Глава 21

— Исае-е-ев! — заикаясь, орал Григорий, бултыхаясь в полете. — По-о-о… мо-о-о… ги-и-и!!!

Я стоял, опираясь на теплый капот автомобиля, и наслаждался подступающим вечером. Ветер несильно гнул верхушки зеленых сосен, по небу плыли рыхлые тучи, вкусно пахло хвойным лесом.

Несколько километров назад лесная дорога кончилась, мы проехали еще несколько километров по песчаному грунту, поросшему травой, и остановились. Впереди лежал лес, деревья волнами взбирались на балки и опадали. Я отметил это место, потому что состав почвы здесь несколько отличался и был богат особыми микроэлементами, а низины балок почти всегда находились в тени, и температура там была на несколько градусов меньше. Идеальные условия для Flos petrificans и Vitis quartzica, каменьцвета и кварцевого вьюна. Но это названия из моего мира, посмотрим, что растет здесь.

В идеальном варианте развития событий я найду еще одну Нить.

Вот только нам почти сразу встретилось первое препятствие. На него-то и напоролся Григорий, которого я заставил идти первым и нести мой несессер. Стоило нам пройти всего пару шагов, как на гребень ближайшей балки взбежал лось с ветвистыми рогами. И не просто лось, а красавец-зверь! Я на несколько секунд замер, разглядывая его шкуру. Она была гладкой и лоснящейся, а шерсть настолько мелкой, что лось казался ожившей мраморной статуей бледно-зеленого цвета. Рога его мерцали песчинками не то кварца, не то алмазов, а под шкурой ходуном ходили жилы.

Вибрирующий и дребезжащий звук вырвался из глотки двухметровой зверюги. Угроза, вложенная в рев, казалась почти осязаемой. Мой разум рефлекторно начал мысленную вивисекцию животного, хладнокровно оценивая прибыль, которую может принести его убийство. Одни рога чего стоят, наверно. Но разум на то и разум, чтобы собирать данные, анализировать их и только потом принимать решение, советуясь с сердцем. Или душой. Или совестью в некоторых случаях.

Да, лось обещал большие деньги. Но уж больно он был красив и грациозен. Особенно сейчас, когда летел на нас, раскидывая копытами комья травы с песком и наклонив голову рогами вперед. С толстых губ от яростного дыхания слетали капельки слюны, мышцы натягивались тросами под тонкой шкурой, глаза сверкали благородной яростью.

Видимо, мы зашли на его территорию. И это зверю не понравилось.

Я легко ушел в сторону, потому что времени было предостаточно для этого, а вот Григорию, шедшему впереди, — нет. Он попытался прыгнуть в сторону. Сделал это ровно в тот момент, когда сохатый собирался поддеть его рогами. Острый кончик вспорол кожаную куртку на рукаве и зацепил ремешок несессера. Зверь пронесся мимо меня, оторвав от земли ноги Григория.

И вот лось носился по гребню балки, ломал сухие ветви, сносил кустарник и подлесок, а Григорий беспомощно болтался на его спине, слетая то в одну сторону, то в другую. Я с неподдельным уважением следил за этим. Правда, уважал я не Григория, а мастера, который сделал сумку.

Это же надо, какая крепкая кожа… Ремешок выдерживал буйный нрав лесного царя и вес Григория.

Я в очередной раз цокнул языком и закинул в рот сочную ягоду клюквы. Кисло-сладкий сок брызнул на язык, и тело пробрала приятная дрожь электрических разрядов. Люблю кислятину. На последней ферме Тамара Григорьевна в дорогу угостила литровой корзинкой с ягодами.

— Мать! Покажи ему кузькину мать! — посоветовал я Григорию, вспомнив его бахвальство.

Пантелеев с мольбой в глазах взглянул на меня и еле успел убрать голову, и перевернуться на другой бок зверя, когда лось с размаху влетел в ствол сосны и стал драть об него спину. В очередной попытке скинуть ношу. Посыпалась чешуйками кора, сломались и упали сухие ветки, а водитель страдальчески застонал.

— Что скажешь? Встречала такого зверя? — спросил я Морвину, отогнув полу куртки, чтобы наружу высунулась ее рукоять.

— Пятьсот лет не видела, — восхищенно присвистнула она. — Буквально! А раньше их много по лесам бегало. Рога у них ценились особо, но не те, что с головы сняты, а которые они сбросили. Было в них что-то. И шкура, потому что на мрамор похожа. Так и назывались — Мраморные лоси. Только с этим что-то не так…

— Тоже заметила? Припадает на правую переднюю.

— А-а-а! Мама! — вскричал Григорий, но больше из-за страха.

Я видел, что ему ничего не грозило, просто лось врезал рогами по дереву и пропорол ствол. Старая сосна, оглушительно затрещав, упала вбок.

— Ага, припадает, — согласилась атманит. — Но каков красавец… Душу бы продала, чтобы прокатиться на таком, за рога подержаться.

— Твоя душа принадлежит мне, — напомнил ей.

— Знаю я. Кстати, воспоминание разблокировано! Был у меня один ухажер, и мы с ним однажды на чучеле вот такого же сохатого…

— Все! Больше я не хочу знать! — Я поспешно застегнул куртку, заглушив голос Морвины.

Но то, что у нее воспоминание разблокировано, это любопытно. Значит, можно и остальную память пробудить. Или хотя бы ее часть, но зато без магии.

Ладно, пора уже спасать Григория, пока лось не догадался упасть на спину и размазать моего водителя тонким слоем по песку.

— Эй! — крикнул я, привлекая внимание зверя. — Я здесь! Иди сюда! Я твой друг!

Зачерпнул из корзинки на капоте пригоршню ягод и сжал их в кулаке. По пальцам побежал алый, как кровь, сок и пролился на песок. Лось, сперва глянувший на меня с вызовом, с интересом принюхался. Я растер ягоды в ладонях, усиливая запах, чтобы его приманить.

Зверь с опаской приближался. Гнул шею, то направляя на меня рога, то выставляя вперед нос. Про Григория, замершего на спине в позе мертвого жука, сохатый позабыл. Я взял еще ягод в ладонь, протянул ее и замер, почти не дыша.

Медленно, очень медленно, пару раз даже дернувшись в обратном направлении, Мраморный царь леса подошел. Принюхался к ладони. Ее окутало теплое и влажное дыхание. А затем мокрыми губами стащил клюкву. Я дал еще. Потом еще. Корзинка быстро заканчивалась, а я жалел, что отказался от большой, десятилитровой корзины с ягодами. Эту махину литром ягод не прокормишь.

Но зато он стал мне доверять. А я одной рукой давал ему есть, второй гладил, шепча всякую чепуху. Использовал тот же прием, что с котенком. Главное — дружелюбные интонации. Если ошибиться, можно схлопотать копытами.

Массивный зверь возвашался надо мной, когда поднимал голову. Когда он наклонился к очередной порции клюквы, свободной рукой стянул с рогов ремешок сумки, и обнимающий ее, как спасательный круг, Григорий сполз на землю. Тут же откатился подальше, бледный и напуганный.

— Все хорошо, Григорий, ему до тебя дела нет, — сказал я.

Посмотрел вниз и заметил, как лось старается не опираться на правую ногу.

Я погладил Мраморного сохатого по холке. Его тело было горячим и упругим, а шерсть на ощупь словно шелк. Да… неудивительно, что она высоко ценилась. Но этого зверя я в обиду не дам. По крайней мере, пока буду рядом.

— Так, парень, давай-ка ногу твою осмотрим, — без опаски наклонился я вперед.

Лось шумно выдохнул, пошевелив волосы у меня на затылке.

— Исаев, ты совсем, что ли, конченный? — забухтел Григорий. — Он же тебя сейчас боднет и все! Пиши последнюю маляву маменьке.

— Гриша, это тебя, дурака, тут чуть не кончили. Так что помолчи, пока он добрый. Видишь? Не нравишься ты ему.

А лось и правда потянулся мордой в сторону водителя, шумно втягивая воздух ноздрями. Пришлось рукой его придержать, мол, свои. Видимо, не ощущал от меня угрозы сохатый, поэтому и позволял к нему прикасаться. И требовал еще ягод. Через секунду нашел по запаху корзинку с клюквой и мордой нырнул в нее.

Воспользовавшись моментом, я присел и приподнял голень, или как эта часть тела у лосей называется, взглянул на копыто. Из него торчал не то корень, не то сучок серого цвета. По виду он напоминал дерево, то есть имел структуру дерева, но при этом выглядел окаменевшим.

Любопытно.

— Где ты это нашел? — пробормотал я.

Открыл рядом несессер и стал искать одну мазь. Хотя правильнее будет назвать ее смолой, но это лишние детали. Она работала как клей, твердея при контакте с кровью и обеззараживая при этом. Закупоривала таким образом раны. Рецепт простой, поэтому мне не составило никаких проблем приготовить ее на досуге. Восстанавливаю, точнее, собираю заново, набор «горячих» зелий и ингредиентов в своем несессере. То есть тех вещей, которые могут с высокой вероятностью пригодиться алхимику во время вылазки. Мазь, закупоривающая раны, — одна из таких вещей.

Если выдерну каменный сук из копыта, то может пойти кровь. А если лось еще и ускачет куда-нибудь с этой раной, то только получит заражение крови и умрет где-нибудь в лесу от этого. Если же не вытащить, то может стать легкой добычей для хищников. Или людей. По алчному взгляду Григория видел, что лось редкий.

— Даже не думай, — сказал ему.

— Что? Я же молчал! — возмутился он.

— Лося мы не тронем! — твердо сказал я, нащупав в сумке баночку с мазью.

— Но почему? Одна его шкура на пару лимонов потянет! — тут же разгорячился Григорий. — Я думал, в этом и есть твой план. Приманить его и… Да он меня чуть не сожрал!

— Никто тебя есть не собирался. Лоси — травоядные животные. Не успокоишься — я тебя успокою.

— Пф! — фыркнул Григорий пренебрежительно.

Но тут наши взгляды столкнулись, и он гулко сглотнул. Вспомнил, видимо, кто гриборога убил.

— Держи здесь, — показал я ему на ногу. — А я вытащу сук. Держи крепко!

Бормоча под нос какие-то ругательства, водитель подчинился: обхватил ногу лося рукой и сжал. Сохатый вытащил из корзинки красную, будто окровавленную морду и с удивлением воззрился на свои ноги. Дернул той, которую держал Григорий.

— Скорее! — с опаской оглянувшись, попросил Пантелеев. — Если эта кровожадная тварь мне лысину откусит…

— Не бойся. Ты никому не нужен, Григорий, — ласково улыбаясь, я похлопал его по лысине.

Он покраснел и громко запыхтел от недовольства. Но лося не выпустил.

Одной рукой зачерпнул пригоршню полупрозрачной склизкой массы, второй ухватился за край сучка.

— Ну, терпи, сохатый, — шепнул и резко дернул гигантскую занозу на себя.

С чмокающе-чавкающим звуком она вышла из раны, хлынула кровь вперемешку с гноем — старая, застоявшаяся. Песок сразу впитывал ее. Мраморный взвыл так громко, что где-то в лесу закаркали вороны.

— Держи! — заорал я на Григория, потому что сохатый начал брыкаться.

— Пытаюсь! — кричал Пантелеев, которого мотыляло из стороны в сторону, но он упирался ногами в землю.

Оказалась, в нем заключена недюжинная сила, потому что на своей спине он удерживал половину веса лося. Либо сказывалось действие адреналина.

Дождавшись, когда давление крови упадет, я стал пригоршню за пригоршней впихивать в рану мазь. Сук уходил довольно глубоко, поэтому я утрамбовывал мазь пальцем, рискуя остаться без него. Еще, еще и еще…

— Все! — крикнул я, резко выпрямляясь. — Отпускай!

В этот раз Пантелеев оказался сообразительнее меня. Выпустив из рук ногу лося, он тут же прыгнул в сторону, перекатился и убежал за машину. Разгневанный сохатый обратил свою морду ко мне, выпустил почти пар из ноздрей и боднул рогами. Задел по касательной, но даже такой удар оторвал меня от земли и отшвырнул на несколько метров.

Дыхание застряло в груди, боль ослепила, а из глаз брызнули слезы боли. Ну и деревце какое-то очень больно уперлось в копчик.

— Зараза… — еле смог выдохнуть, приподнимаясь на локтях.

Мраморный лось широко расставил ноги и уперся в меня взглядом.

— Да вали уже… — махнул ему рукой.

И он послушался. Хотя мог добить, если бы захотел. Пожалуй, я бы даже откатиться не успел в таком состоянии. Грудь болела ужасно, воздух с трудом выходил из легких, но я хотя бы мог вдохнуть.

Лось повернулся и с места прыгнул метров на шесть, после чего взлетел на гребень балки и вскоре исчез в лесу. Мне осталось только присвистнуть, глядя ему вслед.

— Ну ты совсем без башки, Исаев! — Помог мне подняться Григорий. — Ну и нафига было его спасать? Кончили бы, и делов — уже через час отмечали бы сделку.

— Гриша, — прохрипел я, начиная злиться на него, — либо ты делаешь, что я говорю, либо в твоих услугах больше не нуждаюсь.

— Да я чего? Я же как лучше хотел… — принялся оправдываться он. — Просто если не мы его, так другие…

— Но это будет не на моей совести. А если увижу где-то в продаже его шкуру, доберусь до тех, кто ее снял. И сделаю с ними то же самое. Некоторые вещи надо оставлять как есть, а не пытаться выжать из них максимум прибыли.

— Ладно… А теперь-то куда?

Вопрос Григория повис в воздухе, потому что на границе леса вновь появился бледно-зеленый мраморный силуэт с блестящими рогами. На этот раз он уверенно стоял на всех четырех ногах. Лось будто приглашающе махнул рогами и царственно спустился за гребень, затем появился на следующем и выжидающе уставился на нас.

— Туда, — скомандовал Григорию, вытер руки и одежду, залитую каплями крови, пучком травы и поднял несессер.

Боль почти ушла. Синяк будет, но не больше, чем обычно. Ничего серьезного лось своим ударом мне не повредил.

Мы последовали за бледной тенью, которая то и дело исчезала за деревьями. Лось радостно скакал, наслаждаясь отсутствием боли в копыте. Вскоре он привел нас к очередной балке и тут же исчез за деревьями, явно посчитав долг оплаченным. А я на дне складки местности увидел то место, где лось нашел этот каменный сук.

Внизу лес расступался, образуя прогалину. Ее дно усеяли различные растения причудливого вида. Словно шрам легкого безумия на безупречно нормальной коже. Настолько необычно выглядело это место.

По склонам спускался плющ с зелеными, будто покрытыми пылью листьями. На дне росли цветы с серебристыми стеблями и бутонами, словно высеченными искусным скульптором прямо из камня. Большие лепестки казались тонкими и воздушными, но мозг упорно твердил, что они тверды как скала. Пятнами лишая рос мелкий кустарник. Вот его-то короткие ветки и напоминали каменные сучья. Видимо, лось напоролся на такую ветку, и она окаменела, оторвавшись от куста. Росли и другие цветы — каплями голубой и красной красок. Некоторые из них покрывала шелковая паутина, а в ней сновали мелкие белые жучки. Наверняка и под землей тоже что-то находилось.

Это все мы увидели, спустившись с Григорием вниз.

«Случаем, не чуешь магию, Морвина?» — спросил я атманит.

«Нет. Но она была здесь не так давно», — был мне мысленный ответ из нагрудного кармана.

Зрением алхимика я осмотрелся, но тоже не нашел ничего магического, кроме самих растений, выросших там, где когда-то проходила Нить. Только этим можно было объяснить такое разнообразие. В пещере гриборога когда-то тоже проходила Нить, но тогда я еще не мог этого проверить. Сейчас бы смог. И сказал бы то же самое: Нить была здесь не так давно.

Интересно, а Морвина знала, как устроена магия ее мира? Да и вообще всех миров, судя по всему. Ладно, сейчас не время это спрашивать.

— Григорий, будешь собирать только то, что я скажу, и так, как я скажу, если не хочешь остаться здесь каменной статуей, — сказал водителю, который уже собирался вдохнуть пыльцу из каменного бутона.

Хотя, честно говоря, как алхимик, я бы хотел посмотреть на эффект вдыхания этой пыльцы. Но вот водить пока еще не умел, чтобы самостоятельно выбраться отсюда. Это и спасло Григория от становления подопытным кроликом.

— Ка-ка-каменной статуей? — сразу начал заикаться он.

— Ага. И вон тех пауков остерегайся. Один укус, и твоя конечность станет каменной на несколько часов.

Может быть. А может, и нет. Этого я не знал, но решил держать Григория в тонусе на всякий случай.

— Па-па-пауков⁈ — чуть не взвыл водитель, переходя на ультразвук.

А я засмеялся и приступил к сбору ингредиентов. Оставалась надежда, что растения сумели сохранить немного магии в себе.

* * *

В город вернулись к шести вечера. Еще в лесу поделили собранные растения и насекомых, определили, что на продажу, а что лично мне. Большинство компонентов Исаев знал, другие еще предстояло идентифицировать и описать. Но этим я займусь уже завтра, а сегодня нужно успеть на тренировку. Последний день, когда действовало усиливающее зелье.

Перед тем как идти, все разобрал и прибрал, перекусил и проведал котенка с Романом. Этих двоих нашел на последней этаже, в нашем новом жилище. Роман занимался ремонтом, а котенок… ну, он, наверно, помогал. Играл с кисточками, комками мокрых от клея обоев и каким-то мусором.

Роман времени зря не терял: переклеил все обои и перетащил кое-что из мебели. Большая часть в квартире принадлежала ее хозяевам. А сюда нужно будет еще докупить разного. Но это уже после того, как закончим основной ремонт. Впрочем, усилиями друга этот момент не за горами.

К семи часам подошел к дверям «Пушинки», но не успел схватить ручку, как наружу вышел сам Тренер.

— Исаев? Ты пропустил тренировку вчера, — без приветствия начал он меня отчитывать. — Решил наверстать?

— Так было нужно, Тренер. И да, решил наверстать, — спокойно, без тени раскаяния ответил ему.

— Ясно, — поправил Тренер очки пальцем, прожег меня испытующим взглядом. Я его выдержал. — Сегодня тренировки нет.

Сказал он это так, будто было какое-то «но»… Как оказалось, это «но» — с черной косой и хриплым голосом.

Тренер глянул на часы, нахмурился и потер бороду. Наконец, изрек:

— На полчаса уже опаздывает… Ладно, Исаев, пошли со мной. Побудешь сегодня Лизой.

Нехорошее предчувствие шевельнулось у меня в груди.

— Тренер… А что значит «побудешь Лизой»?

— Не то, что ты подумал, Исаев… — разочарованно покачал головой Тренер. — Это значит, что ты сегодня — груша для битья.