Глава 10

Я уже давненько не проводила вечера в одиночестве. Как завертелись все эти странные события, так обязательно кто-то торчал у меня дома ближе к ночи. О репутации я не беспокоилась, да и в Брышеве такие вещи людей не особенно заботили. Это не чинный Сэлаж. Здесь важнее, чтобы женщины штаны не носили на людях – неприлично же. Ну а то, что каждый вечер новый мужчина заглядывает к незамужней девушке – ничего особенного. Лишь бы семьи никто не разбивал. Правда, напоказ я это не выставляла. Капелька приличий у меня все же имелась. – Ох и хорош же у тебя чай, – восхищенно зацокал Промб. – Добавить? – поинтересовалась я. – Да хватит уже. Напоила-накормила ты от души. А хорошей ты хозяйкой стала, Мирелла. И сама не ожидала небось? – беззлобно спросил мэтр. Вроде бы и добродушие на его лице, но ведь понимаю – он не просто так пришел. Просто так ко мне чаевничать никто уже давно не ходит. – Не ожидала, – кивнула я. – Ну так ведь куда деваться? – Насчет деваться… – Он вдруг замялся – забегали глаза, пальцы стали сжимать салфетку. – Тебя ведь сюда направили в помощь мне. А что, если я замолвлю словечко, и место твоей ссылки поменяют? Я могу, ты не сомневайся. Какой-никакой авторитет у меня все еще остался. В Велах, например, переберешься. Чего тебе здесь прозябать? Практики ты достаточно набралась. А в городе отправят к аптекарю какому или в госпиталь. Будешь жить припеваючи, ни о чем не беспокоиться. А там, глядишь, и мужчина какой приличный найдется, женится. – Думаете у вас получится? Скептицизм я оставили при себе, в голосе его ноток постаралась не передать. – Все для тебя… – Он смутился, закашлялся, а после продолжил: – Замолвлю словечко, не сомневайся. Тут тебе уже делать нечего. Я задумчиво посмотрела на сидящего напротив и принялась двигать салфетку передо мной. – Мэтр, давайте начистоту. Не юлите. Знаете, мне загадки уже так надоели. Я все же позволила прорваться раздражению, о чем сразу пожалела. Сжала в руке салфетку и выдохнула сквозь зубы. Доктор посмотрел на меня с укоризной. Как отец смотрел когда-то… – Лучше бы тебе уехать, Мирка. Сама видишь – неладное тут творится. – Ну так я тут каким боком? – пришлось косить под дурочку. Только вот выходит – доктору что-то известно? – А с чего вдруг столичному следователю виться вокруг тебя? – совершенно искренне вопрошал он. – Он тут по заданию своему, а чтобы между делом скучно не было, тебя вот обихаживает. Я рассмеялась, чтобы скрыть растерянность и собственную неуверенность. – Ничего подобного, – отмахнулась я. – Все совсем не так. Мэтр недоверчиво покачал головой. И вдруг подался вперед, внимательно всматриваясь в мои глаза. – А как? Я открыла было рот. И закрыла. Не могла же ответить на этот вопрос прямо так, сходу. И вообще не могла. Просто пожала плечами и попыталась придать своему лицу как можно более беззаботное выражение – будто меня ничего не беспокоит. И вообще – все это пустяки. – Уезжай, – уже тверже припечатал мэтр. – От чистого сердца тебе говорю. Я тебе только добра желаю, так что езжай, пока есть такая возможность. Вот опять – столько слов и никакой конкретики. Напустил Промб тумана и прояснений не видно. А мне отчаянно хотелось спросить Промба, помнит ли он Сандора, которому выписывал рецепт на то лекарство. Я даже губы кусала, лишь бы не сболтнуть лишнего. И сможет ли он так легко разбрасываться обещаниями, если связь с тем воришкой окажется не мимолетной, а вполне себе крепкой? Попрощались с мэтром скомкано. Он как заведенный твердил, что мне следует уехать, я же, устав препираться, просто кивала. Тем более что в скором времени действительно могу уехать. Но только не при его содействии, а со следователем, от которого желал меня оградить Промб. *** Цеда от брата вновь пришла под утро. «Нужно встретиться. В двенадцать буду ждать в «Колыбе». В ответ пришлось написать: «В двенадцать в «Капризе»». Легкомысленное название носило кафе, расположенное в паре кварталов от вокзала. Оно было более дорогим, чем «Колыба», менее людным. Но там было спокойнее и уютнее. Да и в «Колыбу» не факт, что нас с братом пустят. Вон как хозяин смотрел люто. Однако как же брата вновь отпустили в поселок? – Меня отпустили по поручению, – ответил он на мой вопрос уже при встрече. – Поэтому времени у нас немного. Я затравленно посмотрела по сторонам. Занятыми оказались пара столиков. Семья: отец, мать, пару ребятишек. Забавные такие. Собака в корзине. Либо ждут поезд, либо уже прибыли и ждут транспорт до следующей своей точки путешествия. Молодая пара. Теплые взгляды, легкие касания рук, словно невзначай. Романтика. – Мирелла, – твердо произнес брат, особо растягивая рычащий звук. – Что вчера еще было? Я сжала губы, поправила салфетку на столе. Вновь бросила взгляд на парочку через три столика от нас. – Ну, – процедил Фонсо. Долго проверять его терпение не стоило. Иначе вспылит так, что мало мне не покажется. Пришлось вкратце рассказать, что еще вчера произошло. Правда, все же упустила несколько моментов, потому как я попросту не могла их выдать. Но даже того, что выдала, хватило, чтобы братец вскипел. Покраснел, заиграл желваками, сжал руки в кулаки и начал возмущаться: – Ты куда влезла, Хвостик? Разрывай все договоренности с этим следователем и больше никуда не суйся! Легко сказать, разрывай. – Только не говори, что у вас договор заключен как положено, – прошипел брат. – Хорошо, не буду, – спокойно согласилась я. По потемневшему взгляду Фонсо поняла – сейчас что-то будет. И очень неприятное, в отличие от предложения мэтра Промба, который также желал меня оградить от Падуану. И чем он им всем не угодил? – Ну раз так… – протянул брат, – то придется рассказать отцу. Только он может помочь тебе расторгнуть договор без последствий. Тело словно сковало льдом, при этом щеки запылали. И в ушах так «Бух! Бух!» застучала, зашумела кровь. В пересохшем рту язык еле ворочался, поэтому произносимое мною звучало глухо и скомкано: – Ты не посмеешь. – А ты не вынуждай меня, Хвостик. Настроение у Фонсо поднялось, он даже улыбаться начал. Наконец ступор прошел. Я встряхнула руками, по которым побежали иголочки после онемения, и сказала: – Если ты обратишься к отцу, то я буду считать тебя предателем. И не прощу. Улыбка с лица брата ушла, и он вернул мне мои же слова: – Ты не посмеешь. – Не вынуждай меня, братец. Он вновь с силой сжал кулаки, лежащие на столе. Проходящий мимо официант предпочел сделать круг, а не приближаться к нам. – То есть ради какого-то призрачного шанса восстановить Искру, ты готова подвергать себя опасности? Вот и пришли мы к тому моменту, когда и брат меня перестал понимать. И вроде бы ясно было, что не всегда Фонсо станет меня безоговорочно поддерживать, но обида-то все равно прокралась в душу и настырно разъедала все то хорошее, что у нас с братом было. – Дело совсем не в Искре. Дело в моей чести, в моей компетентности, моих знаниях и способностях, которые когда-то поставили под сомнение. И теперь да, у меня есть шанс доказать, что я не та, какой меня представили пару лет назад. Точнее, выставили. Фонсо покачал головой. А мне стало еще горше – он не верит в меня. – Если ты пробудешь здесь еще пару лет, если к тебе не будет никаких нареканий, то можно будет попробовать обратиться к Комиссии. Вдруг пересмотрят вердикт? Я подперла голову рукой. – Ты сам в это веришь? – Да. Отец может поспособствовать. – Ты так ненароком хочешь помирить меня с ним? – Но ведь он действительно может помочь. Замечательно, ответа на вопрос я так от братца и не получила. – Мне не нужна от него помощь, как ты не понимаешь! – разозлилась я. – Как и тогда, так и сейчас мне нужно от него одно – доверие. А он мне не верит. И раз так, то что толку от его помощи? Или вы уже договорились? – Нет, – поспешно ответил брат. И я поняла – у них точно был разговор по этому поводу. – Фонсо, я для себя уже все решила, – твердо произнесла я, хотя уверенности не ощущала. – Пожалуйста, не мешай мне. Прошу тебя! Я справлюсь, и со мной все будет хорошо. Брат молчал. Пытливо всматривался в мои глаза, но ничего не говорил. Я не отводила взгляда. Понимала – сейчас все и решится, поэтому прогибаться нельзя. Фонсо сам отвел взгляд – посмотрел мне за спину. – Какая удачная встреча, – расплылся брат в кровожадной улыбке. – Это ведь он, да? Догадался… Не говорить же ему, что я сюда с Падуану и приехала. Он ушел по своим делам, я же спешила к брату. Правда, рассчитывала, что к тому моменту, как следователь освободится, Фонсо уже уйдет. Неудобно получилось. Или получится сейчас. Следователь тут же заметил нас. Брат поднялся, как только Падуану приблизился. Они застыли друг напротив друга, словно два бойца, готовящиеся к поединку. Воздух будто похолодел, только что пар со рта не шел. Замерли даже остальные посетители и принялись озираться на нашу троицу. Мне захотелось забрать свое пальто, укутаться в него и носа из-под воротника не высовывать. Желательно еще и уши заткнуть, чтобы не слышать, что сейчас может выдать братец. – Рад встрече, – наконец произнес он и даже протянул следователю руку. – Мы ведь можем обойтись без представления? – Не дождавшись ни от кого реакции, продолжил: – У меня как раз есть к вам разговор. Падуану скупо улыбнулся, бросил на меня обеспокоенный взгляд, но руку брату пожал. – Хорошо, – кивнул тот. – Я к вашим услугам. Я уже хотела было облегченно выдохнуть – вроде бы все миролюбиво началось, но Фонсо добавил: – Тогда пройдемте за соседний столик, не будем мешать Мирелле обедать. Вот же хмырь, а не брат! И эти двое ушли не просто за соседний столик – на другой конец зала. Поскольку ничего, кроме кофе, я не заказывала, пока ждала брата, пришлось подзывать официанта. Тот с радостью ко мне подошел и принял заказ. Еще бы, хмурого Фонсо рядом нет, можно и работать спокойно. Аппетита особо не было, но подкрепиться стоило хотя бы потому, что возвращаться в Брышев по холоду, а организму нужно топливо для обогрева. Брат и следователь ради приличий заказали себе по чашке кофе, но к напитку так и не притронусь. Тихо, так, что до меня даже голоса их не доносились, разговаривали. Фонсо, вероятно, задавал вопросы. Падуану сдержанно отвечал. Отвлеклись, только когда им принесли кофе. Бедный официант подходил к их столику, словно на казнь шел. И резко побледнел, когда брат со звоном уронил ложечку. Меня распирало любопытство – до чего же они договорились? По Фонсо определить ничего не смогла. Он, когда приблизился к моему столику, выглядел задумчивым – закушенная губа, рассеянный взгляд. Падуану же шел как ни в чем не бывало – спокойный, расслабленный. Только удивился, заметив на моем столе то количество пустых тарелок, которые еще не успели убрать. Я и сама удивилась. И кто там жаловался на аппетит? – Все нормально? Я повернулась к брату, который присел рядом. Он прищурил глаза и сухо обронил: – Да. Спасибо за подробности, родной. Падуану наблюдал за нами поверх меню. Мягко улыбался, но комментариев не вставлял. Мы провели еще пару минут в неловкой тишине, пока Фонсо не спохватился. – Мне уже пора. Он сдержанно кивнул следователю и повернулся ко мне. Наклонился, поцеловал в макушку и быстро прошептал на ухо: – Что бы ты там себе ни надумала, просто помни – я всегда буду за тебя. Несмотря ни на что, при любом твоем выборе. Я крепко сжала руку брата и с благодарностью улыбнулась, хотя на глаза наворачивались слезы. Проводила взглядом брата – у выхода он оделся и протянул руку официанту. Как мне показалось – с чаевыми. Парень сначала вздрогнул, а разглядев, что ему дали, округлил глаза, но затем все же улыбнулся робко. Более того – поблагодарил и пожелал удачи. В какой-то момент я даже забыла, что Падуану сидит рядом – за одним столом со мной. Он же, пока я наблюдала за сценкой у дверей, наблюдал за мной, потому как только я повернулась, то тут же наткнулась на внимательный взгляд темных глаз. – Старший брат так трогательно переживает за младшую сестренку… – сказал без издевки, даже по-доброму. – У вас есть братья или сестры? – вдруг спросила я. Это вообще был первый мой вопрос, касающийся личного для следователя. Он же такие вопросы мне мог задавать по нескольку раз на дню. – Уже нет, – произнес без уточнений. – И мы не были близки. Отчего понять поведение вашего брата мне непросто. Но я постараюсь. Он сейчас упрекнул Фонсо в чем-то или как? И почему «уже нет»? Что это значит? – Если у вас есть близкие, не обязательно родственники, а просто близкие вам люди, чье благополучие вы цените больше, чем свое, то понять несложно. Я не хотела, чтобы мои слова прозвучали грубо, будто я сомневаюсь, что господин столичный следователь способен испытывать к кому-то теплые чувства, заботиться о ком-то. Да и личные отношения Падуану меня совсем не касались. – А у вас таких людей и помимо брата хватает. От прищуренных улыбающихся глаз следователя расходились мелкие морщинки, придающие его облику теплоту и душевность. Словно мы собрались здесь по приятному поводу, словно мы друзья и мило беседуем о сущих безделицах. Его крепкие длинные пальцы тем временем сжимали нож. И мне отчетливо представилась картина, как этим ножом Падуану может разделаться не только с лежащим перед ним прожаренным куском мяса, обильно усыпанным ароматными травами. Падуану с легкостью расправится с любым врагом. Вот такая вот двойственность. И добродушная улыбка меня не обманет, наверно. Тем более, Падуану никогда не говорит ничего просто так. И не спрашивает. С трудом, но смогла сглотнуть. Почему-то казалось, что от моего ответа сейчас будет слишком многое зависеть. – Несмотря на мой переезд в эту… в эту не самую многолюдную местность, избегать общения с людьми у меня бы не получилось. А это влечет за собой новые знакомства, привязанности… И если я чувствую, что человек мне нравится, что он может стать мне близким, то почему я должна отказываться от такого подарка? Я заглянула в глаза следователя. Предельно серьезен – улыбка пропала, морщинки в уголках глаз тоже. А вот золотистые крапинки у зрачка вновь начали свой загадочный танец. Он откинулся на спинку стула и принялся загибать пальцы. – Брат с вами был всегда. А вот господин Рэду, мэтр Промб, соседка Ална… Я никого не забыл? Я чуть было не сболтнула: козу. Мырьку он забыл упомянуть. – Нет. Только при чем здесь мой близкий круг? Спросила и сама поняла. В прошлый раз, когда я об этом спрашивала, Падуану заявил, что все странные события рядом с Брышевом крутятся вокруг меня. Значит, он решил приглядеться еще к Алне с Фонсо? Вот теперь мне стало так страшно, как не было вчера, когда я увидела свой платок. Все мои амбиции, попытки доказать свою состоятельность отошли на второй план. Плевать на меня – я как-нибудь выплыву, даже с отцом, если надо, договорюсь, наплюю на гордость. Но вот подозревать брата и соседку – не позволю. И Падуану это прекрасно понимает. С таким превосходным манипулятором мне еще не приходилось сталкиваться. И теперь даже самый надежный договор не мог меня привязать сильнее к следователю, чем необходимость контролировать, куда же Падуану свернет. Хотя он мне будет давать ровно ту информацию, которую посчитает нужным. Удержать нейтральное выражение лица оказалось крайне сложной задачей. А еще труднее было не схватить нож и не воткнуть в расслабленную руку, спокойно лежащую на столе. – Просто пытаюсь понять каким образом ваш платок, который, как вы клянетесь, остался в столице, оказался здесь. Да еще и всплыл при таких обстоятельствах. – Фонсо не мог… – негромко, практически шепотом, произнесла я. И вообще, брат не мог быть здесь замешан. Ни ради кого-то постороннего, ни ради меня. – Вот и выходит, что никто не мог. Однако же платок здесь, у вора, у которого нашли снадобье, позволяющее останавливать сердце, и этот же вор был в таверне, когда пропал Камара. Такое себе совпаденьице. – Промба уже опросили? – Разумеется. Допросили, – с легкой заминкой ответил следователь. Я вопросительно подняла брови. Не то чтобы я вправе требовать отчета, но узнать же интересно! А теперь ещё – и жизненно необходимо. Как оставить меня специально при первом допросе, так пожалуйста. А как поделиться уже собранными сведениями – сидит, молчит. Или у него только Ионит может рассказывать по своим записям? – Пока ничего, – сжалился Падуану. Спасибо и на этом. Дальше разговор у нас не клеился. Следователь, видимо, посчитал, что выяснил у меня все, что нужно на текущий момент. Я же понимала – пока что больше ничего не смогу у него выпытать. Впрочем, Падуану молчание за нашим столиком нисколько не смущало. Он спокойно ел – не скрывая удовольствия, неспешно разделывался не только с мясом, но и с гарниром. Смаковал каждый кусочек, запивал все морсом, который в «Капризе» оказался значительно вкуснее, чем в «Колыбе». Я уставилась в окно, чтобы не глазеть на следователя, а то еще подавится, бедняга. Солнце светило ярко, слепило, отражаясь от белоснежного снега. Лишь на горизонте виднелись пышные низкие тучи наверняка полные снега. Значит, скоро разыграется непогода. А жаль. На дереве, растущем прямо под окном, сидела стайка синичек. Кто-то повесил кормушку, поэтому пичуги клевали крошки и сало. Им тоже надо набираться сил, чтобы пережить зиму. От созерцания меня отвлек мелькнувший в окне силуэт. Фигура показалась знакомой – не так давно видела кого-то похожего. Разгадка оказалась не самой приятной – в дверях в зал застыл Дориэн Драголич. Я вздрогнула от резкого звука и обернулась – на улице поднялся ветер, ветки дерева царапнули стекло, а птицы разлетелись. Солнце скрылось за догнавшими его тучами. Вошедший заметил нашу парочку. Кивнул, как обычным знакомым, и прошел в другой конец зала. Негромко выдохнула, чем привлекла внимание Падуану. – Когда-нибудь вы мне расскажите, почему же вы так ненавидите семейство Драголичей. Мне казалось, что я значительно лучше контролирую свои эмоции. А поди ж ты… Хотя господин столичный следователь, казалось, не способен ничего упустить. И наверняка помнит мое поведение в поместье Драголичей, как бы я ни старалась все скрыть. Впрочем, судя по всему, кроме следователя, больше никто не обратил внимание тогда. – Это так заметно? – поморщилась я. – Даже боюсь представить, как вы смотрите на Тобиара Драголича, если даже его старшего брата вы готовы убить одним только взглядом. А ведь запомнил, что говорил Драголич-старший. И сделал правильные выводы. Ну почему он так вцепился в меня, моих друзей, а теперь ещё и недругов? Но наблюдательности следователя и его способности анализировать увиденное я не могла не отдать должное. Видимо, не зря занимает столь важную должность – наверняка распутывает самые загадочные дела… – У нас просто не сложились отношения. Обычное дело среди одногруппников. Я немного совладала с эмоциями, поэтому ответила спокойно. А если буду чаще видеть кого-то из этой семейки, то научусь не скрипеть зубами при встрече. Ха-ха. – Что-то мне подсказывает, что дело не совсем обычное, – не отцеплялся Падуану. – Позвольте, угадаю. Дела сердечные? И улыбнулся так снисходительно, надменно. Уверен, как всегда, что сделал правильный вывод. Хотя отчасти он и был прав, но только не в том смысле, в каком думал. – Я уже упоминала, что мы с Тобиаром слишком похожи внешне. И поэтому нас слишком часто сравнивали. А ведь внутренние различия, разные характеры, взгляды на жизнь… Слишком мы отличаемся, чтобы прийти к компромиссу. Хотя я и пыталась. – Но ведь это не все. Нет, этот не успокоится, пока не вывернет душу наизнанку. – В любом случае это не имеет отношения к нашему, – я выделила слово, – делу. Следователь приподнял бровь. Один незначительный жест и столько скепсиса в нем. Допрос прервали неожиданно. К нашему столу приблизился мужчина, который так и не снял верхней одежды. Он кивнул мне и обратился к Падуану. – Господин следователь. А дальше пришедший наклонился и что-то спешно рассказал Падуану. Говорил мужчина негромко – я не смогла ничего расслышать, Он выглядел столь взволнованно, что нервозность передалась и мне. И это я еще не знала, что же случилось. Следователь же выглядел абсолютно спокойным. Он дослушал сообщение и прищурил глаза, будто уже прикидывал мысленно план действий. – Идемте, – бросил он мне. Мне никто ничего не объяснил, а спрашивать я и не стала. Отчего-то подумалось, что ответ мне не понравится, если следователь соизволит вообще что-то сообщить, пока не прибудем на место. Судя по улицам, которые мы миновали стремительным шагом, торопилась наша троица в полицейский участок. Падуану вновь оставил меня за своей спиной, что не мешало мне прислушиваться к разговору. – Как давно? – спросил следовать у начальника полицейского управления Дымбовицы. – Утром. Голос его звучал твердо – явно не боялся столь важную шишку, как господин столичный следователь. – Почему мне сообщили только сейчас? А вот в голосе Падуану проскользнули стальные, звенящие нотки не гнева даже, ярости. Мне послышался вздох. Раздраженный, упаднический? Я хотела чуть отодвинуться, чтобы можно было аккуратно выглянуть из-за спины следователя и наконец-то увидеть здешнее начальство, но доска под моей ногой предательски заскрипела. Плечо Падуано дернулось, но он не повернулся. – Не посчитали нужным, – ответил господин Танасе. Выходит, следователь узнал о смерти Сандора иными путями. Договорился с кем-то в участке? Или попросил кого-то следить за ним? Кто же тот мужчина, что пришел в кафе? Это в Брышеве Мечник только рад был все спихнуть на столичного следователя, местный же блюститель порядка, вероятно, предпочитал за этим порядком следить сам. – Хорошо, – бросил Падуану. – Я вас понял. Скрипнул стул начальника полиции. Поднялся? – Вы не выдвинули ему никаких официальных обвинений, поэтому им заниматься должны были мои люди. Не то чтобы он оправдывался, но позицию свою прояснил. Только вот не успели «его» люди позаниматься с этим примечательным типом. Что же с ним случилось? И почему сразу обвинения? Если пока что он проходил просто как свидетель. – Тело еще не убрали? – спросил Падуану. Возникла пауза и он продолжил: – Тогда мы взглянем, с вашего позволения. Можно подумать, ему бы не позволили в такой ситуации. Наконец, Падуану отодвинулся, и я смогла увидеть Танасе. Он бросил на меня недовольный взгляд, но быстро отвел глаза. – Вас проводят. Видимо, начальник полиции уже слышал обо мне, раз решил, что на труп и я буду смотреть. Ну хоть что-то хорошее за сегодня! Сандор лежал на скамейке в камере. Его одежда была в беспорядке – видимо, либо охрана проверяла, либо врач также заглядывал. Падуану достал из кармана перчатки и протянул мне. – Приступайте. Думать о том, зачем следователь постоянно носит с собой перчатки, я не стала. Меня увлекло уже другое. Один беглый взгляд, чуть-чуть потеплевшая Искра во мне, и мысли о причине смерти тут же начали ввинчиваться в мозг острыми спиралями догадок. Как же так?.. Я быстро расстегнула рубашку умершего. Впалая грудь с редкими волосами была чистой. Повреждений не было, хотя я не удивилась, если бы обнаружила. Теперь уже тщательно осмотрела все остальное, не забыв о прикрытых глазах. На мое счастье, в них застывшего ужаса не разглядела. – Не подскажете, кто будет проводить вскрытие? – спросила я вслух. Обращалась-то я к Танасе, но не была уверена, что ответит. Пока я разглядывала ногти Сандора, местное начальство соизволило ответить: – Ну раз этим трупом столь настойчиво интересуется столичный следователь, то мэтр Копош. Заместитель главного врача местной лечебницы… Хотя тут всего-то два мэтра – один главный, второй не слишком. И помощники без высшего медицинского образования. Падуану бросил на меня взгляд, словно предостерегая. Да поняла я, поняла, что болтать лишнего не стоит. – Однако не совсем понимаю нужно ли отвлекать наших врачей, – вдруг сказал Танасе. – Насильственных признаков смерти ведь нет. И он не спросил. – Нет, – подтвердила я. – Вскрытие и скажет обо всех признаках. – А что может быть? Ну так, навскидку, – напирал Танасе. – Все что угодно. Он прищурил глаза, поджал губы и отвернулся от меня. Я успела заметить, как крылья его носа затрепетали. Начальник полиции хотел уже было выйти из камеры, но Падуану его окликнул: – Мы будем присутствовать при вскрытии. – Как вам угодно, – кивнул Танасе и оставил нас со следователем одних. Не считая трупа, конечно. – Есть догадки? Падуану наклонился к моему уху. В прохладной камере теплое дыхание опалило ухо. Я чуть отодвинулась и косо взглянула на следователя. – Есть. – Я прикусила губу. Говорить, нет? – Вскрытие, наверняка подтвердит, но я и сейчас уверена… – тоже понизила голос, словно нас могли подслушать, – инфаркт. Падуану развернул меня, схватив за плечи. – То лекарство или сам? – Склоняюсь к первому, но… Договорить я не успела. Следователь выскочил в коридор и принялся раздавать указания. Найти всю посуду, которая была в камере у погибшего. Собрать список всех, кто с утра был в участке. – С утра же? – переспросил у меня Падуану. Я кивнула. Далее – тело доставить в лечебницу и не забыть про меня, конечно же. Сначала нехотя, а потом уже более споро начали выполнять. Начальник участка смотрел на развернутое действо с неодобрением. – Неужели обнаружили что-то подозрительное? – поинтересовался он у меня. Вероятно, не рискнул останавливать Падуану, которые черным вихрем пронесся по коридору. Столичный следовать, казалось, поглощал каждого встречного работника местной полиции в воронку своего смерча, пусть и не стихийного. Я пожала плечами. Делиться догадками уж точно не могла, да и не должна была. – Извините, мне нужно отправляться в лечебницу. Дела ждут. В лечебнице для начала меня ждал мэтр. Тот, который был вторым по важности здесь. – Мэтр Копош… добрый день. Я кивнула ему и протянула руку. Высокий, худощавый темноволосый мужчина с импозантной бородкой ответил на рукопожатие и вежливо улыбнулся. – Илейнс, не ошибаюсь? Не удивилась, что он знал, кто я. – Все верно. – Я замешкалась, прочистила горло. – Должны были уже привезти тело… – Мэтр только смотрел на меня вопрошающе и ничего не говорил. – Мне поручили присутствовать при вскрытии. – Если мешаться не будете, то – добро пожаловать. Он приглашающе взмахнул рукой в сторону двери, за которой оказалась лестница в подвал. *** Через три часа мы ехали с Падуану в Брышев. – Что по вскрытию? – как только закрылась дверь экипажа, спросил следователь. Я выдохнула облачко пара и устало прикрыла глаза. Без труда восстановила в уме образы, которые ярко впечатались в память, будто картинка. – Инфаркт. Рубец на сердце не оставил сомнений. И опережая ваш вопрос про снадобье… Ничего, что бы указывало на плохое состояние сердца до происшествия, у воришки не было. Материал на исследование уже передали, завтра-послезавтра будет готово. Но вы же наверняка захотите, чтобы в столице все проверили? Падуану хмыкнул и ответил: – Я уже распорядился. Кто бы сомневался… – Впрочем, скорее всего, ничего не обнаружится. Это снадобье, вероятно, распадается до таких составляющих, что исследовать там будет попросту нечего… Не могу утверждать это с полной уверенностью, но… Падуану бросил на меня такой взгляд, будто я лично виновата в таком свойстве препарата. Да-да, и в этом тоже. Обсуждать то, что выяснил, если выяснил, конечно, господин следователь, уже не хотелось. Разом мысли покинули голову и думать о чем-то, в принципе, не хотелось. Солнце уже подошло к горизонту, но за тяжелыми темными тучами это не было видно. Снег так и не пошел, но хотя бы мороз чуть спал. Последнее радовало больше всего, поэтому я не стала всматриваться в смутные очертания за окном, не стала разглядывать также притихшего Падуану, а спрятала нос в пушистом воротнике и задремала. Следователь разбудил меня только при приближении к дому. Он что-то сказал, но я не расслышала. Кивнула, как механическая кукла, и пошла к себе. Длинный тяжелый день вытянул из меня все силы. Уже дома я, наконец, стряхнула с себя сонливость, сделала себе крепкий чай, сдобренный чудодейственными травками, и принялась наводить порядок. Как в доме, так и в голове. Еще в столице, до того, как меня сослали в Брышев, все были уверены, что рано или поздно я все-таки пойду работать к мэтру Матею. Собственно, я и сама так думала. Раз запретили лечить живых, то хоть в мертвых бы ковырялась. Но что-то пошло не так. Я попросту не смогла. Проклятые припадки! Незадолго до отъезда, мне дали время, чтобы разобраться с оставшимися делами. Удивительное милосердие. Даже не знала, кому могла за него сказать слова благодарности. И вот тогда-то я и узнала о припадках, так как напоследок мэтр Матей допустил меня до вскрытия одного из трупов. Наставник же потом меня и приводил в чувства, отпаивал чаем и помогал разобраться, что же со мной приключилось. Если я не трогала мертвецов, ничего страшного со мной не происходило. Не трогала в том плане, что не вскрывала, не работала с материалами, не исследовала. Стоило только взять в руки скальпель, стоило только заглянуть в увеличитель, чтобы разглядеть ткани… Тут же меня скручивало. Мэтр Матей уговорил меня обратиться к Комиссии. Меня уверили, что это побочный эффект после гашения Искры. Возможно, пройдет, возможно – нет. Но если буду себя хорошо вести, то, возможно, помогут. Нет, я не сразу отбросила мысли, что брошу работу в прозекторской. Да, я не была бы полноценным специалистом, мэтром. Была бы на подхвате у более именитых и заслуженных коллег. Но все же занималась бы тем, к чему у меня душа лежала. Как ни странно, но приговор Комиссии в чем-то даже мог бы мне помочь. Отец категорически отвергал мои попытки решить свою судьбу самой, а тут мне открывалась дорога – другого пути и быть не могло. Но судьба вновь надо мной посмеялась. А находиться в одном городе с отцом, его прихвостнем и Тобиаром Драголичем стало так тяжело, что я в некотором роде даже радовалось ссылке. Тем более что вдали от всего привычного мне было бы проще смириться с возможностью не заниматься пока любимым делом. Зато бабушкины уроки в травничестве пригодились наконец-то. Первое время было тяжело, местные меня не принимали и обрадовался мне только мэтр Промб. Потом стало легче, наладился быт, выстроились отношения с брышевцами и не только. Хотя от тоски по былому избавиться не могла. Уже в Брышеве я рассчитывала спустя какое-то время попробовать вернуться к исследованию мертвых. Пару попыток предприняла. Вновь они закончились печально. Только выкарабкивалась я уже сама, потому как оставалась с мертвыми один на один. Зачем мне лишние свидетели? Решиться осмотреть Камара было не просто сложно, я ломала собственную волю. И вот все прошло спокойно. Даже кошмары потом не мучали. И сегодня я не удержалась, попросила мэтра Копоша дать мне самой исследовать Сандора и сделать выводы, а потом уже сравнить с его мнением. Как ни странно, но он мне не отказал. Было, конечно, опасение, что сегодня все вновь накатит, и прошлый раз – счастливая случайность, исключение, но какая-то внутренняя уверенность, невесть откуда взявшаяся, шептала – все прошло и вряд ли вернется. Такие мысли блуждали у меня в голове до тех пор, пока не раздался стук в окно. А я так надеялась, что хотя бы вечер пройдет спокойно.