аккуратно так распределены на чуть ли не одинаковом отдалении от этого поселка. А в этом поселке личности, которых можно отнести к подозреваемым, как-то уж очень близко к вам. Одно, другое, третье. Туда-сюда, и везде вы. Но сами – вне подозрений, даже как соучастница. Как думаете, мне стоит оставить вас в стороне или держать поближе? И не поспоришь. Хотя я не видела такой уж прям веской причины, чтобы замыкать на мне расследование. – У вас есть еще версии, помимо озвученных мне? – догадалась я. – Разумеется. Пока предпочту их не раскрывать. – Но втягивать меня – это вы готовы, это вы с радостью. – Без радости. Я бы лучше отправил вас под попечение отца – ради вашей же безопасности, если бы был уверен, что вы не наделаете глупостей. От такого заявления я на миг опешила, но не могла оставить реплику без ответа. – Поэтому, если вам придется покинуть Брышев – вдруг расследование еще куда занесет, то я также отправлюсь с вами? Падуану кивнул. Я передернула плечами и нервно сцепила руки перед собой. А после встала и пошла заваривать чай. – Вы же сказали, что чая у вас нет, – тут же отметил следователь. Хотела было буркнуть: «Протрезвела и вспомнила, что есть», но лишь неопределенно махнула рукой. Грея руки горячим чаем, я продолжала теряться в догадках. Падуану же просто наслаждался напитком – жмурился от удовольствия, делая мелкие глотки. И на вопросы мои уже не отвечал. – А если поступим так, – произнес он, отодвигая уже пустую чашку. – Я походатайствую за вас, чтобы сняли ограничение с Искры, в случае успешного расследования. Скажу, что в этом и ваша заслуга. И все такое прочее. – Взамен не прекословить вам? Что скажете, то и делать? – Именно, – довольно улыбнулся Падуану. – Даже если посчитаю, что ваше указание – опасно, непристойно, неуместно и вообще ужасно? – В особенности если оно такое. Я чуть не задохнулась от возмущения. – Выдыхайте, – не то посоветовал, не то приказал этот ужасный тип. Я выдохнула сквозь зубы. – Вам может показаться, что я попрошу вас о чем-то таком, что вас ну никак не будет устраивать, а на деле окажется, что от вашего скромного содействия будет огромная польза. – Вам же виднее, – хмыкнула я. – Разумеется. – От его тона веяло покровительством. – У меня чуть более четкая картинка перед глазами, чем у вас. Мне больше известно, я сам больше замечаю, чем вы. – Я поняла вас, – пришлось перебить следователя. – Подумать вы мне не дадите? Он недоуменно на меня посмотрел. – Вы сомневаетесь? Я не собираюсь требовать от вас слишком многое. Взамен же вы вернете Искру. По мне, так даже не совсем равноценный обмен. – Да бросьте, – хмыкнула я. – Был бы не равноценным, вы бы не уговаривали меня весь вечер. – Всего лишь последние десять минут. – А ужин? – заметила я. Вместо ответа он обезоруживающе улыбнулся. В его глазах вновь заскакали золотистые искорки. Закружились вихрем, потянули меня в загадочную глубину следовательских глаз. Я ущипнула себя за запястье. Миг наваждения схлынул. Осталась лишь сытая усталость и чувство того, что я вновь влезла туда, куда не следовало. В общем, обычное такое чувство для меня в последние дни. – Хорошо, – согласилась я. – Закрепим договором? – А вас не проведешь, – хмыкнул Падуану. – Несите бумагу. И лишь когда я находилась в пограничном состоянии между явью и сном, вспомнила, что Падуану ведь предупреждал – здесь он теперь уже чуть меньше недели как пробудет.