Глава 33

Я стояла в родительской комнате и рассматривала на висящем на манекене платье созданную с нуля лёгкую полупрозрачную юбку, расшитую почти до конца имитирующими волновую пену кружевами. В сочетании с расписанной маской, которой не хватало лишь несколько жемчужин и ракушек, это всё будет завтра смотреться на мне абсолютно восхитительно.— Леди, — обратилась ко мне появившаяся в дверях Дженни. — К Вам приходила какая-то девушка. Я сказала, что Вас нет, и она оставила Вам записку.Служанка вытащила из передника и протянула мне сложенный вчетверо лист. Я неспешно взяла его и развернула. Подчерк был неровный, непонятный, явно писали в суматохе, но мне удалось понять от кого оно и о чём оно. Это была Лира. Она написала, что согласна на сотрудничество. Улыбка расцвела на моих губах. Ни на йоту не сомневалась, что она согласится.— Спасибо, Дженни, — я сложила листок обратно и протянула ей. — Можешь сжечь, она больше не нужна. И расскажи, что случилось в городе, пока нас не было.— Ох, леди! Тут такое случилось!..И Дженни принялась рассказывать, что происходило за эти дни. Тайная полиция огромными волнами прошлась по различным районам города. Говорят, аристократов подчас забирали из их постелей в ночных одеяниях, арестовывали, заламывая руки. Люди кричали что-то о правах, о своей неприкосновенности, но тайной полиции было глубоко плевать, её бравые служивые люди тащили людей к арестантским каретам.В бедняцких районах и трущобах всё было ещё хуже. Там арестовывали всех: проституток и их клиентов, сутенёров, барыг, работорговцев и их «товар» и многих иных тёмных личностей. Там уже были толпы членов тайной полиции, огромные повозки с людьми. Особенно поражало количество детей, которых нашли в подвалах, замызганных и истощённых. Правительство уже выступило с обещанием, что этих детей вылечат, найдут их родителей или отправят в сиротский приют. А уж про найденное количество «Чёрного плюща» и прочих наркотических веществ и говорить нечего, их вывозили больше суток.Моё сердце от этих слов пело. Наконец-то торжествует справедливость! Наконец-то можно будет всему городу спать спокойно. Торжествующая улыбка расцвела на моих губах.— А принц Ричард? — заинтересовалась я.— По слухам заперт в каких-то высоких покоях без права выйти. Я также слышала, что ему было эти дни очень плохо, он кричал, орал, но Его Величество запретил к нему пускать даже врачей.Я кивнула сама себе. Очевидно, это была ломка, принц накануне что-то употребил, и у него несколько дней был такой «отходняк». От этого стало легче. Если бы он осознавал, что с ним происходит эти дни, то попробовал бы выбраться. Что совсем не нужно было.— Передай матушке, что к обеду буду, — сказала я, направляясь уже в свою комнату. — Пускай готовит платье от мадам Клариссы, вечером нас ожидают в театре.Мне ужасно хотелось бы немного поспать после дороги, но прежде всего нужно было заглянуть к Лире, а по пути посещу приют и отнесу им корзинку со сладостями, которая в моей комнате просто пропадёт. Пускай малыши полакомятся, у меня и без этого доступ к сладкому имеется. Я схватила корзину, не забыв вынуть из неё бутылку вина (по крайней мере, мне думалось, что это она), и поспешила прочь из дома.Я задержалась с корзинкой наперевес лишь на центральном базаре, вслушиваясь в разговоры и распространяемые сплетни. Торговцы наперебой предлагали товары, а покупатели, толпившимися кучками, не только обсуждали товар, но и текущие события. Основными эмоциями был страх и одновременно облегчение. Правда в воздухе витал вопрос: «Откуда они узнали?». Это вызвало у меня усмешку. Если бы они знали, что всё случившееся обошлось в драгоценные двадцать миллионов, то были бы шокированы ещё больше.Вокруг сиротского приюта слышались самые приятные звуки — детский смех, визги и беготня босых стоп по разным поверхностям. Стоило мне появиться на дорожке к дому, как тут же разномастные детские голоса закричали «Лия! Лия! Лия пришла!». Меня вовремя от ватаги норовивших сбить меня с ног детишек спасла Мила.— А ну выстроились в шеренгу и поприветствовали нормально!Малышня с поразительной скоростью действительно выстроилась в несколько полос и нестройным хором произнесла: «Здравствуйте, Лия! Добро пожаловать! Спасибо за Вашу заботу». Это вызвало у меня приступ смеха и непонимания. Как этих шалопаев вообще ухитрились научить такому? Должно быть, всё это отразилось на моём лице, ведь Мила поспешила пояснить:— Матушка Мария их этому научила, чтобы, как она сказала, «не пугать важных гостей отсутствием манер». Но к тебе они, кажется, привыкли настолько, что забыли об этом.— Ничего страшного. У вас есть новенькие?— Да… Троих вчера утром привезли. Пугливые ужасно, лишь вон тот мальчик, — она указала на прячущегося чуть в стороне мальчишку лет трёх-четырёх. — Он сегодня только вышел на улицу.— Как зовут?— Николас, кажется. Они не откликаются на имена.Я кивнула Миле и неспешно подошла к мальчику. Тот отшатнулся, но не убежал от меня, глядя испуганными большими глазами. Я была взрослым. Как те, кто навредил ему, причинил боль. Но нужно показать ребёнку, что существуют и иные взрослые. Я присела рядом с ним на корточки, выровнявшись с ним по уровню глаз, так нужно было. Амелию не учили, как вести себя с травмированными детьми, но меня — да. Однажды пришлось иметь дело с одноклассницей, которую подвергали травле в другой школе. Нужно быть дружелюбной и показывать ребёнку доброту этого мира, пусть он и будет это отвергать.— Привет! — с задорной улыбкой произнесла я. — Меня зовут Лия, а тебя как?— Н-н… — испуганно заикался мальчик. — Ни-ни-к-ко-л-лас…— Очень рада познакомиться, Николас! — я поставила корзину на землю и, раскрыв ближайший сверху мешочек, достала оттуда ещё свежую и припудренную сахарной пудрой зефирку и протянула мальчику. — Держи, это тебе!Ребёнок воззрился на меня с нескрываемым ужасом. Должно быть, его, совсем ещё малыша, заманили в те условия какой-то сладостью или игрушкой, поэтому он теперь боялся принимать что-то от взрослых.— Возьми, Николас, — спокойно проговорила подошедшая Мила. — Лия хорошая, она не причинит тебе вреда.Мальчик в полном непонимании переводил взгляд с зефирки на меня, потом на Милу, а затем обратно. Его глаза лихорадочно метались между нами, а дрожащая рука в конце концов сцапала из моих рук сладость. Он всё ещё смотрел на меня с выражением страха, но, когда я ничего не сделала ему за отнятую зефирку, на лице отобразилось ещё недоумение и вопрос: «Как это? Взрослый и ничего мне не сделал?». Я привстала и с мягкой улыбкой потрепала его по голове, чувствуя, как в уголках глаз скопились слёзы, в горле застрял предательский комок, а где-то в глубинах сердца поселилась горькая печаль.Подняв с земли корзину, направилась в кухню приюта, где в это время могла быть хоть одна из монахинь. И мне повезло, это была сама матушка Мария. Я поставила корзинку уже на стол и порывисто обняла старушку.— Хо-хо… Моя дорогая, я рада тебя видеть! — Мария с восторженной улыбкой мягко похлопала меня по спине.— Я ненадолго, всего лишь занесла детям сладости. Распределите между всеми?— Конечно, дорогая, конечно. Ты куда-то спешишь?— Да… Есть ещё дела. И… — я замялась, ведь совсем скоро уеду в монастырь, детей уже не смогу навещать, что было крайне обидно, за года Лия привязалась к крохам. — Я скоро уеду. Навсегда.— Не иначе как замуж собралась? — с хитрой улыбкой спросила меня Мария.— Что-то вроде того…— Куда бы ты не шла, — матушка мягко взяла меня за руки, смотря в глаза. — Куда не вела бы тебя дорожка, богиня Лиос благоволит таким чистым и добрым сердцам.— Спасибо, матушка Мария… — прошептала я, чувствуя, как слёзы стекают по моим щекам, а глупая улыбка расцветает на губах.Она дала мне ещё несколько религиозных наставлений о «будущей замужней жизни», наказала оставаться такой же чистой и доброй, а ещё также воспитывать своих детей в любви и послушании. Я же узнала, что полиция им сообщила о возможном скором прибытии ещё десяти детей, если их не заберут ближайшие родственники или подруги матерей. Часто малышами, попавшими в рабство, были дети убитых проституток. Особо ушлые хозяйки борделей или сутенёры продавали их сами, но чаще всего детей похищали.В приюте я не задержалась, направившись к Лире. И первое, что меня поразило — чистота и тишина в квартале Красных фонарей. Создавалось впечатление, что всё вымерло, что здесь больше не живёт ни один человек. Я могла спокойно, не скрываясь и не прячась под плащом, пройти к дому лекарши, не боясь, что меня кто-то вообще заметит. Проститутки вернуться к работе, едва станет для них «безопаснее» высовывать нос из своих комнат. Слишком уж хорошо прошлись по борделям, слишком много кого арестовали или наложили запрет на деятельность. Возможно, даже по вечерам с целью регуляции этого выходит на улицы полиция или солдаты.У квартиры Лиры было тихо. Её незаконная деятельность пусть и была нарушением и существенным, но не входила в список тех, за которые арестовывают. Так что я была уверена — она дома. На три коротких стука из-за двери раздалось хриплое:— Кто?— Голубая лагуна, — произнесла я с улыбкой.Лира отварила дверь и поспешно дёрнула меня внутрь своей квартирки. Выглядела она наконец-то выспавшейся, но немного напуганной.— Я думала… — начала она. — Я думала, ты не придёшь.— Мы уезжали ненадолго, — ответила ей я. — Я пришла, как только смогла. Ты… готова рассказать, почему у тебя отняли лицензию?Лира всплеснула руками и направилась в свой кабинет, вторую комнату от входа. Я последовала за ней. Она принялась рыскать в многочисленных шкафах и на полках, ища что-то. Мне же оставалось терпеливо ждать. Её тайна скорее всего проста донельзя, но чувствительна для неё. Всё же для дипломированного и явно неплохого лекаря лишиться лицензии сродни лишению рук.— Не то… — бормотала она себе под нос, перебирая бумаги. — И это не то… да где же?.. О! Нашла!Она вытащила на свет старую, покрытую пылью папку и протянула мне. Я, слегка морщась от желания чихнуть (и пару раз всё же чихнула в сгиб локтя), принялась читать. Разрозненные листы содержали примерно одну и ту же информацию, но терминология, применяемая там, не была понятна мне из-за медицинского языка и использования каких-то непонятных символов.— Я ничего не понимаю, Лира… — честно призналась я, отдавая папку обратно. — Я лишь поняла, что тебя лишили лицензии по жалобе одного из пациентов.— Да, маркиза Кроу, — Лира забрала у меня документы. — Вечером пятого февраля тысяча двести тридцать четвёртого года он обратился с небольшим жаром в лечебный корпус при академии целителей и травников. В результате осмотра мною и моей наставницей были обнаружены также небольшие язвы, свидетельствующие о наличии заболевания… — она замялась, понимая, что я не знаю терминологию. — О наличии сифилиса ранней стадии.— Хо-хо… — я хитро улыбнулась. — Он не принял диагноз, я так понимаю?— Да, заставил нас делать ему анализ крови, чтобы подтвердить, что это чушь. Но подтвердил иное.— Что случилось после?— Устроил скандал, что мы его обманываем. Потом где-то в левом месте вылечился, а нам принёс анализы, что «чист». И обвинил именно меня в том, что я подделала его анализы и, цитирую, «посмела унизить его аристократическое честь и достоинство».— А… То есть спать с проститутками, причём из дешёвых — это не унижение его чести и достоинства? — с сарказмом и улыбкой на лице произнесла я.— По его логике — да.— Поразительно! — восхитилась я. — Сейчас маркиз Кроу, как приспешник принца Ричарда, арестован и скорее всего находится в застенках дворца. Я не знаю, в каком порядке их будут судить, даты ещё не назначены, но, думаю, король не будет против новых деталей к делам. Оригиналы анализов и заключений где находятся?— Во дворце, моя наставница их должна была сохранить.— Прекрасно. А имя судьи, вынесшего приказ о лишении тебя лицензии, помнишь?— Помню. И судебные документы остались за его подписью, — она протянула мне один из листов, на нём виднелась печать королевского суда, а текст строгим юридическим языком говорил о лишении Лиры лицензии.— Замечательно. Чуть позже я свяжусь с тобой и укажу в какой день и время тебе нужно будет прийти, — произнесла я, отдавая документ обратно. — Выступление в суде не вернёт тебе лицензию, но даст мощный толчок для этого. Мы укажем на коррумпированность судьи и превышение полномочий маркиза. Другим судебным заседанием на основе этого тебе вернут лицензию. Это потребует время.— Я готова ждать, — с улыбкой ответила Лира. — Я ждала год, готова и ещё недолго подождать. А ещё… — она положила папку, подошла ко мне и порывисто обняла. — Спасибо тебе.— Не за что пока благодарить, — с лёгкой улыбкой ответила я, обнимая её в ответ.Всё, что я затеяла изначально для себя, стало чем-то значительно большим, повлияв на судьбы многих людей. И от этого было внутри светло и наконец-то спокойно. Оставалось дело за малым — это публичный суд.