Глава 16

— Машины у нас, конечно, есть, но мы их не особо жалуем, — говорил барон Капустин, пока мы шли мимо настила с шатром и светящимися фонариками.

Люди еще танцевали, пели песни, кто-то со смехом даже в грязи боролся. Вообще, двор усадьбы сейчас напоминал деревенскую ярмарку. Но, в отличие от ярмарки, которые обычно приурочены к какой-нибудь дате, здесь это происходило без повода. Вот так просто. Потому что приехали люди из города.

По пути забрал свой несессер из машины. Миновали калитку в заборе, который делил двор усадьбы на две половины, и подошли к большому зданию в один этаж. По запаху и ржанию лошадей понял, что пришли мы к конюшне.

— От машин шума много, да и дороги быстрее в такую погоду портятся. К тому же не везде у нас можно на автомобиле проехать. Так что до места доберемся верхом, — сказал Капустин, остановившись возле широких дверей. — Ты как? Умеешь на лошади держаться?

Я вспомнил, сколько часов провел верхом на охоте и в поисках ингредиентов еще в прошлой жизни. Можно сказать, отрастил на заднице мозоли, повторяющие форму седла. У этого тела их не было, конечно, но, думаю, я смогу это пережить.

— Умею, — ответил Капустину.

Он открыл двери, в сумерки выплеснулся свет, а внутри несколько слуг уже вели трех скакунов под уздцы.

— Третьего не надо, — махнул рукой барон.

Видимо, этот конь предназначался Бойлерову.

Молодецки ухнув, Капустин взлетел в седло гнедого коня. Я подошел к пегой кобылице, поставил ногу в стремя и тоже оказался в седле через секунду. Не слишком ловко, конечно, потому что это тело делало такое в первый раз. Но рефлексы его, благодаря тренировкам, улучшились, так что для первого раза все вышло очень даже неплохо.

Барон одобрительно покачал головой.

— Первый раз вижу, чтобы городской так ловко взбирался на лошадь, — изрек он, трогая вперед.

— Я родился в глубинке, — почти не соврал в ответ.

Покинув конюшню, пустили лошадей легкой рысью. Небо, покрытое тучами, еще светлело над головой, но улицы уже тонули в сумерках. Мимо мелькали дома, в которых горел свет, стучали ставни, лился людской гомон, а лошадь мерно рысила подо мной.

— Тут не очень далеко, — крикнул чуть вырвавшийся вперед барон. — Но потрястись в седле придется.

Ну и отлично! Во-первых, физнагрузка. Во-вторых, есть время поговорить с бароном без лишних глаз и ушей.

— У вас очень богатая деревня, — начал я издалека.

— Не жалуемся, да. Как и говорил, живем в достатке, всего хватает, чужого не ищем и не берем. А излишки продаем на сторону.

— Ваши излишки хорошо ценятся в городе.

— Не буду врать, зарабатываем на них хорошие деньги, — пожал плечами Капустин. А лошади в это время миновали последний дом, ронявший желтые полосы света через закрытые ставни. — Так не всегда было, но в последнее время в городах пошла мода на натуральные продукты. Как их там… Эко! Вот. А мы ведь блюдем чистоту наших полей, как зеницу ока. Никаких пестицидов и прочих химикатов, труд в основном ручной, чтобы в землю меньше нефти попадало. Но и машины используем. Так что по качеству наши продукты с лучшими производителями конкурируют. А у уж наш сыр… В Москву целыми вагонами уезжает. Даже из Европы хлыщи приезжали, хотели секреты мои узнать. Я не рассказал. А теперь они под угрозой… — закончил барон хмуро.

Похоже, болезнь задела один из самых важных активов Капустина. Полагаю, что дело в сыроварнях. Но может, и еще в чем. Судя по его рассказу, сыр приносит наибольшую прибыль. Я понимал почему. Сделать хороший сыр — та еще наука. Не ниже алхимика третьего ранга, но среди сыроваров.

Однако выяснить я хотел не совсем это. Хотя и это тоже: все-таки, чтобы понять, какая алхимическая помощь требуется человеку, алхимику, как и врачу, нужно сперва собрать анамнез. Информацию, то есть.

— И поэтому вы прибегли к средствам «Воронов Фармацевтика»… — повернул я разговор в нужное мне русло. Капустин — хорошая возможность узнать больше о Вороновых. — А почему до этого избегали?

— Сказал же уже, чистоту блюдем, — глухо проворчал барон.

— Я слышал. Только ведь это не вся правда, ваше благородие?

Капустин натянул поводья, развернул лошадь и подвел ее ко мне. Наши бедра соприкоснулись — так близко он подошел. Его глаза в темноте зло сверкнули.

— Ты что же это, щегол, во лжи меня обвинить вздумал? — прорычал барон.

Что ж, согласен, слегка перегнул, но отступать уже поздно.

— Если факт, что сказана только часть правды, считать ложью, то да, ваше благородие, — не отводя взгляда от его лица, произнес я. — Вы в отчаянии, раз прибегли к средствам Вороновых. Я лишь хочу понять, почему раньше избегали их. На самом деле. Я ведь правильно понимаю, что сначала вы попытались справиться своими силами, затем взяли пестициды из города, а когда и они не помогли, позвонили графу, верно?

Гнедой конь под Капустиным чувствовал напряжение его седока и беспокойно переступал ногами. Барон дал ему волю, сделал круг вокруг собственной оси, при этом не отрываясь смотрел на меня. И молчал, хмуря кустистые брови.

— Чтобы вам помочь, я должен знать, почему вы так избегаете нашей продукции, ваше благородие. А весь разговор останется между нами, даю слово, — прибег я к последним аргументам.

Ну, теперь мне дадут либо ответы, либо в зубы.

Барон крякнул и сплюнул куда-то в темноту поля, окружавшего нас. Грязь влажно чавкала под копытами его коня.

— Ладно, так и быть, расскажу. Умен ты парень, не по годам умен… — Капустин сменил гнев на милость и тронул лошадь дальше по дороге легкой рысью. Я поспешил следом. — Взгляды у нас с Мишкой на жизнь разные. Точнее, с его отцом. Но Мишка его взгляды перенял полностью. Вороновы считают, что природа и магия должны служить человеку всецело. Для них это орудие, вроде того же плуга. А для Капустиных природа, да и магия тоже — живые существа. И с ними надо по-людски. Вороновы своей химией и препаратами в жизнь свою точку зрения претворяют, подчиняют живое, делая его мертвым. Знаю, что звучу, как сумасшедший, но я видел, как это у соседей работает. Вот вроде и урожай хороший идет, и коровы молоко дают, да только… на вкус оно все мертвечиной отдает. Вот хочешь — верь, хочешь — нет, Исаев, а я думаю, что наши сыр да мясо потому так и ценятся, что живые. Ну, в смысле, мясо-то мертвое как раз… Ну ты понял!

Конечно, я понял. Как понял и то, что Капустин будто каким-то шестым чувством почуял, или традиции его уберегли, но он не использовал современные средства на своих полях. По крайней мере те, в которых была Порча. Она-то в небольших количествах и могла давать эффект «мертвых» продуктов. Диметрий в прошлой жизни пытался меня отравить подобным способом, но ошибся с концентрацией. У него всегда с этим было плохо.

А вот почему Капустин это чуял?

В установившейся тишине шлепали копыта наших лошадей. Они прекрасно видели дорогу в темноте и вели нас одним им ведомой дорогой. Ну может, еще сам Капустин что-то различал. Потом мы въехали в рощу, и стало совсем темно. Барон зажег фонарь и осветил путь.

— Ого! — удивился я. — А я ожидал факел.

— Мы не настолько тут темные, — хмыкнул он в ответ.

— А у вас алхимиков в роду, случайно, не было?

Это бы объяснило, почему он чувствует Порчу на каком-то подсознательном уровне и избегает ее.

— Нет. Разве что бабка была травницей. Но это ведь не одно и то же? — На вопросе голос его благородия тревожно дрогнул.

Я поспешил его успокоить:

— Нет, конечно нет.

Солгал. Потому что первым делом алхимик, за которым охотятся стражи нового закона, запрещающего алхимию, скажет, что он травник. Алхимия и началась с трав. Вот, значит, в чем дело.

Интересно, а другие алхимики чуют Порчу? Или видят ее, как я? Или бабка Капустина была последней? Ладно, только время мне сможет это показать.

— Ну, приехали почти! — громко сказал барон.

Выехав из рощи, мы оказались перед большим комплексом приземистых сооружений. Они явно были очень древними. Входная дверь ближайшего здания находилась ниже уровня земли на несколько ступеней, а крышу покрывала земля, поросшая травой.

Спешились и вошли в длинное строение. Спустились еще и за вторыми дверьми глазам открылся длинный коридор. Внутри было довольно холодно и очень сыро. Вдоль широкого прохода тянулись глубокие ряды полок, уставленных однообразными посудинами. Лампочки под высоким потолком светили слабо.

Барон протянул мне марлевую повязку, такую же повязал и себе.

— Чтобы не нарушить внутреннюю атмосферу, — пояснил он и пошел вдоль полок. — Здесь созревают наши сыры. Есть еще такие здания, там другие условия для других видов сыра. Влажность, температура. Львиная доля успеха при созревании сыра — в поддержании нужных условий…

Барона почти сразу понесло. Он рассказывал мне о сырах, о том, как они делаются, чего это стоит и сколько лет он уже этим занимается. Было видно, что Капустину его дело очень нравится. Он его любил и глубоко переживал то, что случилось, хоть и старался не подавать виду.

Я не перебивал его, пускай говорит. Меньше всего мне надо, чтобы он в себе замкнулся. Ведь я все еще надеялся отыскать в его землях какое-нибудь укромное, не тронутое Порчей место.

Капустин ушел в историю появления сыров, когда мы, похоже, дошли до цели нашего маленького путешествия. Проход в этом месте перекрывала полупрозрачная пленка. Полки рядом стояли абсолютно пустые.

— Те головки, что рядом были, выкинули от греха подальше, — изрек барон и приоткрыл пластиковую завесу.

За пленкой скрывался остаток сырного погреба в дюжину метров.

— Твою мать… — выдохнул Капустин ошарашенно. — Оно выросло! Сильно выросло! Нужно срочно… Оставайся здесь, Исаев!

Больше ничего не объясняя, барон рванул к выходу, придерживая рукой марлю, что чуть не сорвалась с его лица. Я спокойно проводил его взглядом и вернулся к тупику.

Любопытно. Очень любопытно…

Все полки, пол, часть стен покрывал розоватый налет с хлопьеобразными наростами. Видимо, еще недавно его было сильно меньше, а сейчас он подступил к самой пленке и вот-вот заползет за нее. Даже подпиленные полки не остановят — проползет по полу и стенам.

Что вызвало такой бурный рост, я уже догадывался, но стоило уточнить у Капустина, прежде чем делать выводы. А пока его нет, надо осмотреть как следует этот налет.

Вытащил из несессера скальпель и коснулся ближайшей стойки. Странное розовое с белыми прожилками образование здесь не полностью покрывало дерево. И оно было твердым, словно кальцинированным. Поскреб его острием, и вниз посыпался порошок.

Пока я не мог точно сказать, что это такое, так как не встречался прежде ни с чем подобным. По опыту только мог предположить, что это некий вид плесени, или, может, даже грибок.

Достал несколько пробирок и собрал пробы порошка с разных мест. Еще в несколько пробирок отколол сами наросты. Повязал припасенные на такой случай куски плотной ткани на ботинки и прошел вглубь коридора.

Вряд ли, конечно, эта плесень атаковала человека, иначе барон бы уже знал об этом и бил тревогу. Но все равно вероятность, что она сработает на мне, была ненулевой. Поэтому, прежде чем углубиться, снял марлю и заменил на респиратор с новыми клапанами. Прикупил их в алхимической лавке, которую Григорий показал. Так куда безопаснее.

Чем дальше заходил, тем больше становились наросты, становясь похожими на коралловые рифы. Споры в слабом свете ламп не летали, и то хорошо. Использовал свой фонарик, но не нашел ничего особенно интересного. Разве что привлекла меня небольшая дыра внизу стены, слева под полками. Я бы ее и не заметил, но налет заполз внутрь и привлек мое внимание. Не такое уж герметичное оказалось место.

Сдается мне, эта нора еще сыграет свою роль.

К этому моменту вернулся барон с кучей слуг. Он раздал им кучу указаний, суть которых сводилась к тому, что этот погреб нужно бросать и готовить новый для этого вида сыра. Капустин закончил, и его люди принялись перетаскивать сырные головы подальше от перегородки. Выкинув ткань с ботинок и сняв респиратор, спросил у него:

— Я так понимаю, этой розовой штуки там было сильно меньше?

— Не то слово! Пара полок всего-то, а теперь… Этому сырному погребу больше ста лет. Придется новый строить, а это займет время…

— Ваше благородие, — прервал я его стенания, — вы недавно использовали здесь средства «Воронов Фармацевтика»?

Глаза Капустина расширились, и он схватил себя за волосы.

— Знал же, что не стоит нарушать чистоту! Брать эту химию городскую! Что же теперь будет, а⁈ — почти хрипел его благородие, пытаясь вырвать клок седых волос.

Я решил успокоить барона, пока он не облысел.

— Ну, новую деревню вам пока строить не надо. Больше скажу, когда проведу тесты. А туда заходить не стоит, чтобы не разнести заразу по всему баронству. Есть еще места подобные этому?

— Да, — совладал с собой барон. — Как и говорил, на полях. Только сейчас уже ночь, выезжать туда нет смысла. Но могу показать на карте в доме.

— Сойдет.

Капустин, как только дело коснулось его любимого детища, мигом позабыл о всякой неторопливости. Вскочил на коня и пустил его галопом к дому — я едва поспевал за ним.

В усадьбе мне тут же выделили комнату, где, растолкав спящего Григория, я оборудовал лабораторию. Спать совершенно не хотелось. Наоборот, загадка розовой плесени почти сводила меня с ума желанием ее разгадать. Бойлеров и Алиса же спали в отведенных им комнатах. Так что у меня был полный карт-бланш на действия.

Барон отметил на карте своих земель очаги поражения и отдал ее мне. Пояснил, что места, где они находили эти розовые пятна, его люди изолировали и обкапывали, но они все равно вновь появлялись уже в других местах. Не помогали никакие предосторожности. А барон, надо сказать, действовал грамотно. Кроме изоляции, весь использованный инструмент сжигался, одеждая рабочих — тоже, и все проходили простейшую дезинфекцию самогоном крепостью не менее семидесяти градусов.

Внешнюю. И как правило, внутреннюю тоже.

Но пятна появлялись вновь.

Карта баронства Капустиных оказалась подробной и заняла весь стол. Хорошо, что были и другие столы в этой комнате. Мне выделили какую-то большую подсобку, так что с рабочим пространством проблем я не испытывал. На плотной бумаге были обозначены все ручейки, поля, подсобные хозяйства, теплицы, пригорки и рощи. Стал понятен масштаб проблемы, и я даже удивился хладнокровию Капустина. Либо его недальновидности. «Розовых пятен» на карте хватало.

Способ их распространения, даже с картой, пока что ускользал от меня, поэтому сосредоточился на тестах.

Чашки Петри, различное оборудование, реагенты, температурные камеры. Я использовал все, что у меня было. Убил на тесты всю ночь, как выяснилось, и даже не заметил этого. Только откинулся на стуле от того, что затекла спина, как где-то за окном проснулся петух. Громко так проснулся. Но на то он и петух.

Тесты не внесли особой ясности. Выяснил только, что это все-таки не плесень, а грибок. Тут же память услужливо напомнила о грибороге, но, к счастью, тут был другой вид. Неизвестный даже памяти Исаева.

Черт… Как же это будоражит! Новая загадка! Как давно я не испытывал этого чувства.

Ладно, дальше. Грибок наиболее активен при температурах выше тридцати восьми градусов. При более низких он находится в состоянии покоя.

Больше всего удивляла его реакция на пестицид Вороновых. Он реагировал на Порчу и буквально пожирал ее. Поэтому и разросся так после экспериментов барона, пусть и в холодном погребе.

В этом были и плюсы, и минусы. Минус в том, что, если люди узнают о грибке, которого ничто не берет и даже, наоборот, усиливает, с нас начальство три шкуры спустит. А плюс: грибок имеет магическую природу. И это значит, что я был прав! Есть в баронстве магия, есть!

Осталось понять, как распространяется грибок. Воздушно-капельный путь я отмел сразу. Иначе все было бы в розовом налете. Через биологические жидкости или через контакт? Возможно, но нужен носитель.

И тут я вспомнил нору, которую видел в сырном погребе. Что, если носитель есть? Просто его еще никто не видел. Как тех же крыс, которые приносили с кораблей чумные болезни. Допустим, носитель есть, тогда почему его до сих пор не поймали? Значит, он где-то прячется.

Пришлось вернуться к карте. Взял кнопки и длинный шнурок, благо в подсобке они имелись. Стал соединять между собой самые далеко расположенные «розовые пятна», и большинство «линий» пересекались примерно в одной области. На карте там находился нетронутый лес, свободный от пятен. Но что-то мне подсказывало, что слуги барона туда просто не ходили, поэтому о них и не было известно.

Значит, их найду я.

* * *

— Ох… Умотал все-таки, черт… — со стоном поднялся с постели Бойлеров.

Голова не болела, чувствовал он себя так, как не чувствовал уже лет семь-восемь. То есть примерно с прошлой поездки. Выспавшимся и свежим. Последнее, что запомнил Иван Степанович, был закат над пасторалью Капустинского баронства.

— Не дай бог, снова на несколько месяцев тут застряну… — ворчал Бойлеров, свесив ноги с постели.

Положили его в комнате на втором этаже. Пахло деревом, немного смолой, разогретой солнцем, которое как раз заглядывало в комнату через воздушные занавески. Старинные часы на тумбочке рядом показывали полвосьмого утра.

Иван Степанович встал, умылся у небольшого алюминиевого рукомойника и решил, что хватит прохлаждаться. Надо скорее закончить работу и уезжать отсюда. Вышел из комнаты и тут же уперся в приоткрытую дверь, за которой, разметав огненные волосы, спала Селезнева. Бойлеров как следует постучал в дверь и грубо крикнул:

— Селезнева, вставай! Нас ждет работа!

Затем он спустился по скрипучей лестнице на первый этаж, где сновали слуги, узнал, где барон, и прошел на кухню. Капустин сидел во главе большого стола и степенно завтракал. По бокам стояли уже пустые тарелки его домочадцев.

— Ваше благородие… — почтительно поклонился Бойлеров.

— Да брось, Ваня. Этикет для городских оставь, а у нас тут люди попроще живут, — отмахнулся Капустин и пригубил горячий кофе из белой кружки. Дал знак слуге, стоявшему возле входа в столовую, и тот моментально накрыл стол для еще одного человека. — Садись, завтракай.

— Спасибо, Сергей, но позже, — ответил Иван и взял только кофе. — Работать надо — и так вчерашний день потеряли.

— Отчего же потеряли? Твой этот… как его? Исаев! Уже поработал. Всю ночь не спал, мудрил что-то в лаборатории, пробы взял в сырном погребе. Толковый парень — вон с утра уже ускакал куда-то. Кажется, он вообще спать не ложился… Мне бы таких парочку, а…

— Куда? — опешил Иван Степанович. — Куда он ускакал?

— Не знаю, — пожал плечами Капустин. — Я ему карту дал, где отметил все проблемные места. Осматривает их, наверно.

Бойлеров хмыкнул и сел за стол. С одной стороны, это не так уж и плохо. Если Исаев сделает всю черновую работу, то они смогут быстрее покинуть баронство. Да и полезно ему в земле покопаться для общего развития.

Через несколько минут спустилась Алиса. Тоже спросила, где Исаев, и барон дал ей тот же ответ. Пожав плечами, она села завтракать, но только пригубила кофе, как тут же выплюнула его тучей брызг.

— Что? — поддел ее Бойлеров. — Узнала вкус нормального кофе?

— Что? — не поняла рыжая лаборантка. Бойлеров считал ее слегка ленивой, но способной. Однако в быту она иногда безбожно тупила. — Нет, я просто вдруг подумала, что бы делала на месте Исаева…

— О, ты думаешь… — деланно удивился Иван Степанович.

Барон неодобрительно цокнул, а Селезнева просто пропустила его реплику мимо ушей.

— Если бы я знала, где находятся все места заражения, то установила систему и нашла источник. Ну… — тут же смутилась девушка от устремленных на нее взглядов. — Я думаю, что нашла бы. И ведь так проще найти решение, правда же?

Бойлеров немного поаплодировал, окончательно смутив девушку.

— Похоже, этот ваш Исаев всю работу один делает, да? — громко засмеялся Капустин. — Хорош, хорош! Не ошибся ты в своем протеже, Ваня.

— Он мне не протеже, — сказал даже для самого себя очевидную ложь Бойлеров. — Он… просто один из… многообещающих проектов.

— Эй, я вообще-то тут тоже сижу! — скрестила руки на груди Алиса. — Я ведь тоже многообещающий проект, Иван Степанович?

— Как пособие, чтобы показывать, как делать не надо, — да, Селезнева, тысячу раз да!

Барон засмеялся еще громче и подмигнул Алисе, шепнув:

— Это значит да, милочка.

Барон и не старался скрыть свои слова, так что Бойлеров все прекрасно расслышал и скривился, похрустев шеей. Он не любил, когда его мотивы и мысли кто-то вытаскивал на поверхность. А Капустин только этим и занимался в его присутствии. Нравилось ему его, Ивана, бесить.

— В общем, Исаев хоть и многообещающий проект Ивана Степановича, но… насколько он гениален, настолько же неосторожен. Он на себе препараты проверяет! А теплицы графа Селиванова помните? После отравления он еще работу доделать хотел.

— О-о-о… Он мне все больше нравится. Оставишь его мне, Ваня? — погладил кустистую бороду Иван.

— Я хочу сказать, как бы он там не умер… — виновато, будто это она Исаев Максим, лаборант-самоубийца, улыбнулась Алиса, закончив мысль.

— Ах… — вздохнул Бойлеров, откладывая такой притягательный бутерброд с сыром. — Пошли, Селезнева. Ты права: когда инстинкт самосохранения раздавали, Исаев в другой очереди стоял. Сергей, не покажете, где он обустроил лабораторию?

— Не вопрос, — вытер губы барон и встал.

Он проводил их в подсобное помещение в задней части дома и открыл дверь. Мельком оглядев расставленное оборудование, разрозненные записи и пробы, Бойлеров с удивлением отметил, что Исаев действительно докопался до природы заражения. И сделал это филигранно, будто занимался исследованиями не пару последних месяцев, а всю жизнь.

— Божечки… — ткнула Селезнева в разложенную на столе карту с узором из ниток. — Кажется, он и правда вычислил источник!

— Чтоб тебя… — простонал Иван Степанович, увидев, где сходится узор.

— Черная Дубрава… — вторил ему с опаской барон. — Чудное место, мы от него стараемся держаться подальше, потому что иногда там всякое происходит. Да ты и сам знаешь, Ваня. Черная Дубрава до добра не доводит. Спасать надо вашего Исаева. И поскорее.

Под сердцем Бойлерова неприятно кольнуло. Снова возвращаться туда не хотелось. Ой как не хотелось. Но надо.

Ивану Степановичу пришлось потратить драгоценные минуты, чтобы разбудить еще и Григория, который спал как убитый, после того как ночью он помогал Исаеву таскать оборудование. Вчетвером, включая самого Капустина, они прыгнули во внедорожник и помчались следом за Исаевым. Барон предлагал использовать лошадей, но Бойлеров настоял на машине. Боялся, что они потеряют время, если та же Алиса сверзится на полном скаку. А оставить ее не желал. Мало ли что.

Черная Дубрава… И почему именно туда?

Исаев скакал напрямую, а внедорожнику пришлось искать броды в ручьях и проходы в других сложных местах. Без барона и его знания собственных земель они бы ехали куда дольше. Настигли парня, когда он уже спешился с лошади на опушке Дубравы.

Григорий остановил машину за полсотни метров до него. Дальше было не проехать из-за тянувшейся полосы перепаханной земли.

— Застрянем. Сто пудов застрянем, — сказал водитель. — А объезжать долго.

Капустин и Бойлеров пошли прямо по полю. Мягкая, влажная земля рассыпалась под ногами и засасывала обувь. Так что Алиса наотрез отказалась идти в своих туфлях. До Исаева оставалось не больше двух дюжин метров, когда произошло нечто, заставившее Ивана Степановича усомниться, что он вообще проснулся. Первой мыслью было: «Самогонка паленая все-таки была!»

Исаев рыскал, ища что-то в траве на опушке. Вдруг присел, вытащил совочек из своей кожаной сумки и поддел дерн. Захохотал, как безумный, запрокинув голову к пасмурному небу. Затем поднял к лицу горстку земли. Сверху торчали пожухлые травинки, снизу свешивались ниточки корней с комочками земли. Бойлеров видел лицо Максима слегка сбоку. Исаев смотрел на кусок земли заинтересованно, внимательно, будто на неизведанный деликатес. А затем взял, укусил землю и принялся жевать. Через несколько секунд дернулся странно, словно за оголенный провод схватился, вскочил и скрылся в Дубраве.

Капустин, который замер на месте, как и Бойлеров, присвистнул.

— Вот это я понимаю преданность делу! Землю готов жрать, чтобы заразу отыскать. Вот бы все мои слуги такими были… — Он хлопнул Ивана по плечу. — Только чудной он у тебя малость. Ладно, я пойду, догоню его, а ты лучше не ходи. Не береди душу, Ваня.

Бойлеров не открывал мрачного взгляда от дремучей чащи древнего леса. На задворках сознания шевелились непрошеные воспоминания.