Глава 51

Я пришла в себя и медленно открыла глаза, силясь понять, где я и что происходит. Первое, что увидела — это был сереющий от рассвета деревянный потолок. Потом почувствовала непривычную тяжесть на своей груди, меня словно придавили к кровати чем-то тяжёлым. Опустила взгляд и поняла две вещи — на мне лежал и нагло спал Константин, а ещё я абсолютно голая, он тоже. И… в голове пусто. Я не помнила, как мы пришли к этому.Я не страдала похмельем, пусть во рту и было сухо. Но, кажется, причина была в другом. Между нами, очевидно, был секс, это бесполезно отрицать. И, судя по лежащей на полу одежде (я очень надеюсь, что целой!), добирались мы до кровати уже раздеваясь на ходу. Анализ привёл к вспыхнувшему мелкому воспоминанию, где он, вжимая и буквально вдалбливая меня в скрипучую кровать, оставлял на ключице засос, а я не могла скрывать своих очевидно громких стонов. Стало стыдно перед Ханной. И внутри я надеялась, что нас мало кто слышал. Стесняться подслушанной страсти нужно не мне, а им, но всё же я могла быть крайне несдержанной.Константин шевельнулся. Точнее он вздрогнул, судорожно вздохнул и открыл глаза, уставившись на белую кожу груди. Поднял свой сонный и полный непонимания взгляд на меня. А потом снова уткнулся носом в ложбинку меж грудей.— Доброе утро, — осипшим голосом прошептала я, чувствуя, как расползается улыбка. — Ты тяжёлый.— А ты мягкая, — в ответ пробормотал он.И вдруг его плечи мелко затряслись, а из горла вышел сдавленный хрип… смеха. Он тихо и хрипло смеялся, начав осыпать кожу груди мелкими невесомыми поцелуями, вызывая щекотку и приступ хихиканья, который пришлось сдерживать. Я в недоумении уставилась на него. И что смешного он нашёл? Встретившись со мной наконец взглядами, он поспешил пояснить:— Вспомнил твою вчерашнюю философию о зависти мужчинам.Я почти моментально почувствовала, как краснею, но поспешила фыркнуть, мол, и что такого?— Не смейся, это был просто эмпирический опыт, наблюдение.— О, да… Прижимаясь при этом к груди Ханны! — с толикой смешливой ревности произнёс он. — Но должен отметить, что… твоё наблюдение точно. Это так мягко и прекрасно, что твоя зависть обоснована.Его руки, до этого лишь слегка обнимали меня на манер подушки-обнимашки, теперь принялись крепко меня прижимать к горячему телу, а сам Константин издал довольный мурчащий звук на манер того, что я выдала прошлым вечером, только ниже и с бо́льшим «р» в тоне.— Ты знаешь… У меня ведь никогда не было девушек с подобным… богатством, — он сделал паузу, словно признавался в чём-то постыдном. — Придворные дамы были… хрупкие, невесомые. Ни у кого не было таких… подушек для уставшей головы императора.Я на мгновение замерла. А после затряслась в громком безудержном собственном смехе, чувствуя, как от него начинает даже болеть живот.— Бессовестное враньё! — заявила на выдохе я. — С твоим положением, внешностью и возможностями? Да половина империи, наверное, мечтала оказаться в твоей постели!— Мечтать — не значит оказаться, — парировал Константин, он не обижался, судя по тону голоса, но был серьёзен. — К тому же, после Маргариты я не искал никого. До тебя. И уж точно не искал… этого. — он мягко снова поцеловал мою грудь, на этот раз ближе к соску, вызвав судорожный вздох. — Это было… необычным дополнением к личности.— Дополнением… — я попыталась приподняться, недовольно фыркнув, но тут же была мягко прижата обратно к матрасу. — Это даже немного обидно…— Ты… — проговорил он с придыханием, нависая надо мной. — Ты — мой главный приз. Умная, сильная духом и любимая женщина. А восхитительное тело… — тут его пальцы принялись медленно перемещаться по спине, вызывая табун мурашек. — Лишь очень красивая упаковка. И вчера ты была права. Я теперь сам себе завидую.Моё сердце ёкнуло от этих слов. Я, грешным делом, на задворках сознания ловила себя на мысли о том, что привлекаю его больше физически. Особенно в виду того, как всё началось. Но то, как он сейчас на меня смотрел… Душу дьяволу продать было не страшно за этот полный любви взгляд.— Поверю… — едва слышно прошептала я, глядя ему в глаза.Наши губы встретились в едином порыве. Ласковом, нежном и чувственном. Я не помнила, что было ночью, но сейчас хотелось после такого разговора лишь одно — не торопиться. Мои руки обвили его шею, притягивая и прижимаясь своей мягкой грудью с уже твердеющими сосками. На мгновение мы оторвались друг от друга. Начавшееся сбиваться дыхание, его потемневшие от возбуждения глаза с тенью пылающей уже вовсю страсти, тягучий жар, скопившийся тугим комком внизу живота…— Ты такая… — прошептал он, а после замер, словно подбирая слова.— Какая? — еле слышно прошелестела я, не узнавая свой внезапно упавший голос.— Разная, — выдохнул с улыбкой Константин. — Тебя порой не поймёшь, но ты настоящая, живая…Он снова поцеловал меня. Медленно, будто делал это впервые, слегка прикусывая нижнюю губу, срывая этим лёгкие тихие вздохи. Языки встретились в ленивом, неспешном и сладком танце, не спеша, без цели. Его рука скользнула, огибая изгибы талии вверх и нашли грудь, мягко накрыв её. Один палец коснулся соска, вызвав этим дрожь внутри и судорожный вдох, за которым последовал тихий стон в губы.— Тс… — прошептал он. — Моя ненасытная жена…— Ещё не… Ах… — не смогла закончить фразу, когда его пальцы слегка сжали сосок.— Это ненадолго…Пока одна рука всё ещё сжимали мою грудь, вторая вместе со взглядом скользнула вниз, к моим бесстыдно разведённым бёдрам. Я уже почувствовала горячую ладонь на внутренней стороне, как вдруг он остановился.— Что это?.. — произнёс Константин осипшим голосом.Проследила за направлением его взгляда и поняла, что совсем забыла об этом. Когда мадам Имельда швырнула меня, я больно ударилась о мраморный пол и на ногах близ коленей остались небольшие синяки. Они не болели и вообще уже желтели, а из-за постоянного ношения длинных юбок ухитрилась ещё о них забыть. Спасибо, что следы от первой нашей ночи всё же не остались на бёдрах.— Неудачно упала, — с улыбкой произнесла я, вспоминая тот нервный день. — Несколько дней, и от них не останется и следа, — и мягко за подбородок развернула его лицо к себе. — Не обращай внимания, прошу.— Не хочу, чтобы на твоём теле были какие-либо синяки или раны, — он наклонился и мягко поцеловал меня в лоб.— О… Ну тогда детей у нас не будет, — рассмеялась тихо я. — Роды — крайне кровавый, болезненный и травмирующий процесс, знаешь ли. Но при этом я хочу детей.— Будут, — твёрдо ответил Константин. — Я не передумаю.— И я не передумаю. Значит будут и синяки, и раны, — мягко взяла его лицо в свои ладони, заставив смотреть мне в глаза. — Никто не причинит мне больше зла, некому безнаказанно поднимать на меня руку. А теперь… Продолжи. Я изнываю по тебе…Мне не пришлось просить второй раз. Он с уже большей отдачей впился в мои губы, а рука поднялась вверх по бедру, вызвав табун мурашек по спине и рукам. Когда его пальцы нарочито неспешно поднялись и коснулись моих влажных, сочащихся половых губ… Громкий хриплый стон вырвался из горла. Я хотела его настолько, что тихо сходила с ума, чувствуя, что стало тяжело дышать. Одна рука на груди, вторая между ног… О, Богиня…Его пальцы принялись медленно круговыми движениями касаться возбуждённого клитора, вызвав даже ненадолго остановку дыхания, настолько это было пробивающее. Крик удовольствия застрял где-то в груди, заставив прикусить нижнюю губу. Он снова поцеловал, позволяя мне вцепиться в волосы на его затылке, лишь бы не отпускать от себя.— Моя красавица… — произнёс он, отлипнув от меня.— Мой прекрасный… муж… — прошептала я с придыханием.И почувствовала, как он замер. Замер, глядя на меня так, что сердце остановилось на мгновение. Я играла в ту же игру, что и он. И она была прекрасной. Через мгновение Константин просто и облегчённо рассмеялся, вызвав улыбку и на моих губах. Он прижал меня крепче к себе и, слегка приподняв за таз, принялся медленно, бесконечно тягуче входить. Не торопился. Совсем. Когда я почувствовала, как его член полностью погрузился в меня, тогда издала достаточно громкое «Ах!», обвив Константина бёдрами, притягивая ближе.Он двигался внутри меня с тягучей, ленивой грацией, с какой утренний свет заполнял комнату через небольшое окошко. Я чувствовала каждое его движение, каждый миллиметр этого скольжения, медленно заполнявшую меня полноту, которая также медленно и уходила. Это было совсем иное. В первую ночь он был нежен, но явно нетерпелив, во время безумия в библиотеке нам обоим сорвало крышу. А тут… Тут словно был ритуал по испытанию терпения. Внутри меня нарастала огромная горячая волна наслаждения, которой он не давал прорваться, держа на расстоянии от пика. Я закусила губу, пытаясь сдержать стон, но он сорвался — тихий, жалобный, с хнычущими нотками. Было мало и слишком медленно. Катастрофически.— Пожалуйста… — прошептала я, вложив в единственное слово несколько просьб: и не останавливаться, и ускориться, и прекратить эту сладострастную пытку.— Пожалуйста — что? — спросил он, склонившись надо мной, низким, хриплым шёпотом, от которого мурашки были по коже.Его тёмные в ещё серости начинающегося дня глаза встретились с моими. В них плясала нежность, смешанная с насмешкой и каким-то дьявольским огоньком.— Мне остановиться?Ответ застрял в горле, мне удалось лишь покачать головой.— Продолжить?.. По-другому?Я не успела ни ответить, ни кивнуть. Он неспешно вышел из меня, заставив выдохнуть и издать стон-всхлип явного неудовольствия, разогнулся, освобождаясь от моих безвольно упавших рук, и, мягко подхватив мои ноги, уверено положил лодыжки себе на плечи. Эта поза сделала нас ещё ближе, ещё теснее. Константин нежно поцеловал мою ногу в районе лодыжки, завораживающе смотря в глаза. И вошёл снова. Мир для меня в этот миг остановился.Это был не просто другой угол, это было… как захват. Он проник так глубоко и полно, что я забыла, как дышать. Ощущение было настолько острым, что из моего горла вырвался не крик, а его подобие — звук, застрявший между громким выдохом, стоном и всхлипом, сорванный, заглушённый, беззвучный.Я, зажмурившись, вцепилась в простыни по обе стороны от моей головы, выгибаясь от удовольствия. Мне казалось, что под моими пальцами трещит ткань, настолько сильно это было. Моё тело было готово вспыхнуть от наслаждения как свеча от зажжённой спички.А он… Он не ускорился. Напротив, Константин не изменил темп. Но стал двигаться глубже. Мощнее. Жёстче. Каждое движение было наполнено такой силой и уверенностью, что откликалось в моём теле эхом, поднимая уровень наслаждения всё выше и выше, не доводя до самой вершины. Глухие стоны-выдохи выходили из моей груди.Я почувствовала, как он нагнулся ко мне. В этой позе, с моими ногами на его крепких плечах, он заставил моё тело сложиться почти пополам. Мой таз приподнялся, открывая ему ещё больше, а от нового, более глубокого проникновения у меня потемнело в глазах.— Лия… — голос Константина был хриплым, но твёрдым. — Посмотри на меня…Я с трудом разлепила тяжёлые от неги веки, подчиняясь его голосу. Его лицо было в нескольких сантиметров от моего, его глаза, горчащие теперь бесконечной любовью, впивались в мой взгляд.Но, прежде чем я полностью сосредоточилась на нём, мой взгляд упал ниже, туда, где соединялись наши тела. И застыла, словно перестав дышать… Я увидела, как его влажный от моих соков член входит в меня. И впервые увидела свои влажные, раскрытые и жадно принимающие его губы. Увидела, как мои ноги мелко дрожат от каждого движения, как он придерживает меня за бёдра, сжимая их.— Ох… — вырвался из меня громкий и сорванный звук, граничащий со стоном.Это было… потрясающе… Откровенно, неприлично, но прекрасно. Я теперь не просто чувствовала. Я видела нашу близость, страсть и нежность, воплощённые в таком простом, естественном физическом акте.— Видишь?.. — прошептал он, заставив меня этим поднять взгляд на него, встретиться с его глазами.— Вижу… И… завидую тебе… — едва слышно прошелестела в ответ.И вот так, глядя в его глаза, я позволила себе наконец вырваться и достигнуть вершины наслаждения. В этот раз это был не взрыв, а нахлынувшая долгожданная волна, погрузившая и утащившая в самую тёмную бездну. И глухой долгий крик осипшим голосом был симфонией этого падения.Я через пару мгновений почувствовала, как он содрогнулся внутри меня от сжавшихся вокруг него мышц. И услышала его сдавленный стон где-то над ухом, ставший финальным аккордом нашей игры.Мы замерли сплетённые, мокрые, дрожащие от нахлынувшего. Он прижимался своим лбом к моему, а дыхание щекотало губы и нос. Мои ноги всё ещё лежали на его плечах, дрожащие и непослушные. И теперь эта поза, в который мы так и застыли, казалась самой уютной и безопасной на свете.— Я люблю тебя… — прошептал едва слышно Константин.— В любви не признаются после такого… — со смешком в тяжёлом дыхании произнесла я.Он не сразу понял, что это шутка, воззрившись на меня с непониманием. Лишь спустя пару секунд на губах расплылась улыбка, и Константин фыркнул от смеха.— Но… — я потянулась к его губам и в паре миллиметров от них прошептала: — Я тоже люблю тебя, мой прекрасный муж.