Глава 80

— Их Императорские Величества, император и императрица Элиазара! — герольд громогласно объявил о нашем прибытии, двери распахнулись, пропуская нас наконец внутрь.

Бальный зал блистал от десятки тысяч бриллиантов, переливающихся в свете магических кристаллов. Стойко пахло разнообразными духами, шуршали платья, раздавался мужской грубоватый смех и женское хихиканье, прикрытое веерами.

Едва мы перешагнули порог, как многочисленные собравшиеся гости, разве что исключая королевскую чету и Августину, тут же присели в реверансах и поклонились. Мне стало неловко от осознания, что теперь родители кланяются мне. Но, наверное, к этому стоит привыкнуть.

Звуки многострадального и замучившего меня вальса зазвучали, призывая нас наконец-то открыть бал. И определённо танцевать его с Константином было в разы удобнее, чем с Оливером и тем более с Кариной.

— Ты восхитительно справляешься, — прошептал мне на ухо муж во время очередного поворота.

— Мне ещё учиться и учиться, — ловко уклонилась от неуместной похвалы я, мне и правда нужно было больше практики.

— У нас будет вся жизнь на это, — ответил он.

— До тех пор, пока тебя не схватит радикулит, а меня артрит, — съехидничала в ответ, довольно улыбаясь. — Или наоборот. Выбирай сам.

— Ты невыносима, супруга моя, — усмехнулся Константин. — Но это мне даже нравится.

Платье взлетало на поворотах белым шёлком, заставляя меня улыбаться. Его рука на талии мягко грела, улыбка заставляла чувствовать приливы нежности, а уверенный шаг стремиться поспевать.

Я заметила на очередном круге, как к нам стали присоединяться пары. Сначала король и королева, следом мои родители, герцогская чета Кроуфордов, чета Ливингфордов… Танцпол заполнялся кружащимися парами. По правилам это могли быть только помолвленные и женатые пары, но я неожиданно обнаружила среди пар Александра и Элизу, чьи щёки были пунцовее роз, но глаза сияли. Принц, должно быть, воспользовался тем, что Элиза почётная гостья. Каков хитрец! Вот только вид Майкла среди толпы таких же холостяков удручал.

— Майкл скорее всего следующим летом женится, — тихо сказала я мужу. — Мы приедем на свадьбу, если нас пригласят?

— Обязательно, — кивнул на мои слова Константин. — Мы не можем пропустить семейное торжество. Кто его избранница?

— Леди Мария Лингли, — с торжествующей улыбкой ответила, видя, как он сильно удивлён.

— Дочь министра внутренних дел? — муж сощурил глаза, словно меня в чём-то подозревая. — Ты устроила их свадьбу?

— Ну зачем ты так категорично! — я возмущённо фыркнула, слыша, что музыка уже заканчивается. — Всего лишь соединила двух влюблённых, пусть для этого и пришлось просить короля.

— Сводница! — тихо рассмеялся Константин.

— Я училась у лучших, — парировала, недвусмысленно намекая на Августину.

На самом деле у меня было смутное сомнение, что это именно она целенаправленно сделала так, чтобы этот брак состоялся. Не только тем, что помогала Константину, но ещё как-то. Сейчас я почти на девяносто процентов была уверена, что появление мадам Имельды в то злополучное утро — не случайность, а хитрый план королевы-матери. Обнаруженный, пусть и тихий скандал давал повод сделать нашу пару официальной. И Августине это было на руку. Эта старая интриганка могла такое провернуть.

Вальс закончился быстро, оставив нас стоять держащимися за руки. Дыхание сбилось, сердце колотилось, но мы оба улыбались как дураки.

— Дитя моё, — обратилась ко мне Августина достаточно громко, заставив обернуться к ней. — В суматохе этого прекрасного дня, я совсем забыла передать тебе личный дар из моей сокровищницы. Он хранится в моих покоях. Пойдём со мной, это не займёт много времени.

— Возвращайся как можно скорее.

Константин совсем невесомо поцеловал меня в лоб и отпустил, позволив уйти за прямой фигурой королевы-матери. Я поняла, что что-то не так, когда, едва за нами закрылись двери бального зала, она направилась не в сторону её дворца, а в совсем другую сторону, но почти сразу всё поняла. Перерыв между первым и вторым танцем большой, как раз хватит на то, чтобы навестить Ричарда.

— Имельда договорилась с начальником охраны, — произнесла Августина. — Сегодня на страже стоят проверенные и умеющие молчать люди.

Мы подошли ко входу в подземелье у дальней башни дворца. Угрюмые стражники при виде нас приосанились и даже улыбнулись. Один из них отворил передо мной дверь с лестницей, ведущей в подвал.

— Он на первом этаже подземелья, — спокойно объяснил один из них. — Там сухо и светло, его камеру не пропустите.

— Благодарю, — ответила я с лёгкой улыбкой.

— У тебя тридцать минут на всё, девочка моя, — строго сказала королева-мать, получив в ответ мой кивок.

Одной рукой я придерживала юбки платья, а второй опиралась на стену, стараясь не упасть на узких ступенях из-за своих каблуков. Стражник был прав, даже сыростью не пахло, должно быть в камерах для аристократов было сухо. Когда дошла до последней ступеньки, мои каблуки шумно цокнули по полу, разнося эхо в тюремном полумраке.

— Кто там? — раздался до ужаса знакомый, ужасно охрипший голос. — Что там за шум наверху? Что за празднования?

Я не ответила, замерев на секунду. Неужели он и правда всё слышал? Я, находясь здесь, ничего не могла услышать. Но всё же подошла ближе, всё ещё оставаясь в тени его зрения.

— Отмечают свадьбу императора, — спокойно ответила ему, чувствуя приятную удовлетворённость. — Женился император Элиазара, Константин.

— Амелия?.. — спустя непродолжительное молчание спросил он неуверенно, а потом добавил с усмешкой: — Не ожидал тебя тут. Кто невеста?

Я сделала шаг вперёд. Ещё один.

Платье шуршало, а бриллианты на моей голове и руках сияли от огня от каждого движения. Я встала перед его решёткой и замерла с вежливой, ничего не выражающей улыбкой. И смотрела на то, как на его осунувшемся бледном лице с синяками под глазами и свежей раной на губе и скуле меняется целый спектр эмоций: от неверия до гнева, от восхищения до презрения. Некогда первый красавец королевства превратился в тень себя прошлого.

— Здравствуй, Ричард.

Он смотрел на меня долго, потом его губы искривились в одновременно горькой и злой усмешкой.

— Значит, невеста ты… Прекрасно выглядишь, — произнёс он. — Ты вышла за него ради короны? Настолько на трон захотелось?

Я рассмеялась. Искренне, звонко и громко, чувствуя, как мне стало моментально легче. Мне не нужен был трон, это точно!

— Я вышла замуж по большой любви, — ответила я, отсмеявшись, но всё ещё улыбаясь. — Если ты, конечно, знаешь такое слово.

— Знаю, — буркнул Ричард.

Я присела на корточки, платье красиво разложилось по полу, смотрясь инородно в коридорах тюрьмы. Лицо бывшего принца украшал синяк на скуле, а на руках были ссадины, сидел он на нарах почти не сгибаясь, ему явно сломали рёбра.

— Знаешь, — начала я чуть мечтательным тоном. — Я иногда думала, что было бы, если бы ты не предпочёл свои дрянные привычки мне.

Ричард весь насторожился, напрягся, но слушал. Кажется, впервые в жизни.

— Если бы десять лет назад ты послушался родителей, — продолжила я уже тише. — Женился бы на мне, у нас уже были бы дети. Не один, возможно два, три или даже четыре, в зависимости от того, насколько бы хватило у меня терпения. Тебя бы не было, конечно. Я не стала бы терпеть тебя до конца своей жизни, и конец твой наступил бы быстро.

— Ты сука! — взорвался он, но тут же охнул от боли в рёбрах.

— Ох, сломаны? — с притворной заботой спросила. — Зато теперь ты знаешь, насколько это больно. Избил тебя явно не мой муж или Макс, это было давно. Так кто же?.. Неужели стража себе это позволяет?

Ричард недовольно пыхтел, но молчал. Ему нечего было сказать, но я и так всё понимала.

— Впрочем, меня это не касается, — я спокойно улыбнулась ему, понимая, что незачем его теперь боятся или «заботиться» о нём. — Тебя всё равно ждёт каторга на севере. И ты сам себя привёл к этому, Ричард. Ты предпочёл наркотики и алкоголь, спускал деньги на проституток, плодил бастардов и совершал убийства.

— Я этого не делал! — прошипел Ричард. — Меня оклеветали!

— Ты уверен? — я слегка наклонила голову на бок. — Ричард, ты помнишь тот вечер, когда пытался меня изнасиловать или был настолько пьян?

— Не было такого!.. — уже более неуверенным голосом ответил он.

— Ты впервые за десять лет чист, — утвердила, а не спросила. — Ломка, должно быть, была самым ужасным, что ты испытал за все эти года. Надеюсь, память к тебе вернётся. А теперь будь добр принять своё наказание, хоть даже и не помнишь, что и когда сотворил.

Я уже поднялась и собиралась уйти, как услышала голос Ричарда, такой тихий, что казался каким-то потусторонним:

— Ты всегда была моей.

— Что-о-о? — с тихим смешком спросила, посмотрев на него как на дурака. — Я никогда не была твоей, Ричард! Ни раньше, ни сейчас, ни даже все те семнадцать смертей, что пережила! Ни-ко-гда!

Я бодро развернулась и поспешила покинуть тюрьму. Но возле самой лестницы обернулась и громко произнесла:

— Прощай, Ричард.

Я поспешила вернуться наверх. На балу меня ещё ждут люди, незачем тут задерживаться. Августина встретила меня с облегчённой улыбкой. Теперь я официально свободна даже от малейших призраков прошлого. Теперь осталось лишь выдержать бал и добраться до кровати, желательно самостоятельно.

Перед самим залом Августине, а заодно и мне, сообщили, что Роза очень сильно устала и покинула бал.

* * *

На пятом по счёту танце я благополучно выдохлась. Окончательно. И держалась на собственном упрямстве. Полонез с королём Филиппом (сиял как начищенный медный чайник), мазурка с отцом (он честно пытался не плакать, но это плохо у него выходило), лансье с принцем Александром (его смущённый взгляд и красные щёки были прекрасны) и галоп с Майклом (я чуть не прокляла его за то, что он меня позвал именно на этом танце!).

Но тьма уже опустилась на Савону. Пришло время фейерверков. Где-то вдалеке играла музыка, слышался гвалт и смех. Столица Гирана отмечала свадьбу века, не иначе. Но пусть людям будет радость после таких потрясений.

На балкон я и Константин зашли только вдвоём, он был небольшим и боковым, как раз то, что нужно. Я приподняла юбку и тут же сняла туфли и встала на холодный камень, испытав ни с чем не сравнимое удовлетворение. Даже почти застонала от удовольствия. Но одновременно с этим и вздрогнула от холода. Всё же танцы разгорячили меня, а на улице не середина июля.

— Ты не простудишься? — обеспокоенно спросил муж.

— А ты меня согрей, — с довольной, пусть и уставшей улыбкой произнесла я.

Константин воспринял мою просьбу буквально, ведь начал расстёгивать свой мундир, пуговица за пуговицей. А потом сгрёб меня в свои объятия, запахивая полы мундира вокруг меня и не снимая его с себя. И оказалось, что мой муж горячее печки. Я стояла, уткнувшись носом в его ключицу, и чувствовала, как тепло проникает в каждую клеточку тела. Мои руки обвили его и вцепились в рубашку на спине. Его запах, терпкий, древесный, обволок меня. Я была дома. Не физически, а ментально.

Разноцветные всполохи поднимались вверх, в небо, и взрывались огромными «хризантемами», вызывая у собравшихся на соседних балконах восторг. Я смотрела на них и улыбалась, пусть и чувствовала, как уже подкашиваются ноги и слипаются веки.

— Ты заметил? — сонно промурлыкала я.

— Что именно? Что ты сегодня восхитительно красива? — с довольной усмешкой спросил Константин.

— И это тоже, — на губах расплылась улыбка. — Сэр Оливер весь вечер не отходил от леди Элизабет. А моя сестра определённо поймала множество взглядов из уголка холостяков.

— Ты довольна, как объевшаяся сметаной кошка, — заметил муж. — Это ты постаралась?

— Мф… — чуть недовольно фыркнула я. — Конечно же я. Кому ещё занимать пристраиванием всех несчастных в нужные руки?

— Они не котята, чтобы их пристраивать, — со смехом ответил он.

— Они хуже котят, — заметила я.

Мы остались стоять, наблюдая за яркими огнями фейерверка. Но в какой-то момент, когда стало очевидно, что он вот-вот закончится, Константин полез в карман мундира и достал оттуда какой-то звенящий предмет.

— Это тебе, — произнёс он и перед моими глазами оказался небольшой круглый предмет на цепочке, с креплением за кольцо. — Часы.

Я аккуратно взяла их и распахнула, нажав на металлическую кнопку вверху. Часы распахнулись, являя классический белый циферблат с чёрными цифрами на них. Они шли, мерно тикая, отмеряя время.

— Зачем? — спросила непонимающе, до меня не доходило, зачем делать такой подарок.

— Чтобы отмерять время, которое нам осталось, — ответил Константин. — Я хочу, чтобы оно длилось вечно, но это невозможно, увы.

— Я… — я замялась, не зная, что и сказать, это был неожиданный подарок, и просто сжала часы в руке. — Я буду их беречь.

Фейерверк выстрелил в последний раз, освещая всё окружающее пространство так, словно на улице был день, а не глубокая ночь. Раздались восхищённые крики людей, собравшихся снаружи дворца. Аристократы же довольно посмеивались и восхищались вздохами или негромкими восклицаниями.

— Ваше Величество, вы готовы? — в дверях, ведущих в зал, показалась одна из фрейлин Изабеллы.

Традиция, ну, конечно. Невеста по правилам уходила с бала самой первой, и её провожали знатные дамы. Я взглянула на мужа. Он смотрел на меня. Усталый, но явно счастливый.

— Я буду ждать, — прошептала, целуя его в щёку. — Не задерживайся.

— Постараюсь не задерживаться, — честно ответил Константин.

В зале меня почётным кругом окружили женщины различных знатных семей: королева Изабелла по левую; моя мать по правую руку; во главе шагала, опираясь на трость, Августина; герцогиня Кроуфорд за матерью; маркиза Ливингфорд за королевой; и ещё с десяток женщин, включая Карину. Эта «свита» обязана меня проводить в отведённые под брачную ночь покои.

Я была такая уставшая, что не запоминала дорогу и почти не слушала того, что мне говорили женщины. Да и ноги еле передвигались, желая отвалиться тут же.

Покои, отведённые для брачной ночи, оказались большими, но очень тёплыми и с огромной кроватью на половину комнаты. Горели светильники, тонко пахло чем-то цветочным и пудрой. Со мной остались лишь мама, Карина и несколько служанок и фрейлин.

— Раздевайте, — строго приказала Карина.

Часы у меня забрали и положили в шкатулку на тумбе около кровати, там же лежал мой медальон. Потом сняли кольца и браслет с перчатками. Платье снимали вчетвером, осторожно, бережно, как самую ценную вещь на свете. Я стояла с закрытыми глазами и просто позволяла это делать, чувствуя, как скользит по телу ткань. Особое удовольствие я получила, когда с меня начали снимать корсет. Он не был туго затянут, но целый день в нём сделал своё дело — тело затекло.

— Наклонись немного, ласточка, — произнесла матушка, когда настала очередь снимать тиару.

Она аккуратно вытащила её из волос, не вырвав какой-нибудь лишний клок. Меня раздевали дальше, пока из одежды не осталось лишь самой нижней сорочки.

В горячую ванную мне помогли сесть две служанки и принялись тут же мыть каждый сантиметр волос и кожи, смывая с меня остатки этого тяжёлого, но такого счастливого дня. Я не сопротивлялась, незачем. Слишком устала для этого.

Меня вытащили из воды, вытерли самонагревающимися полотенцами тело. Волосы требовали большего ухода, они сохли дольше, но служанки старались привести их в порядок. На тело наносили крем с лёгким ароматом миндаля, в волосы втирали масла, отдающие чем-то совсем лёгким, возможно ягодами.

Когда вернулась в комнату, замотанная в халат, мать встретила меня со смущённым видом. Карина же, напротив, довольно улыбалась. А в руках она держала нечто красное. Но, когда развернула…

— Ты к этому приложила руку? — спросила я, рассматривая этот шедевр портновской мысли.

— Я не столь… изобретательна, как королева-мать, — честно призналась подруга. — Надевай.

Я и надела. Сама. И увидела, что сорочка экстремально короткая для этого мира, она заканчивалась примерно на верхней четверти бедра, прикрывая зад. Тонкие лямки, невесомое кружево, прикрывающее грудь слегка совсем.

— Проще было голой сразу лечь, — проворчала я, подавляя зевок. — Разницы ни-ка-кой…

Служанки и фрейлины сдержанно хихикнули, покинув наконец-то комнату. Я присела на кровать и буквально почувствовала, как на плечи навалилась тяжесть суматошного дня. Старалась не зевать, но выходило плохо, веки слипались.

— Отдохни, ласточка, — произнесла Изольда, целуя меня в лоб, мягко так, по-матерински прощаясь. — Твой муж скоро придёт.

— Мы ему сообщим, — Карина довольно улыбнулась.

Едва за ними закрылась дверь, я откинулась на кровать и тут же поняла, что совершила ошибку. Кровать была слишком мягкой, простыни — прохладными, подушки пуховыми. Я должна была бороться со сном, а не примкнуть к нему. Но веки были слишком тяжёлыми, тело слишком распаренным и уставшим. Я благополучно уснула в собственную первую брачную ночь…