Глава 76

Пятого сентября я проснулась рано. Настолько рано, что ещё не взошло солнце, предрассветный туман уже стелился по земле, готовясь осыпаться росой. Проснулась, увы, не сама. Меня разбудила Карина, склонившаяся над моей кроватью с небольшим подносом, на котором стояла чашечка ароматного кофе. Я застонала в подушку, желая завернуться в одеяло ещё глубже, чтобы доспать драгоценные часы. Но понимала, что последние дни перед свадьбой — самые тяжёлый. И, дай Лиос, высплюсь я только на корабле, который увезёт меня в Элиазар. Если, конечно, моему мужу хватит совести дать мне поспать.— Ты вчера почти весь день лежала, — строго произнесла подруга, ставя поднос на прикроватную тумбу.— Неправда, — буркнула недовольно я, но всё же села, отчаянно зевая. — Всего лишь с утра и до обеда, и только потому, что Августина строго приказала лежать в постели.— Пей кофе, — Карина протянула мне чашку. — Мадам Кларисса привезла весь твой гардероб.— Весь⁈ — удивлённо спросила я, забирая кофе. — Она всё успела сшить?— Не просто успела, а, кажется, не спала ночами, чтобы закончить вовремя, — подруга усмехнулась. — Но ты сама всё увидишь. Пей кофе, просто одевайся.— А Константин?..— Он приедет совсем скоро, но… — тут на лице Карины возникло выражение сожаления. — Вы вряд ли сможете сегодня увидится.Я на это лишь горько и шумно вздохнула, но всё же натянула на себя улыбку. Что такое какой-то там день, если через три дня мы станем муже и женой? И теперь уже навсегда. Служанки одели меня в считанные минуты и тщательно заплели в косы и закрепили наверх волосы, чтобы не мешались.Мадам Кларисса Фэрчайлд со своими помощницами и ещё несколькими девушками, которых я идентифицировала как швей, судя по браслетам с голубыми камнями на запястьях. Выглядела кутюрье так, словно не спала несколько ночей или даже уже неделю (и так скорее всего и было): синяки под глазами залегли ровными некрасивыми тенями, руки тряслись, а сами глаза лихорадочно блестели. Но при этом чистый восторг и удовлетворение на её лице говорили о том, что она в восторге от проделанного.— Леди! — она почти бросилась меня обнимать, когда увидела. — Мы закончили!— Показывайте Ваши творения, мадам, — строго произнесла Августина, стуча по полу тростью, не для устрашения, скорее для статуса.Моя команда поддержки в виде обеих королев, эрцгерцогини и подруги заняла места на диване и креслах, ожидая, когда меня наконец начнут одевать. Возле Розы также «дежурила» Барбара, ведь малыш уже перевернулся, а живот у будущей матери опустился, роды ожидались со дня на день. Изредка Барбару будет заменять Лира, и наоборот. Я не стеснялась их, незачем. Напротив, ощущала спокойствие и покой.Первым было свадебное. Решено было одевать его вместе с фатой и тиарой. Ловкие руки служанок и помощниц одевали меня, затягивали в корсет, застёгивали каждую пуговицу на спине, оправляли юбки, пока я стояла, закрыв глаза. Мне хотелось увидеть весь образ воочию полностью.— Открывайте глаза, леди… — с благоговейным шёпотом произнесла Кларисса.Я открыла и охнула, глядя на себя в зеркало. Платье струилось по моей фигуре, вырисовывая изгибы, но ни в коем случае не подчёркивая их. Шёлк из Йерина, где никто никогда не видел снега, украшала вышивка серебром и кружево, закрывшее меня полностью, образовав лишь мягкий круглый вырез, из-за которого были лишь слегка видны ключицы и шея. Длинные рукава по самую косточку запястья, белые перчатки. Я слегка повернулась боком, чтобы рассмотреть жемчужные пуговицы на спине, которые, как и хотела, спускались от затылка вниз по спине, заканчиваясь в районе копчика. А за ним небольшой шлейф, который мягко шуршал при движении. Фата была, как я и хотела, в два раза длиннее шлейфа, тонкая как паутина, словно прозрачная, расшитая по краям маминым, невесомым и изящным кружевом. Тиара слегка мерцала от магических светильников.Я не поняла, как начала плакать, пока одна из помощниц не поспешила вытереть текущие по моим щекам слёзы. Я с улыбкой забрала у неё платок и повернулась наконец к остальным. И их реакция была самая искренняя. Изабелла с Розой вместе тихо, но очевидно плакали с лучезарными улыбками. Карина и Барбара вытирали набегающие слёзы в уголках глаз. Августина явно держалась, но и у неё во взгляде читалась гордость и застывшее желание заплакать. Лишь мадам Кларисса смотрела на меня так, как смотрят на величайшее произведение искусства: с восхищением и благоговением.— Это… — мой голос дрогнул. — Мадам, это восхитительно.— Это Вы восхитительны, леди, — с улыбкой ответила кутюрье.Далее платье аккуратно сняли, словно оно было из тончайшей, рвущейся от дуновения паутины, а не ткани. Его упаковали в чехол. Оставалось лишь подготовить к свадьбе, и привезти за день до торжества.Следом было коронационное. Оно было почти готово в прошлый раз, мадам Клариссе оставалось только его утяжелить и украсить. И у неё это получилось. Платье стало в разы тяжелее, отчего его даже поднимали две девушки, а я могла сделать в нём лишь короткий шаг без какого-либо риска упасть от тяжести.Потом началась вереница различных платьев разной степени важности: парадные, бальные, чайные, прогулочные, домашние и многие другие. Слуги вносили сундуки один за другим, готовя меня к большому потоку переодеваний, который тут же начался. Я выдохлась уже на втором бальном платье, на пятом захотела взмолиться, а на седьмом…На седьмом я услышала то, что так долго ждала — звук приближающегося экипажа: скрип колёс, ржание и топот коней. Девушки едва успели застегнуть на мне платье, как я рванула к окну. Из него я увидела лишь издали приезжающий экипаж со знакомым драконом на боку. Моё сердце забилось чаще, а на губах расцвела глупая улыбка.— Приехал… — только и прошептала я.Но поняла истину — судя по обилию нарядов, выйду я отсюда только к полуночи. И, дай Лиос, хоть бы на своих двоих. Поэтому поспешила покорно вернуться на свой пьедестал, позволив меня и дальше одевать.К вечеру, с коротким перерывом на обед (и ещё одним для меня на смену белья), в комнате уже сменилось много слуг, Розу увели, она устала вскоре после обеда, остальные явно тоже, особенно мадам, та клевала носом. А я… у меня отказывались работать ноги и руки, голова гудела, и хотелось лишь одного — лечь и уснуть. Желательно сразу пропустив время до свадьбы.Когда с меня сняли последнее платье, мадам Кларисса торжествующе, но устало улыбнулась. И обвела руками всё, что нас окружало.— Моя работа окончена, леди, — сказала она, присев в лёгком реверансе передо мной. — Для меня была величайшая честь одеть будущую императрицу.— Вы поистине мастер своего дела, мадам, — с улыбкой ответила ей я. — Сколько всего вышло?— Сто двадцать восемь платьев, включая свадебное и коронационное, — начала зачитывать робким голосом одна из помощниц. — Сто шесть сорочек, включая предназначенную для первой брачной ночи. Пальто…— Стоп! — я подняла руки с усталой улыбкой. — Пожалуй, я предпочту не знать все детали моего гардероба.— Конечно, леди, — с поклоном произнесла помощница.— Мадам, — обратилась я к кутюрье, беря её за руки очень мягко и бережно. — Благодарю Вас за то, что всё сделали вовремя. Платья прекрасны. Я буду с гордостью их носить.— Леди…Мои слова заставили мадам Клариссу расплакаться. Я поспешила её обнять и наконец-то попросить помощниц вывести уставшую кутюрье из дворца, взяв с тех обещание проследить, что мадам Кларисса хорошо выспится и приедет в день моей свадьбы бодрая и свежая.Не помню, как добралась до кровати. Кажется, мне помогла дойти Карина, а раздели меня ожидавшие уже давно служанки. Ужинать я не стала, настолько сильно устала. И, если бы в эту ночь ко мне пробрался Константин, то застукал бы свою ненаглядную невесту спящей без задних ног.* * *Шестое сентября. Я еле проснулась в тот день и поняла, что снова его не смогу обнять.Согласно всем правилам, жених и невеста по-отдельности принимали аристократов, послов, министров и прочих важных шишек и их жён и дочерей. Константину предстояло выдержать натиск мужчин, мне — женщин.Я увидела его в дальнем конце коридора. Всё такого же ровного, высокого и собранного. Диего рядом с ним тоже был серьёзен как никогда. Но всё это было лишь мельком перед тем, как меня увели в оранжерею, где уже собрались дамы и юные леди в ожидании только меня и Карины.Я поприветствовала реверансом сидящих за небольшим столиком Августину и Изабеллу, получив в ответ от них улыбки. Это было не чаепитие в привычном понимании этого слова. Скорее что-то похожее на фуршет, но с возможностью присесть за столик в любой момент.Женщин было много. Несколько десятков точно, большинство я знала и видела, но некоторые лица были всё же новыми. Они не рвались ко мне сразу, словно ожидая, кто начнёт поздравлять первым, а следом уже образуется очередь.— Леди Амелия!Ко мне первыми подошли маркиза Ливингфорд вместе с Элизабет. Я мысленно отметила поразительную схожесть матери и дочери. Разве что маркиза отличалась статью матроны, лёгкой сединой в светлых волосах и сеткой тонких морщин у глаз и губ. Женщина одарила меня лучезарной искренней улыбкой, а вот Элизабет, стоявшая на шаг позади, чуть смущённая.— От имени семьи Ливингфорд благодарю Вас за помощь нашей Элизабет, — маркиза совсем неожиданно для меня присела в реверансе, лёгком, просто благодаря, без какого-либо подобострастия.— Не стоит благодарности, маркиза, — с улыбкой ответила я.— Это наш подарок Вам в честь свадьбы.Элизабет сделала несколько шагов вперёд, протягивая небольшую деревянную шкатулку. Я приняла её и тут же открыла. Внутри оказалась брошь из серебра с жёлтыми и обычными бриллиантами в виде цветка флёрдоранжа, традиционного свадебного цветка.— Мы посчитали, что лично поздравить Вас будет в разы лучше, чем просто прислать подарок. Поздравляем с предстоящим бракосочетанием, — сказала маркиза с улыбкой, а после отошла, дав дорогу остальным.Женщины подходили по какой-то непонятной мне очереди. Но от всех я слышала только поздравления, пожелания счастья в браке и здоровых детей. Лишь изредка я замечала, как особенно нахальные дамы косятся на мой живот в надежде увидеть там что-то. Того, чего не было. Мне даже захотелось встать неправильно, чтобы мой небольшой живот всё же немного показался. Но так играться сейчас не хотелось, при условии, что я уже третий день истекала кровью.— Поздравляю, леди, — ко мне с улыбкой подошла графиня Эштон, Жизель. — Желаю Вам счастливого брака. Однако, столь поспешная церемония… Есть какая-то причина для этого?Я буквально услышала, как затаили дыхание большинство дам. И знала, чего они ждали. Конечно же они ждали моего признания в том, что я беременна, что мы согрешили до свадьбы (хотя так оно и есть!), а теперь пытаемся скрыть это до тех пор, пока не начнёт расти живот. Но я не была бы воспитанницей Августины, если бы не начала играть.— Ох, графиня… — я притворно тоскливо вздохнула, нацепив на губы мечтательно-смущённую улыбку. — Причина простая — мой возраст. Мы с Его Величеством… — тут засмущалась и опустила взгляд, как и положено невинной девице. — Очень хотим детей. И каждый цикл — это упущенная возможность для зачатия столь желанного дитя. А я не молода, Ваша Светлость…— Ох, простите мою бестактность, леди, — графиня Эштон виновато улыбнулась.— Не извиняйтесь, я всё понимаю. Многие могли бы так подумать из-за поспешности этого брака, — я постаралась не засмеяться, краем глаза заметив, как часть женщин будто облегчённо выдохнул, а часть всё ещё были скептически настроены. — Его Величество очень… заботиться обо мне. И не хотел бы, чтобы ходили подобные пересуды.— Понимаю, леди, — Жизель сама горько выдохнула и покачала головой. — О нас с супругом тоже подобные пересуды ходили. Поэтому я учу своих сыновей и дочерей не торопиться со свадьбами.— Вашему старшему сыну, кажется, понравилась моя сестра, Сара, — я с удовольствием наблюдала, как начинает вытягивается лицо женщины. — Вы не знали, что он прислал в дом Хайфилдов письмо?— Нет, он мне ничего не говорил… — удивлённо пролепетала графиня. — Кажется, Николас решил держать это от меня в тайне.— Он милый юноша, — на мои слова графиня Эштон выпрямилась, приосанилась, явно гордясь своим мальчиком. — Я была бы рада, если бы они с Сарой подружились. Она очень скромная и нежная девочка. Будет приятно, если у неё будет такой друг.— Конечно, леди! — Жизель кивнула, соглашаясь со мной, и расплылась в улыбке. — Если Лиос будет благословенна, то дружба сможет перерасти в нечто большее. Для нас будет честь породниться с столь влиятельным родом.— Как и нашему роду будет приятно, если столь достойная семья примет Сару в качестве невестки, — ответила я.На этом Жизель Эштон попрощалась со мной, пожелав счастливого брака и здоровых детей.Ко мне подходили ещё аристократки и их дочери, поздравляли. Я вежливо справлялась об здоровье их и их свёкров, у самого старшего поколения спрашивала о внуках, те с гордостью о них рассказывали. Больше всех меня удивила графиня Лингли, которая почти со слезами ко мне подошла вместе с Марией.— Леди, благодарю Вас, — тихим сорванным голосом произнесла она. — Я уже думала, что моя девочка останется в старых девах. Она от всех женихов отказывалась. Оказалось, брата Вашего ждала…— Лиос благоволит влюблённым, графиня, — с мягкой улыбкой ответила я, мягко пожимая её тёплые ладони. — Надеюсь, следующим летом мы породнимся.Мария поспешила увести мать, пока та не расплакалась, шёпотом и улыбкой поблагодарив меня.Я уже порядком устала приветствовать и принимать поздравления от женщин, когда неожиданно рядом со мной возникла низкого роста пухлая и мягкая женщина с золотисто-тёмной кожей и пронзительными голубыми глазами, смотрящими ровно на меня. Они и её белозубая улыбка ярко выделялись на фоне кожи, а длинные шёлковые свободные одежды с вышивкой золотом подчёркивали и мягко скользили по её явно материнской фигуре. При ходьбе и движениях также позвякивали золотые браслеты, которые я увидела на её запястьях, и, кажется, несколько ещё были на ногах, но их не было видно за шароварами и юбкой. Длинный шёлковый платок мягко лежал на её голове, закрывая только макушку и затылок, обрамляя лицо и ниспадая широкими свободными концами вниз, до колена. Её обувь напоминала мягкие тапочки с загнутыми носами.— Я жена господина Хаким аль-Малик, Ясмин, — представилась она с лёгким поклоном, но говорил с таким чудовищным акцентом и так неправильно, что я еле разбирала слова. — Моя муж сказал, Вы получить наш подарок, пурпур шёлк. Вы нравитесь?— Ясмин, Вы можете говорить на своём родном языке, — ответила я на йеринском, изменив свою манеру речи на более тягучую и мягкую, как того требовал язык. — Мне очень понравился подарок Вашего мужа.— Ох!.. — она с восторгом прижала руки к груди, глаза её наполнились слезами, а после почти затараторила на йеринском: — Великая Лиос! Вы говорите на нашем языке!— Не так хорошо, как хотелось бы, но достаточно, чтобы Вас понять, — с едва слышным смешком ответила, наблюдая, как окружающие удивлённо смотрят на нас.Она суетливо повернулась в сторону и замахала рукой в сторону ещё трёх йеринок, стоящих поодаль, подзывая их. Женщины неспешно, с характерной кошачьей грацией подошли, звеня браслетами на запястьях. И также легко поклонились мне, приветствуя. Они были типичные йеринки: темнокожие, кареглазые, все в шелках и золоте, как и положено жёнам богатых мужей. Наряды были схожи с теми, что носила Ясмин.— Госпожа говорит на нашем языке! — восторженно сообщила Ясмин, а я увидела на лицах у женщин облегчение, они явно не знали никакого языка, кроме своего.— Я Алия, — представилась старшая из них на йеринском, судя по лицу и стати. — Это моя сестра Саада, — она показала на следующую по старшинству. — И наша младшая Иман, — и наконец на младшую. — Мы — жёны господина Мухамада аль-Хади.— Вы сёстры, но при этом жёны одного человека? — удивлённо спросила я.— Господин Мухамад аль-Хади благородный человек, — с улыбкой и чуть смущённо произнесла Саада. — Он женился на Алие, любит её больше нас всех. Но, когда мы с Иман осиротели, позаботился о нас, взял в жёны. Не обижает, не обделяет. Сказал, что, если встретим достойного мужчину, отпустит нас с хорошим приданым.— Я слышала, что в Йерине может быть много жён, — я была приятно удивлена таким речам. — Не думала, что муж так легко может отпустить жену к другому.Женщины звонко и совсем по-доброму рассмеялись. Должно быть, для них, выросших в культуре, где это привычно было смешно моё удивление. А потом женщины внезапно защебетали, отвешивая мне ворох комплиментов, который я едва успевала понимать:— Вы такая красивая, госпожа!— Какие волосы! Какие бёдра! Ах!— Если бы Вы родились в Йерине, то были бы одной из самых дорогих невест!— Не просто одной из дорогих, сам султан или шэхзаде захотел бы видеть Вас своей супругой!— Мужчины у нас ценят женскую красоту. Они знают, что настоящая женщина должна быть такой, чтобы её можно было обнять и не бояться, что она сломается!— Ваш жених — счастливейший из мужчин! Дай Лиос вам красивых и здоровых детей!Я внезапно тихо рассмеялась, отчаянно краснея от их комплиментов, и постоянно благодаря за тёплые слова. Я знала, что они правы. В Йерине я бы уже давно была замужем, причём мужу нечеловечески бы завидовали все.Йеринки ещё недолго поговорили со мной, они рассказали о своих детях с восторгом и обменивались советами и опытом. Я поинтересовалась, как они воспитывают своих детей. Как оказалось, у йеринцев принято воспитывать детей в ласке и строгости. Их очень любят, но не позволяют лишнего, учат почитать родителей и старших, заботиться о младших и нести ответственность.К вечеру, когда все уже начали расходиться, я чувствовала себя выжатой как лимон. В ушах всё ещё стоял гул женских голосов, несмотря на то что находилась уже в тишине. Даже Карина, которая обычно о чём-то со мной разговаривала по вечерам, молчала. Августина коротко оценила сегодняшний приём: «Ты блестяще справилась, девочка моя», и отпустила наконец меня к себе в покои.Там я рухнула на кровать с протяжным стоном, вызывав у Карины тихий смешок. Мне снова ужасно захотелось спать, желательно ровно до дня свадьбы, чтобы никто и ничто больше не потревожил. Даже если это будет Константин. Эти два дня и весь предыдущий насыщенный месяц высосали из меня все соки.Служанкам и Карине стоило больших сил заставить меня подняться и пойти принять душ. Но после я просто упала на кровать и уснула беспробудным сном.И во сне мне казалось, что кто-то гладил меня тёплой большой ладонью по голове. Невесомо так, легко, ласково. Но, наверное, мне только казалось…