Глава 12

Второй день празднования отмечали достаточно интересно. Поутру во всём королевстве проводились массовые церковные службы, восхваляющие благодетельницу всего живого — богиню Света Лиос. Оставшийся день и следующий четыре после него посвящали семье, благотворительности и различным мероприятиям, связанными с этим.Глухое по самое горло чёрное платье с длинными рукавами противно натирало и жало всё тело, отчего хотелось его снять, но делать это в карете как минимум невозможно. В этом наряде надлежало явиться в центральный собор, куда мы, как семья невесты наследного принца, были приглашены. По правилам обязательное присутствие было лишь у четы и наследника, но в нашем случае, напротив, они были приложением ко мне.Собранные в строгий пучок волосы, как и надлежало, были прикрыты чёрной кружевной мантильей. Старинное, строгое платье, напоминавшее чем-то знаменитые наряды «женщин Диор», А-образного силуэта, с кружевным верхом по фигуре и расклешённым низом из бархата принадлежало прабабушке Амелии. Его слегка расшили, но не настолько, чтобы объёмный бюст Амелии вмещался. Если бы декольте не было бы закрыто, грудь бы благополучно выскочила из него, явив себя миру.Нанятый недорогой экипаж вёз нас по недавно проснувшемуся городу, изредка останавливаясь из-за столпотворений, образовывающихся в особо узких участках дороги. Солнце ещё не достигло полуденного пика, но дышать уже было нечем, отчего сидевший напротив отец постоянно оттягивал ворот рубашки, безбожно потея. Если женщинам церковь приписывала являться в тёмных закрытых платьях, то мужчинам по этикету и норме нужно было надевать фрак. И, если Майкл, также сидящий напротив, ещё как-то справлялся с этим, то пожилому графу это давалось с трудом. Матушка тоже не отличалась здоровым цветом лица, бледнея хлеще поганки и аккуратно облокачиваясь на меня. Я, кажется, тоже не отличалась яркостью щёк, ведь укачивало меня знатно, а липкий мерзкий пот уже покрыл спину.— Амелия, почему о подаренном тебе трофее я узнаю лишь из утренних газет? — молчавший все сборы и половину поездки отец всё же обратился наконец ко мне. — Принимать подарок от императора… — он пожевал губы, явно недовольный подобным раскладом. — Это может быть оскорбительно для принца.— Мне нужно было отказать и тем самым оскорбить монарха дружественной нам страны? — спокойно парировала я, понимая, что вопрос этикета важен, но не более, чем вопрос дружбы с могущественным соседом. — Отец, я понимаю важность сохранения чести семьи и не посрамлю её грязными слухами. Однако, отец, Вы тоже скрываете от нас важную вещь, не так ли?— О чём ты говоришь, Амелия? — недовольно нахмурился мужчина.— Вы выставили на королевский аукцион угольную шахту.Стоило мне это произнести, как сидящие со мной в карете люди помрачнели и отвели взгляд. Они знали! Это было очевидно как день! И никто ничего мне не сказал! Карета погрузилась в неловкое молчание. На благо, через каких-то несколько минут она остановилась, а кучер своим зычным голосом гаркнул: «Приехали!».— Лишь надеюсь, что это оправданная продажа, — коротко произнесла я, выяснять что и почему не хотелось. Взрослые люди, разберутся. Пусть я и считала подобную продажу абсолютно нелогичной.Выходили мы в обратном порядке старшинства. Майкл вышел первым и подал мне руку, дожидаясь, пока я соберу юбки и аккуратно выйду, опираясь на него. Следом вышла таким же образом и графская чета. Разве что графиня при выходе высказала тихое недовольство жарой и неудобной каретой.Центральный собор богини Лиос возвышался над нами монументальным строением из неизвестного мне камня бежевато-песочного цвета. Высокие сужающиеся к концу шпили и колокольни словно пронзали облака, прячась в вышине небес. Архитектор явно был умелым мастером, раз смог создать подобную иллюзию в соборе готического стиля. Многочисленные и разномастные витражи слегка блестели под утренним солнцем, а различные каменные статуи украшали стены и крышу собора. Над арочным входом с массивными деревянными давно потемневшими дверьми возвышалась статуя первой Святой — Анастасии, скромно потупившей взгляд девушки в бесформенном наряде и с плотной длинной мантильей, скрывающей добрую половину лица. Легенда гласит, что она родилась ещё в те времена, когда королевство только-только обрело себя. Всю свою жизнь она посвятила служению людям и Лиос, а, когда смерть пришла забрать её, превратилась в белую голубку и упорхнула в неизвестность.Несмотря на окружающую жару, внутри собора было прохладно. И теперь я поняла, почему необходимо было надевать столь плотное платье, в ткани полегче можно было бы замёрзнуть и начать стучать от холода зубами.Мы медленно шли по широкому центральному нефу между двух рядов деревянных скамей. Отец и матушка здоровались со знакомыми им людьми. Центральный собор не отличался большими размерами и вмещал лишь высший свет, аристократии и их слуг, стоявших возле дверей. Майкл словно в один миг нашёл кого-то в толпе, стушевался, засмущался и принялся смотреть лишь перед собой. Я всё прекрасно поняла и лишь улыбнулась. Кажется, у брата Амелии была возлюбленная, скорее всего из достаточно знатного рода, возможно даже из такого же бедного, как наш. Впрочем, я могла и ошибаться.Наши места были, согласно титулам, на четвёртом от алтаря ряду. Скамьи были жёсткие, противно скрипели от каждого движения, но это было куда лучше, чем сидеть на холодном каменном полу. Я, оправив и уложив юбки, принялась рассматривать тех, кто сидит впереди. Королевской семьи ещё не было, они по традиции пребывают последними, остальные лишь при их появлении встают со своих мест, приветствуя. На втором ряду я увидела знакомую светловолосую женскую фигуру, всю словно скрючившуюся, поникшую на своём месте, над ней возвышалась грозный седовласый мужчина, излучающий недовольство и раздражение.— Это маркиз Ливингфорд и леди Элизабет? — шёпотом спросила у сидящего слева от меня брата, украдкой показывая на девушку и боясь ошибиться.— Да, это они, — также шёпотом ответил Майкл. — Маркиз Ливингфорд, говорят, страшно вчера разгневался на дочь из-за произошедшего. И даже отправил в утреннюю газету и во дворец письма с извинениями.— Не удивительно, она повела себя отвратительно, — добавила я, кивая будто самой себе. — Но пусть это будет ей теперь уроком на всю жизнь, — и спустя пару минут молчания спросила снова: — Кредиторы так сильно прижали, что пришлось продавать шахту?— Ты всегда отличалась проницательностью, Амелия, — как-то грустно улыбнулся мне брат. — Мы продаём доступ к разработке этой шахты и всех рабочих вместе с этим, чтобы расплатиться с львиной долей долгов.Всё же продажа столь ценного актива была крайней степенью отчаяния. Амелия в дневнике писала, что шахта была важна для отца, ни в одной из жизней он её не продавал ни под каким предлогом. Земли графства не отличались обильными запасами исследованных природных ресурсов, имея лишь две шахты, одна из которых, увы, уже не функционировала, но имели выход к мировому океану, пусть и не оборудованный портом. Два небольших города, один из которых на деле был просто большой деревней, возле него всё ещё стояло законсервированное фамильное имение нашей семьи. Обилие разномастных деревень, плодородные земли, широкие полноводные реки и густые леса покрывали большую часть территории. Идеальные земли для обеспеченной жизни их владельца.Отец, столкнувшись с крахом банкротства, принял ужасное для семьи, но прекрасное для земель решение — это оставление налогов на том же уровне. Он с сожалением продал большинство предметов искусства, из фамильных драгоценностей остались лишь действительно древние сокровища — обручальные кольца родителей, родовое кольцо-печатка, несколько массивных ожерелий с различными драгоценными камнями и фамильную тиару, в которой все дочери семьи должны будут выйти замуж. Печальная история, конечно…Прозвучал громкий голос глашатого, оповестивший о прибытии королевской семьи. Люди зашелестели тканями, поднялся негромкий гул голосов, почти сразу стихший. Первыми по проходу шли… неожиданно на службу прибыла Августина, которую под руку сопровождал Константин. Несмотря на наличие опоры в виде трости, королева-мать явно предпочла опереться на сильное мужское плечо. Идущие следом король с королевой шли отстранившись друг от друга, но при этом улыбками приветствовали подданых.А вот следом… Стоило мне встретиться взглядом с идущим следом Ричардом, как по спине тут же прошёл отвратительный холодок. Его глаза были полны ненависти и презрения ко всему живому, а, встретившись со мной, они обрели ещё и нездоровый блеск. Вчера, на охоте, ему не удалось поймать ни оленя, ни тем более чёрную лисицу. Он ненавидел проигрывать, ненавидел не занимать первые места, считал, что все над ним насмехаются. И, если такое происходило, находил в лице других людей «козла отпущения», как это было со мной. Сегодня мне точно нужно не пересекаться с ним, если не хочу попасть под горячую руку. На благо он не задержался, а далее шли принц Александр и эрцгерцог Максимилиан. Принц явно был горд собой, пусть и ярко не показывал этого, лишь вёл себя непривычно дружелюбно с окружающими, а его дядя — рад успехам племянника, одаривая того подбадривающими взглядами.Когда вся семья и гости разместились на своих местах, аристократия снова зашелестела, рассаживаясь обратно. Первосвященник и Святая не заставили себя долго ждать. Лязгнули древние обитые железом двери, закрывающие всех прибывших в церкви, а после из прохода справа от алтаря показались двое. Слегка шаркающей неспешной походкой Первосвященник направился к своему месту, оглядывая окружающих с высоты своего могучего роста словно какая-то хищная птица. В довесок к этому сравнению был его орлиный нос, узкое, слегка вытянутое лицо, прищуренные глаза, мощные мохнатые брови и излишне свободная белоснежная одежда с огромными рукавами. Святая же, в противовес этому, скромно потупила взгляд в пол и шла за ним мелкими шажками, а белое платье на манер того, что было на статуе первой Святой, слегка волочилось за ней, как и превышающая его по длине мантилья.— Возлюбленные дети мои! — начал Первосвященник, торжественно став на трансепте и возведя руки к небесам. — Сегодня мы почитаем богиню Лиос, даровавшей нам, простым смертным, жизнь, свою любовь и благословение!Первосвященник, несомненно, был потрясающим оратором, но слушать его не очень-то и хотелось. Прочитав весь оригинальный роман полностью дважды, я выучила историю создания этой вселенной наизусть, ведь она была донельзя простой.— Когда-то не было ничего, кроме бескрайних океанов, и была лишь одна живая душа — богиня света Лиос. И создала она всё живое на земле, от гадов морских до птиц высоко в небесах, — начал вещать мужчина, грозно поглядывая на окружающих. — Но не было ей с кем поговорить, оттого и создала она по образу и подобию своему людей. Но был в тени света Лиос тот, кого она не замечала — её тёмный близнец Хаос.Дальше священник долго и уныло рассказывал, как Хаос поселил зло в сердцах людей, как Лиос с помощью оставшихся добрых людей смогла его победить и заточить в глубинах земли, как с тех пор и почитают богиню, восхваляя её, а она посылает на землю королевства дочерей своих — Святых. Упомянул также Священное дерево, которое является святым «наследством» от богини империи Элиазар. Под конец этого «интереснейшего» рассказа захотелось спать, даже громкий голос, перемешанный с редкими выкриками, Первосвященника не бодрил. И я такая была не одна, судя по скучающим лицам окружающих. На благо, вскоре речь закончилась и принялась выступать Святая.— Возлюбленные дети Богини! — достаточно тихо произнесла Элиза, но все люди разом всполошились и приосанились. — Пусть в этот светлый день сердца ваши наполнятся любовью богини Лиос!Хрупкую фигуру Святой окутало полупрозрачная светящаяся золотистая дымка, которая после стала волнами отходить от неё в разные стороны по мере того, как девушка раскрывала руки. Дымка была ничем иным, как Святым Благословением — одно из проявлений силы у Святой. Все священники, от самых высших чинов до низших, обладали святой силой, но лишь Святая могла даровать Благословение. Когда волна достигла и меня, по телу разлилось приятное тепло и спокойствие, словно кто-то укутал пушистым одеялом в холодный зимний вечер и посадил перед пылающим камином с кружкой чая, шоколада или подогретого имбирного эля.Оставшаяся церемония прошла для меня под завесой блаженства и абсолютно мимо моих ушей и глаз…* * *Вечером в доме было необычайно шумно и весело: играл всё ещё расстроенный рояль, на кухне прикрикивала на свою дочь кухарка, торопившая её с приготовлением того или иного, а из сада раздавался приглушённый голос собиравшего для ужина овощи Майкла. Я только переоделась к ужину и спустилась в коридор первого этажа, чтобы понять, кому мне всё же нужно помочь, ведь дел в доме невпроворот.Сегодняшний день празднования был поистине семейный, чем-то напоминающий Рождество из моей прошлой жизни. Родители у меня были из неверующих, но всё равно устраивали нам, детям, праздник с ёлкой, сладостями и подарками. За что я всегда буду им благодарна.После прибытия из церкви, где мне удалось ни с кем не пересечься из нежелательных для общения людей, все в семье занялись своими делами, обеда не было, ведь ожидался сытный и плотный праздничный ужин, к которому и начали готовиться. Я сидела в своей комнате и, вооружившись швейной корзинкой матушки, пришивала к бальному платью последние цветы по подолу, ведь оно понадобится мне завтра. Это было платье времён молодости матушки, старомодное, но всё ещё красивое. Графиня подогнала его под мою фигуру, пришила новое кружево, которое сама же и сплела на коклюшках, а мне оставалось лишь пришить немногочисленные белые тканевые розочки по подолу.— Амелия, помоги Майклу! — произнесла спешившая из сада в сторону кухни графиня.Я поспешила в сад, где над овощами, скрючившись в три погибели, сидел брат. Ему было явно неудобно собирать горошек у самой земли, отчего его поза была крайне вымученной.— Давай я, — сказала и присела рядом с ним на колени, не забыв слегка приподнять юбку, чтобы не запачкать её в земле. — Подержи только корзинку.Бобы гороха падали в ладонь после подрезания хвостика садовыми ножницами, на котором они висели, и отправлялись в небольшую и неглубокую корзину, чем-то даже напоминающую скорее тарелку из-за невысоких бортов. Во время сбора я краем глаза заметила погрустневшее лицо Майкла, с какой-то непонятной тоской глядящий на алый закат. После службы у него явно испортилось настроение, он стал излишне задумчивым.— Кто она? — задала вопрос я и увидела, как вздрогнул от неожиданности Майкл.— Она? — он немного удивлённо и слегка напугано взглянул на меня. — О чём ты?— О, не притворяйся! — я улыбнулась на свои же слова. — Я всё видела. Ты в церкви искал глазами свою возлюбленную, поэтому и спрашиваю. Кто она?— Это… неважно, мы не можем быть вместе.— Ваши чувства взаимны?— Да…— Тогда всё можно решить, дорогой мой брат.Повисла лёгкая тишина, нарушаемая лишь стрёкотом кузнечиков и клацаньем ножниц. Изредка слышалось заливистое пение неизвестной мне птички да слышался разномастный шум из дома. В конце концов, когда корзина была заполнена, Майкл заговорил:— Ты думаешь, это возможно? — спросил он, поднимаясь и беря корзину в руки.— Жизнь — непредсказуемая леди. Однажды всё может обернуться так, что никто из нас не ожидал, — я поднялась следом и принялась отряхивать и отлеплять прилипшую к ворсинкам ткани землю. — Если вам суждено быть вместе, то так оно и будет. И… — подняла взгляд на брата. — Ты сопроводишь меня завтра на бал?— Принц снова не соизволил сопровождать тебя? — Майкл ответил мне каким-то противно жалостливым взглядом, сочувствия я не просила и не ждала.— Ты как всегда проницателен, братец.— Могла и не спрашивать.