Глава 38

Сон настиг меня неотвратима. Трёх жарких и столь страстных актов хватило моему организму, чтобы сказать: «Всё! Баста! Я сдаюсь!». Я была выносливой, но не настолько. И провалилась в глубокий, но на удивление спокойный сон без сновидений.Я проснулась не от звука, а от ощущения тепла и покоя. Меня грело одеяло, в которое была закутана, и спящее рядом и прижимающее к себе мужское тело. Его размеренно дыхание над ухом говорило о том, что Константин спит. Я приоткрыла глаза и позволила себе взглянуть на него спящего вновь, уже при ярком солнечном свете, который назойливо пробирался в комнату через оставленный кусок открытой портьеры. Не было залёгшей между бровями морщинки от напряжения, а лишь тихое умиротворение и спокойствие на лице.Было тихо. Редкая звенящая тишина, которая во дворце бывает только после столько шумного бала. Я знала, что во многих гостевых спальнях раздавались сегодня ночью схожие звуки, как были в этих покоях. Но сейчас… Сейчас было так умиротворённо. Лишь заливистое пение, шелест листвы и его дыхание нарушали тишину.Я прислушалась к ощущениям. После нашего вчерашнего «марафона» теперь не саднило между ног, а немного ныла спина. И… Я не чувствовала липкость собственного тела, в особенности на спине, где должны были прилипать волосы. Не было и возможного запаха, в том числе и того самого животного, который я почувствовала на простынях ночью. Лишь чистоты и того самого персикового мыла. А волосы мягкой шевелюрой лежали снаружи, распластавшись по подушкам.Меня кто-то вымыл, я не помнила, чтобы делала это самостоятельно. Он позвал Карину?.. Или?.. Мои глаза округлились от догадки, а щёки запылали. Карине не по статусу мыть меня сонную. Это сделал сам Константин. Стыд поглотил меня с головой. Пока я была не в состоянии даже открыть глаза, он… мыл меня после бурной ночи. Смывая все следы страсти, пот и прочие… жидкости. Это выбивало из колеи совсем.Но трезвая мысль всё же была. А чего я, собственно, стесняюсь? Голой он меня видел. И неоднократно. Да и мылись мы вместе. И в целом он показал себя как заботливый партнёр. И это было ещё одно проявление заботы. Как то же одеяло. Не знаю, может он вообще каждую оказавшуюся в его постели женщину моет, фетиш такой.Я поймала себя на том, что ревновала сейчас Константина к каким-то абстрактным женщинам в прошлом и в будущем. Внутри что-то даже неприятно сжалось. И почувствовала себя глупо. Пусть у меня и были к нему чувства, но это меня не касалось. Он красивый, наделённый властью и силой мужчина. Он мог, если бы хотел, затащить в постель любую.Но нужно было выбираться из всего это тепла. Не хотелось, но есть страшное слово «надо», которым мама меня вечно подстёгивала делать, например, ненавистную домашнюю работу. Поворочавшись, я ослабила путы одеяла, но не его рук, которые, кажется, сжались только плотнее вокруг. Но пространство для манёвра ещё было. Нужна была точка опоры. И ею стало… изголовье кровати. Широкое, большое, из прочного дерева и абсолютно идеальное. Я весила немало, а это меня спокойно бы выдержало.Я не без труда освободила и подняла руки, намертво вцепившись в изголовье. Выдохнув, постаралась подтянуть себя и своё тело, упираясь ещё и пятками в матрас и переставляя их по мере надобности. Тело Амелии не особенно отличалось могучей силой, но через пару минут и ценой сбитого дыхания мне удалось примостить свою попу на подушки возле самого изголовья. Я мысленно благодарила богатые аристократические дома за обилие этих самых подушек, одеял и простыней на кровати. Ноги, увы, ещё оставались в «плену» рук Константина, но их вытащить — мелочь.И, что естественно, но всё же немного странно, я была голой. Он не удосужился среди моих вещей найти сорочку, так подходящую для этого? Или не хотел? Впрочем, одеться самой было тоже неплохо.Я не успела аккуратно перетащить ноги, как его ладони впились в мои икры. Мирно дыхание прекратилось, заменившись на недовольное ворчание. Я увидела, как Константин сонно приоткрыл глаза, видя перед собой не моё лицо, а ноги. Сонно хмурясь, он проследил за тем откуда и куда ведут эти самые ноги, и мы встретились взглядами.— Доброе утро, — с улыбкой произнесла я. — Отпусти мои ноги, пожалуйста.— М-м-м… — промычал сонно он. — И даже не подумаю…— Ну пожалуйста…Он не стал отвечать, лишь, придерживая меня одной рукой, второй подтянул себя ко мне. И через меньше, чем минуту я с коротким взвизгом снова лежала на его груди, прижатая и на этот раз без возможности выбраться. И заметила одну забавную деталь — он-то в штанах, простых, хлопковых, для сна. Вот уж любитель голых девиц рядом в постели!— Ты только что все мои старания перечеркнул… — вздохнула я. — Ну и зачем ты это сделал?— Не хочу, чтобы ты уходила… — честно ответил он с закрытыми глазами, а его пальцы ласково гладили меня по спине.— А зачем ты меня помыл? — в лоб спросила я, освободив правую руку и ею теперь медленно перебирая пряди его волос.Он приоткрыл один глаз и взглянул меня с непониманием. Для него это, кажется, был странный и какой-то неуместный вопрос. Гигиена была важна, её преподавали всем от мала до велика, но всё же я спала. Мог просто разбудить или оставить всё как есть, а утром я бы о себе позаботилась.— По той же причине, по которой ты ночью захотела оказаться сверху, — игривым тоном сообщил Константин. — Захотелось.— Это разные формы хотения, так что не увиливай от ответа, — стараясь сохранять спокойствие ответила я, чувствуя, как начинают предательски гореть щёки.— Что ж… — он совсем открыл глаза и принялся рассказывать хрипловатым ещё голосом: — Если честно, я искренне ненавидел марш-броски, которые нам с войсками приходилось устраивать. Прибегаешь в лагерь, весь потный, грязный, ещё и подчас не помоешься, даже если очень захочется. Но если удавалось… О-о-о… — на его губах растянулась довольная улыбка. — Это отдельная разновидность удовольствия. Абсолютно противоположное же чувство было, когда приходилось ложиться спать без всего этого. И… — он посмотрел мне в глаза. — Я хотел, чтобы чувствовала себя уютно, спала без каких-либо проблем и проснулась довольная.«Всё! Хватит! Я сдаюсь! Ты меня покорил!» — заорало истерично сердце, а я хотела вместе с ним. Но в итоге лишь спрятала свои глаза от смущения и пробормотала:— Благодарю…Его ладони на мгновение остановились, а после опустились на ягодицы и вместе с ними подтянули меня к нему ещё ближе и выше, заставив охнуть. Я непроизвольно встретилась с ним взглядом. В глазах плескалась характерная и видимая мной ночью страсть. О нет… Если мы продолжим дальше, то можем и до следующей ночи здесь пробыть. Я, конечно, не против, но есть самый важный фактор, который в этом случае разнесёт половину дворца — мой брат. Он скорее всего, как и я, прекрасно провёл вечер. И, так как не умеет пить, спит сейчас в одной из гостевых комнат.— Отпусти… — шёпотом попросила я.— Хочешь уйти? — с немного обиженным тоном в голосе спросил Константин.— Здесь нет «хочу», — с улыбкой покачала головой. — Здесь есть слово «надо». Майкл меня хватится, когда проснётся. И тогда поднимет на уши весь дворец.Он как-то грустно улыбнулся. Мне тоже было жаль прерывать столь прекрасную близость, но мы договаривались на одну ночь, не более. И, как бы не хотелось, это нужно было прервать.Константин не стал учинять препятствия и действительно отпустил меня. Я приподнялась на руках над ним, в последний раз глядя на этого человека вот так, сверху вниз. А после слегка наклонилась и коротко поцеловала его в губы. Как печать и прощание.Я выскочила из кровати и поспешила в ванную, умываться. Посмотрела на себя в зеркале там и почти не узнала. Глаза яркие, словно светятся изнутри, волосы, обычно тщательно вычесанные, были похожи на какое-то странное волнистое гнездо, но от этого становились только очаровательнее. Для леди это было… чересчур. Я осмотрела себя на предмет видных следов ночи. И… ни одного ни на шее, ни на руках, ни на ключицах. Лишь там, где могла видеть я сама.Когда я вернулась, он всё ещё лежал, но уже опершись на локоть, и наблюдал. Его взгляд скользил по моему телу, задерживаясь на подпрыгивающей от каждого шага груди, на бёдрах, что перекатывались при движениях. В нём не было желание, лишь наслаждение видом. И мне под таким взглядом совсем не хотела прикрыться. Напротив, чувствовала себя ещё более прекрасной.И тут мой желудок решило свести болезненной лёгкой судорогой от голода. Я прижала руку к животу и ухмыльнулась. Есть хочу… Ещё бы. Ела я в последний раз вчера днём, а время сейчас уже почти полдень. Да и после такой физической нагрузки грех было так не проголодаться.Достав из стопки оставленных мною вещей, я достала в первую очередь сорочку и накинула её. Следом я присела на кушетку у кровати и по очереди надела каждый из чулок и закрепила их на поясе, расположив его чуть ниже талии. Я потянулась за самой нижней юбкой, когда услышала:— Постойка-ка… А ты ничего не забыла надеть?Константин наблюдал за моим одеванием и явно понимал, что какого-то предмета дамского туалета не хватает. Того самого, которой я искренним порывом заперла вчера в шкафу.— Не забыла. Этого просто в этой комнате… нет, — с коварной улыбкой произнесла я. — Зачем мне то, что искренне ненавижу и считаю крайне и крайне несоблазнительным? Кто вообще в здравом уме наденет это… произведение швейного искусства, когда идёт на такую прекрасную ночь?Наступила пауза. А потом он рассмеялся. Громко, от всей души, вызвав у меня желание хихикнуть в ответ.— Богиня! — выдохнул он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты первая женщина на моей памяти, которая столь дерзко поступает с правилами гардероба.— О, погоди… Вот избавлюсь и от корсетов в этом мире и буду счастлива вдвойне.— Их тоже не любишь?— Их любят только чопорные сухие старые леди, носившие их с рождения, но никак не мои ровесницы и младше. Он мешает дышать, ходить, а что уж говорить о возможных синяках после особенно тугих затяжек. Но… — я подняла корсет на руках и обернула вокруг своего тела, благо он был не полноценный из жёсткого китового уса, а корсетный пояс, более мягкий и приятный. — Часто приходится его носить.Да, пояс надевался легче, но всё же мне не хватало то ли ловкости рук с ним справиться, то ли просто практики. Я никогда не завязывала его самостоятельно. Развязать — да. Но завязать… Я недовольно фырчала, даже подошла уже к зеркалу рядом со входом в ванную, думая, что это поможет, но ничего подобного!— Давай помогу, — произнёс улыбающийся Константин, подойдя ко мне.— Знаешь, как это делается? — приподняв бровь спросила я, сомневаясь, что он когда-либо вообще сталкивался с корсетом в этом плане.— Разберёмся.Чисто и по-военному. Я повернулась к нему спиной и убрала наверх волосы левой рукой, чтобы ему было удобнее. Правую же положила себе на живот, будто ища в нём опору. Мне по-хорошему нужно было на что-то более прочное опереться, но в его руках я не упаду. Требовалось всего лишь затянуть корсет петля за петлёй, при этом не порвав ленты и оставив мне возможность дышать. Но, кажется, на первой же затяжке он переборщил.— Ай! — воскликнула я, чувствуя неприятное давление на рёбрах.— Понял, не буду так больше, — и тут же ослабил шнуровку. — Какое-то адское изобретение. Вы как в этом вообще дышите?— С трудом, — ответила со смехом.Он напряжённо пыхтел за спиной, пару раз даже удалось услышать несколько крайне тихих нецензурных слов. Я их слышала и тихо хихикала, чувствуя, как шаг за шагом Константин тщательно и пытаясь ничего не порвать и никак не навредить затягивал мой корсет.И такая идиллия длилась долго. Он ворчал себе под нос, я хихикала, а одежда благополучно затягивалась. Пока не раздался самый неожиданный звук, резко привлёкший наше внимание и заставивший обернуться на него. Дверь в покои тихо и решительно отворилась.На пороге стояла та, кого я совсем не хотела ожидать — мадам Имельда с подносом в руках. Статс-дама. Та, что обучала меня столовому этикету и была и остаётся уважаемой женщиной при дворе. Её привела ещё Августина, так она и осталась, завоевав ещё больше влияния со временем.Ей острый, цепкий взгляд прошёлся по комнате и застыл на мне на мгновение с таким осуждением, что хотелось провалиться сквозь землю. Она видела всё: расправленную смятую постель, брошенное на кресле платье и нас, полураздетых, лохматых, явно помятых после ночи и в неоднозначной позе. Её губы сжались в тонкую полоску.В комнате повисла тишина. Мы с Константином смотрели на неё, она на нас. А следом она, согласно этикету, присела в неглубоком безупречном реверансе, обращённый, конечно же, императору, а не какой-то дочери графа.— Ваше Императорское Величество, — сухим и ровным тоном проговорила она. — Прошу прощения за вторжение. Меня послали справиться о Вашем самочувствии после прошедшего бала.Она меня игнорировала. Теперь я для неё даже не тень, нет, я куда хуже. Я ничто, ноль, зеро. И это было хуже всего. Она меня не просто осуждала. Она меня вычеркнула. Меня словно окатили ледяной водой. Всё то тепло, что накопилось за эту прекрасную ночь, испарилось, будто его и вовсе не было.Женщина поднялась, прошествовала к кофейному столику, оставила там поднос и спиной к двери, не поднимая глаз и склонившись в поклоне, покинула комнату.— Она пойдёт к королю… — прошептала я в образовавшейся тишине.А после горький и неловкий смешок вырвался у меня из груди, превратившись в болезненный хохот. Имельда своим появлением вырыла мне могилу. И, о пощади меня Богиня, будет благом, если она расскажет только королю Филиппу, а не растреплет всему двору.