Глава 15

— Знакомьтесь, это моя жена Светлана, — приобнял статную, в годах женщину барон Капустин. Затем по очереди представил трех своих дочерей: — Елена, Василиса и меньшая — Елизавета. Понимаю, вам, городским, странно, наверно, что барон сразу вас со своей семьей знакомит, но у вас в деревне так принято. Да и не боюсь я никого, чтобы в доме такую красоту от всех прятать…

Барон говорил еще что-то, рассказывал о семье. Но до моего сознания дошли только слова, что у него еще два сына, но они сегодня заняты на полевых работах.

Девушки были просто загляденье. Елене двадцать пять, Василисе двадцать, а самой маленькой, Лизе, всего лет десять. Лиза была милой белокурой девочкой с воздушными волосами и чумазым личиком. Чумазым, потому что она что-то мастерила прямо на ходу. Собирала какой-то механизм. Она поражала своей детской непосредственностью и милотой. А вот Елена и Василиса били своей красотой в самое сердце. Обе высокие, статные, как их родители, с высокими грудями, золотыми волосами и серыми глазами. Они были похожи почти как две капли воды, только чуть-чуть отличались в росте и во взгляде. Елена выглядела более мудрой и выдержанной, в то время как Василиса смотрела дерзко и с вызовом.

Обе одеты в теплые платья, подчеркивающие их высокие груди и тонкие станы. На плечах теплые шерстяные платки. А густые волосы заплетены в косы. Румяные и улыбчивые, девушки буквально светились здоровьем. Они составляли хорошую конкуренцию Алисе.

И все трое это почувствовали. Селезнева как-то сразу подобралась, а в синих глазах заплясали угрожающие огоньки. Взгляды соперниц ответили сталью.

Что-то я отвлекся. Женские игры меня не особо волнуют, да и я приехал сюда работать, но раз сперва нужно дать хозяину проявить свое гостеприимство, то так и быть. К тому же есть хотелось неимоверно.

Григорий, стоявший подле меня, по-прежнему смотрел на девушек разинув рот.

— Рот закрой, — с усмешкой сказал ему, — а то огнецапка залетит.

— А? — не понял водитель, еще шире открывая рот.

— Муха, — поправился я.

— А-а-а! — протянул Григорий и только после этого сомкнул губы, все еще искоса поглядывая на красоток.

Не без удовольствия отметил, что девушки проявляют интерес к моей персоне. Но я не строил иллюзий насчет своей привлекательности. Исаев ею не отличался. Просто для дочерей Капустина гости из города были в новинку.

Расселись за стол. Мы с одной стороны, семья Капустина — с другой. На остальные свободные места опустились слуги. Сам барон сидел во главе стола на большом резном стуле. Перед ним тут же поставили пузатую бутылку с мутной жидкостью.

— Свое, родное, — с улыбкой снова заговорил он, разливая по рюмкам напиток. — Не эта ваша химия городская. От такого и голова не болит! Если меру знать, конечно. Ну, для аппетиту!

Капустин поднял рюмку, призывая чокнуться. Поднял свою, в нос ударил самогонный дух. Выпили, закусили. По животу разлилось приятное тепло, а вкус обострился.

— А это не считается коррупцией? — тихонько спросила Алиса, севшая слева от меня.

Бойлеров сидел справа, но он услышал вопрос.

— Нет, пока нам не предлагают взамен сделать что-то противозаконное. Это одна из сторон нашей работы, и Капустин не единственный такой. Ближе к городу такое редко происходит, но чем дальше, тем чаще наших сотрудников угощают, накрывают на стол.

— Видимо, для них это событие… — сказал я.

Бойлеров, обведя стол слегка заблестевшим взглядом, кивнул.

Дальше мы ели. Нет, не так — мы ЕЛИ! Ну и пили тоже. Барон постоянно следил за нашими рюмками, говорил тосты и кормил, кормил, кормил. Еда здесь была простая, но очень вкусная. Действительно чувствовалось, что она не фабричного производства.

Елена и Василиса сражались с Алисой в одной им известной войне. Селезнева ела аккуратно, делила пищу на маленькие кусочки, избегала жирных блюд, сала и лука. А дочери Капустина себе в подобном не отказывали и тихонько посмеивались:

— Кто хорошо ест, тот хорошо работает. А ты глянь на эту. Небось, и часу на коне не усидит с такими тонкими ногами.

Говорили они тихо, но так, чтобы Алиса их все равно услышала. Насчет ног я бы поспорил, но не стал. Это же женщины — лучше не влезать. И вообще, я был уверен, что ноги хороши у всех троих.

Однако Селезнева все же реагировала. Покраснела до корней волос, недобро посмотрела на девушек напротив. А потом взяла и расстегнула несколько лишних пуговиц на блузке.

Пошла в ход тяжелая артиллерия.

Василиса, та, что помладше, хмыкнула, заметив, как некоторые из слуг косятся на рыжую. А тут еще и братья пришли на обед, Дмитрий и Тимофей. Высокие и сильные парни, двадцати трех и восемнадцати лет. И оба тут же утонули в декольте Алисы. А рыжая еще и помахивала отворотом блузки, показывая, что ей жарко.

Для себя решил, что лезть не буду, пока эти двое не позволяют себе ничего лишнего. Но если что, Алису в обиду не дам.

В ответ на выпад рыжей Василиса схватила со стола кувшин с парным молоком и начала пить. Белые струйки полились с губ, скользнули мимо озорных ямочек на щеках, по прямому подбородку на точеную розовую шею и нырнули в открытую ложбинку между налитых грудей.

Эта атака была направлена уже против меня и Григория. И она сработала! Я слышал, как водитель подавился и теперь не мог прокашляться. А сам с трудом оторвал взгляд от соблазнительного зрелища и перевел его на барона. Капустин с Бойлеровым были целиком поглощены своим разговором. Барон не видел, какая баталия развернулась у него под носом. А его жена, похоже, была тоже увлечена сражением, как старый полководец, который наблюдает за успехами своих учеников. Ну и бдит, чтобы не случилось чего.

Пока Алиса думала, чем ответить, я решил, что с меня хватит, и привлек внимание барона. Хотел выяснить пару вещей.

— Ваше благородие, — позвал его, когда они с Бойлеровым прервались ради очередного тоста. Сам я, кстати, не позволял себе лишнего, но и держал марку. Главное — закусывать хорошо. — Вы давно знакомы с графом Вороновым?

— Да почти всю жизнь, — пожал плечами хмельной Капустин. — Учились в одной гимназии, а потом разбежались наши пути-дорожки. Отец его хотел, чтобы он продолжал семейное дело. А мой… да в целом, хотел того же самого. Чтобы я чтил традиции нашего рода и работал на семейном предприятии. Просто у нас с Вороновыми подход к жизни разный.

— Это видно. Получается, на своих полях вы не используете никакие химикаты и пестициды Вороновых, верно?

— Верно. Эти земли чисты, и мы свято блюдем этот, скажем так, обет. Вот только…

— Что? — сразу насторожился я, даже отложив кусочек курицы, наколотый на вилку.

— Я этому обету изменил недавно. Это связано с той напастью… — Капустин вдруг нахмурился, высокий лоб избороздили морщины. Он легонько стукнул кулаком по столу. — Но об этом потом! Сказал же…

Возражать и продолжать расспросы не стал — выяснил уже, что хотел. Мысль, которую я катал в мозгу, зародилась, когда мы свернули с оживленной трассы несколько часов назад.

Если в этой глуши много лет не пользовались благами цивилизации, которые, как я уже выяснил, почти всегда полны Порчи, то вполне может быть, что смогу найти здесь живую Нить. Правда, пока что мне это не удалось, но и видел я мало что. Надо походить по здешним местам, чтобы оправдать мои надежды или опровергнуть их.

Я твердо верил, что магия в этом мире еще жива. Ведь есть же эти их Реликты и живые артефакты. Значит, должны быть и Нити. Не может их не быть.

Обед продолжался. У меня сложилось стойкое впечатление, что он собирается перейти в ужин. Надеюсь, хотя бы в завтрак не перейдет.

— Папенька, а можно танцы? — с напускной кротостью вдруг попросила Василиса.

— Да, отец, — поддержала ее степенная Елена. — Душа танца просит.

— А чего бы и нет? Хорошо сидим, можно хорошо и сплясать! Прохор, тащи настил! Федька, дуй за гармонью!

Всего через четверть часа посреди двора сколотили деревянный настил из нескольких частей, накрыли его шатром от накрапывающего дождика, повесили фонарики под ним, а один из слуг барона взял табурет и сел посредине с гармонью. Затянул быструю мелодию, и две дочери барона пустились в пляс. Третья, Лиза, стоя на краю настила, с завистью смотрела на них, отложив свой механизм.

Елена с Василисой кружились в быстром танце, высоко закидывали ноги, задирали юбки или вертелись так быстро, что те сами поднимались, показывая их точеные ноги. Очень сладко охали и ахали своими нежными голосами, стучали каблуками красивых маленьких сапожков и с вызовом поглядывали на хмурую Алису. Рыжая стояла на краю настила, как и многие другие, кто наблюдал за танцем. А наблюдали почти все.

Танец и правда вышел потрясающим. Девушки раскраснелись, вспотели, гармонист рвал инструмент, исступленно притопывая в такт мелодии. Елена с Василисой с мокрыми светлыми прядями на улыбающихся лицах, с бисеринками пота на коже декольте выглядели просто очаровательно. Тут я даже бросил сопротивляться их чарам и позволил себе насладиться зрелищем.

Мне определенно нравилось в гостях у барона.

В конце сестры сорвали аплодисменты и восхищенные свисты. Алиса вдруг оказалась возле меня и тоном, не терпящим возражений, потребовала:

— Пошли, Исаев, потанцуем. Я должна уделать этих выскочек!

— Нет, не пойду, — спокойно ответил я.

— Что? — Ее лицо вытянулось и тут же покраснело. — Вот так просто оставишь их выходки? Бросишь меня одну?

— Алиса, — твердо начал я, — они уязвили твою гордость, ты — их. Это ваша война, и я в ней участвовать не собираюсь. Тем более в качестве одного из орудий. Ты уже взрослая девушка, а позволяешь так просто тебя спровоцировать. Придется тебе с этим разбираться самой.

— Не пойдешь, значит? — попыталась уничтожить меня взглядом Алиса. Плечи ее приподнялись, она тяжело задышала.

— Конечно не пойдет! — вдруг раздался дерзкий голос Василисы, подошедшей к нам вместе со своей сестрой. — Он лучше с нами потанцует. Что ему какая-то городская фифа? Ее небось с утра без макияжа вообще не узнать!

Она искристо засмеялась, а Елена поддержала ее слегка виноватой улыбкой. Поняла, видимо, что сестрица уже перегнула палку. Алиса на каблуках развернулась к ним и хотела было разразиться яростной тирадой — вся подобралась, кулаки сжала, — но я ее опередил.

— И с вами я танцевать не собираюсь.

— А если это оскорбит нашего отца? — прищурилась средняя дочь Капустина.

— Значит, у него проблемы с самооценкой и воспитанием его дочерей. Но что-то мне подсказывает, что это не так… — Я вышел вперед и наклонился к самому уху Василисы. От нее волнами накатывал жар и пахло разгоряченным женским телом. — А с утра я эту рыжую уже видел. Зрелище просто чарующее.

— Пф! — фыркнула Василиса, скрестив на груди руки.

— Пойдем, Вася, — засмеялась Елена. — Этот городской орешек тебе не по зубам.

Она взяла сестру под локоток и увела. Алиса буркнула:

— Спасибо хоть за это! — и ушла в сторону братьев Капустиных.

Вскоре она танцевала уже с одним из них какой-то быстрый и страстный городской танец. Партнер ее часто ошибался, но это никого не волновало. Все просто веселились.

Я уж подумал, что все дочери Капустина немного стервы, но тут заметил, как от меня быстро удаляется маленькая белокурая головка в вечерние сумерки. Это была младшая дочка Капустина. Она успела переодеться в чистое воздушное платьице с теплой накидкой поверх. Платьице было розовое, а накидка — темно-синяя. Девочку это делало похожим на ходячий цветок.

— Лиза! — позвал я. — Ты что-то хотела?

Девчушка замерла, развернулась и неожиданно мудро заметила:

— Мои сестры тебя разозлили. Ты теперь ни с кем танцевать не хочешь, да?

— Не то чтобы разозлили, — ответил маленькой копии Елены и Василисы, — скорее, разочаровали. — Повидал я таких женских битв уже немало. — Но на тебя это не распространяется. Если твое предложение еще в силе, то я готов потанцевать с тобой.

— Какое предложение? Я ничего не предлагала! — Тут же задрала нос слегка чумазая чертовка.

Я засмеялся от умиления.

— Хорошо. Тогда предложение делаю я. Хочешь потанцевать со мной?

Я присел на одно колено, намочив его о влажную и холодную траву, и протянул руку.

— Хочу!

Девочка взяла меня за руку, и мы вместе вышли на деревенский танцпол. Там как раз партнер Алисы хлобыстнулся на пол на очередном вираже и громко захохотал. На этом их танец с Селезневой закончился. Никто не видел Алису проигравшей, кроме нее самой. Пунцовая от стыда, она быстро ушла.

Может, стоит ей сказать, что танец неплох?

Не, чушь какая-то.

Гармонист, увидев меня с младшей Капустиной, затянул медленную мелодию. Я поставил девочку на свои ботинки, и мы закружились в медленном, неловком танце. Но по сияющему лицу Лизы было видно, что он счастлива. В груди разлилось тепло. Я будто исполнил ее маленькую мечту, и это оказалось приятно.

Нас быстро окружили другие пары. Народу стало заметно больше, возвращались люди с работ, присоединялись к нечаянному празднику в усадьбе их господина. Мимо провальсировал его благородие со своей женой и показал мне большой палец.

Когда танец кончился, я низко поклонился и молвил:

— Благодарю за танец, госпожа Капустина.

— И я вас благодарю за танец, дяденька Исаев, — очень важно ответила Лиза. А потом засмеялась, засмущалась и убежала.

Как я и думал, обед перешел в ужин. В ужин с танцами. Барон с братьями затянули песню вместе с гармонистом, ее подхватили другие. Окончательно опустился вечер, окрасив в багряные и малиновые тона двор и усадьбу.

Взглядом я попытался отыскать своих. Алиса уже медленно танцевала с другим сыном Капустина, позабыв о горечи поражения, Григорий спал прямо на столе, возвышаясь темной грудой на нем. В принципе, Бойлеров еще с утра сказал, что обратно мы вернемся нескоро.

Кстати, а где он?

Начальника нигде не было видно. Вряд ли он вышел за пределы участка, поэтому я решил обойти усадьбу и попасть на задний двор.

Музыку за спиной будто отрезали, когда я зашел за угол большого дома. Вышел к его другой стороне, и в лицо мне ударили теплые алые лучи заходящего солнца. Через несколько десятков метров начинался крутой склон. На его краю забор был старый и покосившийся, стояла завалившаяся на одну сторону скамейка. Внизу текла река, а вдаль убегали поля и леса, в это время дня покрытые багряным золотом.

На скамейке, привалившись к забору, сидел человек. Бойлеров в желтом дождевике. Капюшон был накинут и стянут веревками. Я подошел к нему и сел рядом. Минуту молча наслаждался видом и погодой. Тучи, висевшие над нами, медленно подбирались к солнцу.

Сперва хотел узнать, когда мы приступим к работе, а потом передумал. Чутье подсказывало, что сегодня Бойлеров работать уже не собирается. Мне стала интересна причина такой перемены в нем. Пусть и временной.

— Гостеприимные тут люди, — сказал я.

Бойлеров взглянул на меня пьяными взглядом и угукнул.

— И места здесь красивые, уютные, — продолжал говорить. — Почему вам здесь не понравилось, Иван Степанович? В прошлый раз.

— Потому что я захотел остаться, — глухо ответил он и привалился головой к забору.

Одной этой фразой Бойлеров сумел рассказать мне о себе больше, чем я узнал за все остальное время. Когда-то он был здесь, хотел и наверняка мог остаться жить и работать, но что-то заставило пойти наперекор собственным желаниям и вновь уехать. А затем бояться всю оставшуюся жизнь сюда вернуться, чтобы избежать нового соблазна. Или горечи утраты.

Не скажу, что никогда не испытывал подобного. Каждый в подобной ситуации делает свой выбор. И любой будет правильным.

— Вот вы где… — раздался бас барона Капустина. Я обернулся. Он широко шагал к нам от задней двери дома, размашисто двигая руками. — А я уж вас обыскался, Максим. Решил, что дочка утащила свои заводные игрушки вам показывать! Она у меня такая, Лизка, затейница. Что Иван? Спекся?

Я оглянулся на начальника. Он закрыл глаза и теперь спал. Кивнул барону в ответ.

— Как и в прошлый раз… — с улыбкой покачал головой Капустин, подойдя. Буквально несколько минут назад хмельной и веселый, сейчас он был абсолютно трезв и серьезен. Я встал ему навстречу. — А ты парень крепок! Даже не качаешься… Удивил, удивил… — хлопнул он меня по плечу. — Ну ладно, поели, попили, даже потанцевали. За что спасибо, уважили его благородие. Теперь и поработать можно… Ты как? Осилишь один?

Капустин уперся в край скамьи сапогом, ожидая моего ответа.

— Осилю.

— Ну тогда пошли, Максим Исаев. Поглядишь на хворь, с которой даже Вороновские хваленые отравы не смогли справиться…