Глава 14

На подземной парковке наш отдел, пусть и не в полном составе, уже ждал внедорожник с Григорием за рулем. Увидев меня, нагруженного кучей сумок, Пантелеев выбрался из-за руля и открыл объемный багажник машины. Подхватил у меня одну из сумок.

— Тяжелая! — чуть не уронил ее Григорий.

— От твоей проницательности ничего не скроется, Григорий, — хмыкнул я, неся на себе еще с полдюжины похожих торб с оборудованием и реагентами.

Говорю же: вся лаборатория в миниатюре в этих сумках.

До самого потолка загрузили ими багажный отсек внедорожника, а последним пазлом Алиса вставила мой несессер, который несла всю дорогу, как почетную награду. Загрузились в машину, и спертый воздух подземной парковки с ароматами топлива и бетона сменился на приятный запах кожаного салона.

Бойлеров занял место пассажира впереди, а мы с Алисой разместились сзади. Вскоре машина, приятно задрожав от заведенного мотора, выехала с парковки. Когда мы выехали из ворот нашего филиала и влились в поток машин, я все же спросил:

— И, Иван Степанович? Куда едем? И куда тащим все, что набрали с собой? Будто в какую-то экспедицию отправляемся.

Честно говоря, я был не против такого расклада! Но мечты имеют свойство сбываться сами собой только раз в тысячелетие. И свой шанс я потратил в прошлой жизни, когда встретил свою жену.

— Почти, — спустя время хмуро отозвался Бойлеров. — Мы едем далеко и… надолго. Работа нам предстоит не самая простая.

— Да? Тогда почему мы не взяли с собой Марину? — спросила Алиса, настороженно пытаясь заглянуть в лицо Бойлерову.

Она сидела наискосок от него, а я, соответственно, сзади. Видел, как Бойлеров ушел от пытливого взгляда Селезневой. Странно.

— Забудьте пока о Хлебниковой, — отвечал он. — Всему свое время. Лучше вспоминайте все учебники, что читали. Или хотя бы видели издалека. Мы едем к барону Капустину.

— К тому самому? — удивился вдруг Григорий.

— А ты разве не знал? — ответно удивился я.

Он крутнул руль, сворачивая на перекрестке налево, а затем коротко взглянул на меня.

— Сказали ехать в сторону Кстово, а там дальше Иван Степанович скажет, — пояснил водитель.

Странно. Не понимаю, почему так? Выходит, Григорий от своего начальства не знал пункт назначения, как не знало его и оно. Других причин я не видел. То есть, либо Бойлеров им не сказал. Либо он сам получил задание от кого-то выше.

Звучит слегка надуманно, но недовольство Ивана Степановича прослеживалось в каждом его движении. Настоящее недовольство. А не эта его веселая злость. Думаю, приказ ехать к Капустину поступил свыше. И на присутствии Бойлерова настояли, иначе он нашел бы тысячу и одну причину, чтобы отправить только нас с Алисой.

Или у него был свой интерес в этом деле? Тоже вариант.

Ладно, в худшем случае уже на месте разберусь в происходящем.

— Да, к тому самому Капустину, — подтвердил опасения Григория Бойлеров.

Кто, блин, этот Капустин?

— Вы у него уже бывали? — уточнил я у начальника.

— Бывал однажды. И мне там не понравилось.

Сказано это было таким тоном, что стало ясно: одна фамилия барона — Капустин — вызывает у Ивана Степановича какие-то неприятные воспоминания. Остаток пути он молчал. Как молчали и все остальные.

Имение барона Капустина находилось в двухстах километрах восточнее от Нижнего Новгорода. Но путь занял больше трех часов. Первую треть мы проделали по хорошей и широкой дороге, которая, словно полнокровная артерия, соединяла Нижний Новгород с Чебоксарами. Машины практически непрерывным потоком тянулись по этой дороге в обе стороны.

Но с нее мы свернули и пересекли вскоре Волгу, углубляясь на северо-восток на той стороне. По маленькому бревенчатому мосту переехали речку Керженец, все больше забираясь в какую-то несусветную глушь.

Машину, подготовленную для таких поездок, мягко покачивало. Я смотрел в окно, как давно осенние пейзажи сменяют друг друга. Поля с желтой травой и влажной от растаявшей изморози грязи, холмы с редкими и голыми деревьями, темные рощи и подлески с облетевшими листьями. Была в этих картинах затаенная грусть уходящего года. Но мне грустно не было. Дальше будет зима, которая все укроет белым, пушистым снегом. Следом весна, и повсюду будут журчать ручьи. Потом лето. Короче, все времена года прекрасны по своему.

Например, Григорий явно любил осень из-за ее грязи. Закусив зубами язык, он осатанело крутил руль, выбираясь из самых лютых ям. При этом машину все равно качало очень мягко.

Алису от тепла разморило, и она уснула, уткнувшись лбом в стекло. Но на следующей же яме ее рыжая голова переместилась на мое плечо. Ладно, лишь бы слюни во время сна не пускала. Но она вроде этого не делает, насколько я уже успел узнать.

Бойлеров же держался двумя руками за рукоятки — над головой и на приборной панели — и тихо матерился. Может, спереди качало сильнее?

В конце концов, к полудню мы добрались. Выехали на пригорок, и внизу раскинулась деревня. Во все стороны разбегались поля с приземистыми зданиями, большими теплицами и сеткой дорог. Текла лента реки.

Наш путь окончился в деревне, на вид весьма зажиточной. Причудливые оконные рамы и коньки крыш блестели свежей краской, а участки были ухоженными. Все дома — деревянные. Людей вокруг было немного: несколько женщин да пожилых мужчин. Остальные, думаю, просто работали. По дорогам сновали козы, куры и коровы, и их приходилось аккуратно объезжать или пропускать.

Григорий вкатил покрытый грязью внедорожник в резные ворота большой, трехэтажной усадьбы и остановился посреди двора, покрытого еще зеленой травой.

Участок вокруг усадьбы оказался большой. Здесь росли несколько толстых одиноких дубов, стояли хоз постройки из дерева. Да и сама усадьба была сложена из массивных бревен.

Едва машина замерла на месте, Иван Степанович опрометью выскочил из нее и убежал за ближайший сарай. Я только успел отметить, как позеленело его лицо. Алиса пока еще спала, так что я аккуратно переложил ее голову к дверце, а сам вместе с Григорием вышел наружу.

Местный воздух сразу поразил меня. Чистый, полный живительного кислорода, от которого в первые мгновения закружилась голова. А как он пах… Прелыми дубовыми листьями, близкой водой и дымом.

Недалеко от машины под сенью одного из дубов стоял человек. В руках он держал грабли, а возле ног покоилась куча листьев. Сам мужик был высокого роста, жилистый и худой. Видно — привыкший к ручному труду. Высокий лоб обрамляли пышные седые волосы, на лице горели серые пронзительные глаза, между ними — прямой нос, а ниже — кустистая борода до самой груди. В ней прятались упрямые губы. Из одежды — грязные сапоги, непонятного цвета куртка и штаны. Под курткой старая рубаха, расстегнутая на пару пуговиц, чтобы показать жилистую красную шею ее хозяина.

На первый взгляд простой мужик, слуга барона Капустина — может, дворник, может, конюх.

Но первое впечатление было обманчивым.

К этому мужику и обратился Григорий.

— Эй, мужик! Барина своего зови! Скажи, из «Воронов Фармацевтика» приехали!

— Так тебе надо, ты и позови, — пожал плечами мужик.

— Ишь ты, как базарит! — обернулся ко мне Григорий. Я пожал плечами, прислонившись к боку автомобиля. Стоял и наблюдал за ходом действия. — А и позову, раз слуги у него совсем обленились! Работу свою выполнять не хотят… Я не гордый, дядя! Мне не западло! — Пантелеев картинно поклонился. Бьюсь об заклад, что золотым зубом сверкнул намеренно. — Только скажи, где мне его искать! Нам тут работать надо… Не лясы точить приехали.

— А вон там поищи, — показал мужик рукой на какое-то здание с трубой. Небольшое и с верандой. — Во-о-он за баней он был.

Григорий пошел, чавкая ботинками по влажной земле.

— А спасибо? — с наигранным недовольством спросил человек с граблями.

— Пф! Еще чего!

Пантелеев важно шагал к бане. Мы с мужиком стояли и смотрели друг на друга. На моих губах сама собой тянулась улыбка, а в серых глазах собеседника плясали озорные искры. С той стороны, куда убежал Бойлеров, доносились утробные звуки. Укачало человека. Сразу видно — давно никуда не ездил с этим Пантелеевым.

Водитель глухо ругнулся, когда наступил во что-то возле угла бани, а затем свернул туда. Через миг донесся деревянный стук и поток отборной брани.

— Ай! Мать твою! Сука! Кто в траву грабли бросить догадался! Найду — убью, гада!

Тут я не выдержал и засмеялся. Низким, утробным смехом поддержал меня этот мужик. Улыбаясь, мы пошли друг другу навстречу и пожали руки.

— Исаев Максим, лаборант, — представился я.

Рукопожатие оказалось сухим, теплым и крепким.

— Капустин Сергей Никанорович, барон, — ответил он. Вдруг глянул за спину и цокнул языком. — Какую красу привезли, любо-дорого посмотреть.

Я оглянулся и увидел, как немного заспанная Алиса покидает внедорожник. Протерла глаза, обошла машину и кротко улыбнулась, догадавшись, как и я, кто перед ней на самом деле.

— Ваше благородие… — кивнула она и тоже представилась, протянув ему руку.

Барон наклонился и поцеловал тыльную сторону. Алиса даже почти не смутилась, что навело меня на мысли, что она к такому обращению привычная. А ведь простолюдинка. Вроде.

— Вижу, вы уже познакомились, — произнес хриплым голосом Бойлерова.

Он вышел из-за одного сарая, а Григорий вернулся из своего банного похода, зажимая рукой лоб.

— Я прошу прощения, ваше благородие, — извинился он перед Капустиным. — Не признал.

Капустин с улыбкой отмахнулся от извинений. Григорий свое уже получил.

Проходя мимо меня, он шепнул:

— Ты чего не предупредил?

— Сам первый пальцы гнуть побежал.

Водитель насупился и отошел к машине, сделав вид, что куда интереснее пинать колеса, чем стоять рядом с нами.

Бойлеров и Капустин обменялись приветствиями.

— Мишка прислал? — спросил барон.

Начальник лаборатории кивнул.

Мишка? Это он о графе Воронове? Я пригляделся к Капустину. Только сейчас заметил, что они с главой филиала ровесники. Просто Капустин выглядел более молодым и подтянутым. Похоже, часто работает вот так вот на свежем воздухе.

— Понятно, — сказал он Ивану Степановичу. — Сказал же ему, сам разберусь. Но ладно уж. Раз вы здесь, то извольте отобедать вместе со мной. Путь сюда неблизкий, знаю. А вечером и баньку истопим.

— Сергей Никанорович, нам бы работу свою сделать сперва…

— Молодежь! — Капустин взглянул на меня и Алису. — Есть хотите?

Бойлеров слегка бешено ставился на нас тоже. Весь его вид кричал, что он не хочет оставаться здесь ни одной лишней минуты. Что ж… Одного этого достаточно, чтобы я задержался. К тому же в таких глухих местах, вдали от городов и фабрик… Кто знает, что я здесь смогу найти? Помимо работы.

Вдруг громко заурчал чей-то живот. Не мой, но рядом.

— Ой! — спохватилась Алиса.

— Хотим, — сказал за нас двоих.

— Исаев… — прорычал Бойлеров.

— А что? — с самым невинным видом моргнул я. — Усадьба барона — его и правила. Раз сперва надо поесть, так и быть.

— Вот! Мудрые слова! — взмахнул указательным пальцем барон и неожиданно громко свистнул. — Прохор! Накрывай обед! Настасья! А ну, мечи стаканы на стол!

Словно по мановению волшебной палочки распахнулись двери усадьбы, двор сразу наполнился слугами, на веранде появились длинные деревянные столы, стулья. Несколько человек подбежали к барону, и он прямо тут сменил рубаху с курткой на более подобающие одежды. Только низ остался грязным, простолюдинским. Но барона это нисколько не беспокоило. Одному из слуг он передал грабли, и тот продолжил собирать опавшие листья в кучу.

— Вы, городские, все спешите, — наставительно говорил Капустин, провожая нас к усадебной веранде. — Спешите работать, спешите жить. Ничего вокруг не видите, только все вперед-вперед. А жизнь — она одна, другого раза уже не будет. Не получится вернуться и замереть, посмотреть на красоту вокруг. Да, Исаев? — игриво пихнул меня локтем в бок барон и глазами показал на Алису, после чего захохотал. — У нас тут в деревне все по-другому немного. Медленнее. Поэтому, прежде чем приступить к делам, извольте со мной стол разделить.

Капустин даже шел размеренно. И говорил. Голос его, сочный бас, мягко обволакивал и был прямой противоположностью крикливому Бойлерову.

— Мы тут со всем сами управляемся. Сеем, жнем, скотину растим, молоко, мясо, продукты продаем по соседним селам и в город ближайший. В Кстово. Иногда и в Нижний Новгород… — степенно рассказывал Капустин. — Особенно сыр наш ценится.

— Видите, Сергей Никанорович? — уцепился за это Бойлеров. — Как-то не получается у вас совсем без города жить.

Барон отмахнулся.

— Не от большой нужды продаем. А от достатка.

Я не хотел как-то спорить с Капустиным. Видел, что человек он крепкий, со своими ценностями, просто не похожими на ценности большинства людей. По мелким его действиями, привычкам успел много понять о нем. Эксцентричный человек по меркам «городских», как он говорит. Живет в своей деревне, заботится о своих людях, умело руководит ими и в обиду не дает, по всей видимости. Все, кто сновал вокруг, накрывал на стол, шуршал по хозяйству, делали это чуть ли не с улыбкой. Они уважали своего барона, который то и дело сам брался за работу. Ведь когда мы приехали, он, как простой мужик, сгребал листья. Видимо, это доставляет ему удовольствие. Взгляд на мир Капустина мне даже импонировал.

С возрастом я тоже заметил, как жизнь быстро летит мимо. Росли дети, менялся мир, и мне захотелось стать медленнее.

Вот только это тоже крайность. А крайности я не люблю.

— Однако, ваше благородие, — заговорил я, — мы все же здесь. Выходит, без города ваша деревня справляется не до конца. И это не мы так решили, а ваш друг — граф Михаил Воронов.

Бойлеров кивнул мне, а Капустин посуровел лицом. Мы как раз подошли к крыльцу. Несколько деревянных ступенек вели на веранду, где уже почти накрыли на стол. Сергей Никанорович поднялся на крыльцо, обернулся.

— Твоя правда, парень, — тише заговорил он. Будто нехотя, слова срывались с его упрямых губ. — Не зря вас Миша прислал. Но о делах позже. Как ты сказал, моя усадьба — мои и правила. Извольте сперва поесть, выпить, а потом поговорим. Мы тут спешки не терпим.

— Хорошо, — ответил я за всех. Как привык, будучи главой собственной гильдии алхимиков. Но вдруг опомнился и оглянулся на начальника. — Ведь ценности компании не запрещают нам получать удовольствие от работы, Иван Степанович?

— Не запрещают, — ответил он. — Но только если ты, Исаев, не будешь это слишком сильно показывать. Тебя, Селезнева, это тоже касается!

— Да я вообще молчала! — возмутилась рыжая. — И не вижу я, отчего там можно получить удовольствие…

Если бы я не знал Алису хоть немного, то даже поверил бы ей. Но видел, как она пытается одновременно смотреть на Бойлерова и пожирать глазами стол. Так и косить недолго начать, Алисочка. А тут еще, как назло, дуновение ветра принесло аппетитный запах жареной курочки, и у Селезневой снова заурчал живот.

Капустин захохотал, даже Бойлеров закатил глаза и отвернулся, а для него это все равно что улыбка. Барон поманил нас к столу, приговаривая:

— Все свое, все свежее, сразу с грядки.

А стол и правда ломился от еды. Накрытый белой с синими узорами скатертью, он словно стал гастрономической выставкой деревенских блюд. В больших тарелках лежали закуски из овощей, колбас и сала, в блюде горой лежали куриные яйца, на подносе дымилась золотистая курица, в красивой эмалированной кастрюле парил горячий красный суп. Память Исаева подсказала, что это борщ. Никогда не ел такой, но на языке появился его вкус. И он был очень недурен.

У меня самого аж слюни потекли. Так все выглядело аппетитно и вкусно.

— У нас, конечно, нет всяких парфе и яиц Ашота… или как там они называются… — нахмурил высокий лоб барон. — Так что, чем богаты! Поедим, выпьем и о делах поговорим… Но прежде, — Капустин махнул рукой кому-то внутри дома, — познакомлю вас со своей семьей. Настасья! Веди дочерей наших!

Одна за другой на веранду вышли несколько девушек. Их возглавляла высокая, как и барон, пожилая женщина, которая до сих пор была красива. Но ее дочери…

— А можно я тоже погля… то есть поем посижу, — сказал внезапно подкравшийся Григорий и гулко сглотнул.

И было отчего прийти в крайнее изумление. Я и сам на миг забыл, как дышать.