Глава 12

— На прощание император пообещал прислать своего лекаря, — невесело заявил Макс за ужином. — Вы же понимаете, чем это грозит?

Все важные темы обсуждались в столовой. Как-то так вышло, что втроем мы могли пересечься только здесь, а поэтому я уже привыкла, что едой дело не ограничивается. Чаще всего к пирогам авторства Венеры примешивается какая-нибудь дрянь типа нехватки денег или презрения аристократов.

— А чем это грозит? — Я поправила криво зашнурованное платье.

Собиралась впопыхах, понимая, что ещё немного, и мы пропустим ужин. Алекс, напротив, одевался медленно, долго застегивал пуговицы, никуда особо не спеша. Издевался, что ли? Испытывал терпение?

Почему-то его сокровенные ласки теперь казались мне даже более запретными, чем раньше. Потому что между нами троими что-то происходило. Но сегодня мы будто вычеркнули Макса, скрыли от него значительный кусок отношений.

Или так и должно быть?

Живут же некоторые люди втроем. Я помню, как в школьные годы читала про известного поэта, который поселился с любимой женщиной и её мужем. Уже тогда мне это казалось чем-то невероятным, за гранью фантастики. Я не понимала, как можно добровольно вступить в подобные отношения.

Теперь — поняла.

Как близость происходила в их семьях?

По графику, как недавно язвил Александр? Или спонтанно? Разрешено ли спать вдвоем, не оповещая третьего? Где заканчиваются нормы допустимого и начинается аморальщина?

— Императорскому лекарю понадобится примерно полминуты, чтобы понять, что ты цела и невредима, — объяснил Макс, зарывшись пальцами в волосах; он всегда так делал, когда сильно волновался. — Наша легенда будет разрушена.

— И что? — лениво спросил Александр. — Екатерина очнулась как раз в тот момент, когда в поместье приехал лекарь. Случилось чудо.

Сейчас, рассматривая его исподтишка, я отмечала, что в обычно выглаженном образе, в котором нет даже мельчайшей оплошности, затесались некоторые изъяны: растрепанные волосы, расстегнутая пуговица рубашки. Мелочи, но такие приятные сердцу, ведь принадлежали они нам. Двоим.

— Любой идиот раскроет такой нелепый обман.

— И что? — повторил Алекс жестче. — Невеста здорова, разве не это волнует императора? Так пусть возрадуется, ибо нашему союзу ничего не угрожает. Максимилиан, если ты опасаешься, что на Екатерину нападут, то смею заверить: я защищу её.

— Мне бы твою уверенность, брат, — проскрежетал Макс. — А если нас атакуют ночью? Если Рину отравят в день свадьбы? Если служанкам подсунут напичканные ядом продукты?

— Ты становишься параноиком.

— Ты сам знаешь: всё возможно.

— Я не позволю причинить ей вред. В отличие от тебя я умею не только убивать тех, кто мне интересен, но ещё и оберегать их, — ледяным тоном "успокоил" Алекс, только вот Макса ответ не устроил.

Он вскочил со стула и быстрым шагом направился к выходу из столовой. Я оглянулась на старшего лорда, но тот преспокойно нарезал жареное мясо на кусочки.

— Алекс! — возмутилась одними губами.

Тот дернул щекой, намекая: извинений не предвидится.

— Что с тобой? — нагнала разгневанного Макса у самых входных дверей, легонько обняла его со спины, не позволяя вырваться. — Посмотри, я здорова, мне никто не угрожает. Прекрати злиться.

— Он не осознает всех масштабов беды, — мужчина даже не смог произнести имя брата, ограничившись скупым местоимением. — Есть вещи, от которых невозможно защититься, и это не вражеский меч, как он считает. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось.

— Александр тоже не может, — уверила я, хотя сама до сих пор не была уверена, беспокоится ли за меня Алекс или просто он поддался страсти, причем как плотской, так и страстному желанию вернуть свободу. — Вы хотите одного и того же. Не враждуйте хотя бы сейчас.

— Он пытается доказать, что со всеми неприятностями справится самостоятельно, без моего вмешательства, — внезапно усмехнулся Макс, тронув мои волосы. — Александр никогда не будет делить своё с кем-то чужим, особенно — со мной. Уж поверь.

— Не говори глупостей, мы же…

Макс приложил палец к моим губам, не позволяя закончить фразу.

Мне вспомнилось горячее дыхание на бедрах и то ли просьба, то ли приказ: «Расслабься. Максимилиану мы ничего не скажем».

Ложь опутала нас быстрее, чем я могла себе представить. Мы насквозь пропитались обманом. Неужели Алекс специально остался со мной? Заклеймил поцелуями? Сделал своей, понимая, что я не выдам тайну Максу. Не смогу его обидеть.

Черт.

Или признаться?

Как поступают в других любовных треугольниках?..

— Не злись, — попросила тихонечко, опустив взгляд, только бы моего стыда не было видно. — Я обещаю, если наш брак и случится, то только на троих. Как оговорено в контракте.

— Как никогда рад, что у нас есть контракт, — криво усмехнулся Макс.

***

Лекарь приехал не один, а в компании императора и неизменных фавориток. Всей гурьбой они выгрузились из кареты. Мне кажется, та даже скрипнула с облегчением, когда их облаченные в трико тела покинули нутро.

Я как раз скрепляла платье нитками на импровизированном манекене. Импровизированном, потому что им служила мраморная скульптура какой-то местной богини, обнаруженная мною в закромах поместья. Размера мы оказались одинакового, поэтому теперь наготу богини скрывали абы как сшитые куски платья. Не белоснежного, увы, а ярко-красного цвета. Но какая невеста, такое и платье (да и не было у меня для перешива белых нарядов).

Всю ночь я провела за выкройкой, потому что уснуть не получалось. Терзали мысли о возможной измене. Или не измене? Как это назвать? Нужно ли рассказать о сомнениях Максу?

Вот почему быть женщиной так сложно? Нет мужчин — плохо, есть мужчины — ещё хуже.

Когда зазвенели колокольчики, я убрала швейную машинку в короб, смахнула невидимую соринку с юбки и прошествовала вниз. Встречать «дорогих» гостей.

Лекарь со мной даже поздоровался, а вот фаворитки смерили пустыми взглядами. И только. Понятно, в их мировоззрении я находилась где-то на уровне половой тряпки. Вроде вещь в хозяйстве полезная, но говорить с ней не о чем.

Император рассыпался в комплиментах, но чувствовалась в каждом его слове ложь. Уверена, у него даже тексты вызубрены наизусть, чтобы не приходилось выдумывать новые.

По обе стороны от меня как молчаливая стража застыли будущие мужья.

— Хвала небесам, вы оправились от страшного отравления, — неестественно радовался император, и лысина его блеснула в солнечных лучах.

— Да, вашими молитвами, — ответила я, мило улыбаясь во всю акулью пасть. — Мне гораздо легче. Александр с Максимилианом рассказали, что вы всерьез волновались за меня. Я так благодарна за ваше неравнодушие!

— Разумеется, волновался, ибо лорды дэ Горн мне как сыновья, которых у меня никогда не было. Я бы не простил себе, если бы их невеста скончалась от рук неизвестного вредителя. Не посчитайте это грубостью, но мой личный лекарь просто обязан осмотреть вас. Яд мог оставить чудовищные последствия, и мы должны разобраться с ними как можно скорее.

Он подал знак дяденьке в темно-сером сюртуке, единственной значимой деталью которого были очки с гигантскими линзами. Нет, не так. С ГИГАНТСКИМИ линзами. Толщиной в пять сантиметров. Он даже голову склонял под их тяжестью.

Хм, слепые врачи меня ещё не осматривали.

Я бросила быстрый взгляд на своих лордов. Согласиться или изображать дурочку, отказываясь? Александр стиснул зубы, но Макс коротко кивнул. Можно.

Осмотр был, прямо скажем, нетипичным. Прям-таки дистанционный метод. Лекарь ко мне даже не притронулся, только отвел в угол да начал водить над телом руками как маг-шарлатан. Иногда он замедлялся и к чему-то прислушивался, а затем убыстрялся, пальцы его рисовали какие-то узоры в сантиметрах от моей кожи. Я не чувствовала ни тепла, ни холода, ни потоков энергии. Ничего.

— Леди Екатерина абсолютно здорова, — кивнул он императору спустя несколько минут.

То ли мне показалось, то ли на лице того скользнула тень недовольства. А чего он ожидал? Что я вот-вот копыта откину, и братья вновь окажутся запертыми в поместье без надежды на благополучный исход?

После постановки утешительного диагноза всей дружной шайкой-лейкой мы отправились вкушать пирожные, созданные «руками придворного карлика-повара», которые, по словам императора, таяли во рту. На мой взгляд, пирожные как пирожные. Это он ещё не пробовал Наполеон из пекарни у моего дома.

Надругавшись над кулинарным шедевром несчастных карликов, фаворитки совместно убежали припудрить носик. Император задавал мне унылые вопросы, больше походящие на допрос с пристрастием. Откуда я взялась, что за страна такая Россия, есть ли там магия, могущественна ли армия. Такое чувство, что он заочно готовился к завоеванию и примерялся к масштабам.

— Так ваш род достаточно знатен, чтобы породниться с дэ Горнами? — уточнил император, откусив миниатюрный кусочек пирожного.

Знаете, он напомнил мне маму моего первого парня. Помню, как пришла в гости вроде как на ужин, а в итоге меня три часа пытали на тему того, кем учусь, где работают родители и есть ли постоянная прописка. В итоге мама обняла меня на прощание, а затем сообщила моему парню, что я плохая партия, да ещё и прикус кривой, а значит, придется разориться на стоматолога.

Разумеется, мы с ним потом ещё год втихаря встречались, только бы насолить родительнице.

— Очень знатен, — приукрасила я действительность. — И невероятно богат. Отец опечалился, когда услышал, что я нашла свою любовь в ином мире.

Думаю, даже не соврала. Папа точно огорчился бы, узнав, куда вляпалась его единственная дочь.

— Бывает же такое, — поцокал император, обратив свой взор на Макса. — И богата, и влиятельна. Всё как требуется по условиям сделки.

— Я не искал невесту специально, — пожал плечами тот. — И уж точно не предлагал ей брачный союз. Ибо сама мысль казалась мне непозволительной.

Ага, просто обозначил сумму в килограммах золота.

— Думаю, боги смиловались и даровали нам то, что так долго казалось недосягаемым, — вклинился Александр.

Голосом его можно было остужать вулканы, столь ледяным он был.

— Ох, сынок, не ожидал, что ты станешь таким романтиком. Впрочем, восемь лет в заточении… — император искусственно прослезился.

Договорить ему помешала собственная фаворитка.

— У неё там платье! Такое платье! — брюнетка вбежала в гостиную и начала руками обрисовывать силуэт того самого платья, которое я спешно выкраивала последние сутки. — У нас таких никто не делает!

Её «подружка» только кивала. Часто-часто. Как заведенная.

Я гневно сцепила кулаки. Да как ты посмела, крашеная корова, лезть в мой кабинет к моему платью?

— Что за платье вызвало столь бурную реакцию, леди Екатерина? — вопросил император, усаживая фаворитку к себе на колени.

Я аж передернулась, насколько омерзительно это выглядело. Прям-таки попахивает статьей за совращение малолетних.

И это наш брак считается распутным в глазах божеств? Они бы на правителя глянули для начала, который лапает девиц, что годятся ему в дочери.

— Свадебное.

— О, так вы заказали наряд у одной из мастериц нашего мира?

— Нет, — сквозь зубы. — Мне его пошьет известный модельер из России. Максимилиан сумел связаться с ним, и каждый штрих мы обсуждаем вместе.

— Великолепное решение! Так как зовут вашего модельера? Вдруг его имя мне знакомо.

Екатерина Троицкая его зовут. Дешево, сердито, из обрезков — вот лозунг моей мастерской по пошиву свадебных нарядов.

— Пельменни Спагетти, — выдала я с серьезной миной, подумав, что всех великих итальянцев должны звать примерно так. — Он пользуется огромной популярностью в моем мире.

— Я тоже такое хочу… — заскулила фаворитка.

— Думаю, просить ваше платье — кощунство? — улыбнулся император, погладив девицу по коленке.

Мне кажется, или оба моих жениха передернулись?

— Екатерина вряд ли сможет отказать вашему величеству, если вы попросите её платье, но оно для нее особенное, — вставил Макс. — Надеюсь, ей не придется шить новое за несколько дней до церемонии.

— О, конечно же, не придется, — покивал император, пока фаворитка капризно куксилась. — А этот Спагетти берется за заказы?

— Не уверена. Он очень занят, и сделал для меня огромное одолжение, но я обязательно спрошу, ибо желаю отблагодарить вас за всю ту милость, которую вы оказали.

Только вот, увы, Спагетти трагически скончается сразу же после пошива, так что фиг вам с маслом, а не платье.

— Видишь? — обратился к фаворитке император. — Леди Екатерина так любезна, что уговорит сшить вам несколько платьев. А теперь, прошу, оставить нас с лордами наедине. Пообщайтесь о своих... женских вопросах.

Он попросту выгнал нас втроем из гостиной.

Разговаривать с неприятными девицами я не собиралась, а потому спешно удалилась в «мастерскую», где закрылась на замок и принялась доделывать платье.

***

Император уехал от нас спустя всего лишь час, но по ощущению он пробыл в поместье вечность. Любопытные фаворитки излазили все доступные углы, а его разговоры с лордами привели  к тому, что Александр сразу же после отбытия «давнего друга» ушел тренироваться, а Макс заперся в рабочем кабинете.

Нет смысла лезть к мужчинам, пусть они побудут наедине с собой.

Если бы ко мне приперся человек, которого я ненавидела всем сердцем и который вычеркнул из моей жизни восемь лет, единственным желанием было надраться в зюзю. Лорды предпочли выместить злость иными способами. Моя компания им явно не требовалась.

К тому же платье нужно доделать, до свадьбы оставались считанные дни. А то придется идти в наспех сшитом тряпье и вновь уверять всех, что именно так шастают невесты из России.

Ужин мне принесли прямо в мастерскую.

— В столовую никто не явился, — отрапортовала Тамила. — Лорд Александр только-только вернулся и отказался от еды, а лорд Максимилиан не отвечает. Я стучалась к нему, только вот он не открыл.

Хм, недобрый знак.

Если уж Макс не смог сохранить лицо, значит, дело пахнет дурно. Уж он-то в любой ситуации умел мило улыбаться и искать плюсы. Этакий неискоренимый оптимист. Что же рассказал ему император, что Макс сломался?

Я взяла поднос и пошла к покоям младшего дэ Горна. Постучалась. Позвала. Постучалась ещё раз, но уже ногой. Максимилиан, действительно, не открывал. Вообще не подавал признаков жизни.

— Эй! Ау! — крикнула в дверь. — Я никуда не уйду! Буду караулить тебя тут.

В доказательство своих слов я уселась прямо на пол, уложив рядом поднос и периодически постукивая по стене то кулаком, то столовым ножом.

 Понадобилось всего четыре минуты — я считала про себя, — чтобы замок щелкнул, и наружу высунулся недовольный Макс.

— Ты мертвого достанешь, — вздохнул он, пропуская внутрь нас с подносом.

— Это называется профессионализмом, — фыркнула я.

В прошлом году директор поставил передо мной невыполнимую задачу: связаться с губернатором города и убедить его посетить завод. Секретари губернатора держали оборону, на письма он не отвечал, приемных часов у него не имелось, а помощники в один голос убеждали, что первому лицу города плевать на нас.

Двести человек, три охранных собаки и дворник Иваныч — вот и вся наша численность. Кому мы нужны?

Директор был непоколебим. «Иди и заполучи его», — примерно так сказал он, разве что с использованием трехэтажных матерных конструкций

Я отлавливала губернатора четыре месяца. Караулила, записывалась на прием, звонила и писала. В итоге один из помощников сжалился и передал приглашение, сказав, что можно особо не надеяться.

Повезло. Он приехал на завод, где долго и продуктивно нажирался с генеральным.

Потом его, правда, сняли с должности за коррупцию. Но это совсем другая история.

— Что случилось? Что вам сказал император? — Я отодвинула с кофейного столика весь хлам, включая сушеные лапки какой-то несчастной птицы, и брякнула подносом, красноречиво намекая, что поужинать придется.

Макс без особого аппетита глянул на тарелки.

— Ничего особенного. Он дал понять, что не верит ни единому нашему слову и будет внимательно наблюдать за свадьбой.

— Да пусть наблюдает. Между нами всё всерьез. Может свечку подержать.

Губы Макса исказились в невеселой улыбке.

— Поверь, если он захочет, то будет присутствовать в первую брачную ночь вместе со всей свитой. Дело не в этом.

— А в чем?

— Прямым текстом этого не говорилось, но он не готов дать нам свободу, а потому воспользуется любой слабостью, чтобы вернуть нас в заточение. Ему выгодно видеть меня с Александром здесь. Контролировать и не беспокоиться о том, что однажды лорды-мятежники решатся на побег. Мы не сможем уйти, пока весь периметр участка выстелен магией.

Я потрогала сушеную лапку за коготь. Любопытно, что за зверь пал жертвой и в каком зелье он окажется?

— Мы что-нибудь придумаем.

— Ну-ну.

Я вскочила, застыв напротив Макса. Нет уж, он не имеет права сдаваться. Какой тогда смысл в многолетних поисках нужного заклинания, в вытаскивании меня из России? Во всех потраченных днях?

Какой смысл в нас?

— Отставить панику! — ткнула его сушеной лапкой в грудь. — Я тебе не позволю капитулировать за шаг до победы.

— Спасибо, что ты есть. — Макс уткнулся носом мне в волосы, вызвав чувство стыда. — Ты делаешь меня сильнее. Даешь надежду.

Только-только уснувшее, оно вновь подняло голову и напомнило обо всем, что происходило с Александром.

Какой смысл бороться за наше будущее, если я не могу быть честной?

Коль уж мы запутались в чокнутых отношениях, Макс заслуживает знать правду. Всегда.

— Я должна тебе признаться, — опустила взгляд, только бы не тонуть в его темно-зеленых глазах. — Между мной и Алексом кое-что было. Он…

Мне пришлось собрать себя по кускам, чтобы признаться в том сокровенном, что случилось в моей спальне. Вроде и не сделала ничего запрещенного (разве изначально не было нас трое?), но ощущение, как будто предала, растоптала, унизила.

— Я же говорил, он не упустит шанса присвоить тебя себе, — кривая ухмылка Макса как никогда походила на улыбку старшего брата. — Александр решил идти до конца. Что ж, у меня есть только одно решение проблемы.

От него исходила опасность. Он был зол и не пытался контролировать себя. Обычная сдержанность была сметена порывом ревности или чего-то куда более глубокого.

— Какое же?.. — сглотнула я.

Макс нехорошо хмыкнул. 

Запястья оказались сжаты в кольце его жестких пальцев. Макс завел мои руки за спину, посмотрел на меня так греховно, так дико, что в ушах зашумела кровь. Было непонятно, ударит или приласкает. Опасаться его или вожделеть. Он склонился к моей шее и языком вывел влажную дорожку по кожу, опускаясь к ключицам. Уже не поцелуями, но ещё не укусами заставил напрячься. Только вот от его грубости внизу живота разрасталось пламя.

 — Расскажи, как он тебя ласкал? — внезапный вопрос вывел меня из помутнения, почти отрезвил.

— Что? — не поняла я, нахмурившись, и посмотрела на Макса, но тот взял мой подбородок в пальцы и отвел в сторону.

— Вот так?

Поглаживание по спине, быстрые, почти невесомые, по груди и бедрам. Легкий шлепок, лишь усиливающий моё желание. Пальцы скользнули через ткань к груди, и я впервые задумалась о том, как удобно ходить без сковывающих бюстгальтеров. Макс, не переставая ухмыляться, оттянул затвердевшую вершину соска. Потеребил. Заставил меня проглотить стон, что так и рвался наружу.

— Может быть, так?..

Моё платье задрано и мужская рука скользнула под него со всей уверенностью. Макс выставленным вперед коленом заставил меня развести ноги. Жестко. Властно. Без возможности отказаться. Очередным хлопком ладони — теперь по внутренней стороне бедра — заявил о своем желании. 

Его молчаливые приказы казались горячее любых слов. Каждое движение заявляло о жажде властвовать надо мной. Управлять. 

— Или так? — мужчина коснулся моего лона, погладил, указательным пальцем прошелся по намокшим складочкам.

Полное безумие. Блаженство. Макс обвел жаждущий ласки клитор, надавил на него, заставляя меня зашипеть сквозь зубы от мучительного удовольствия. 

А затем палец вторгся внутрь. Макс насаживал меня на пальцы, и если ласки Алекса были манящими, терзающими, то он действовал грубо, лишая возможности соображать.

Его пальцы во мне, его горячий шепот и губы, оставляющие на шее следы. 

Поцелуи — метки.

Поцелуи — напоминания о сегодняшнем дне. 

— Что он говорил тебе? — вопрос звучал особенно бесстыдно, если учесть мою позу и пальцы Макса, доводящие меня до предела.

Что мне ответить? Зачем он спрашивает?

Почему же так тяжело соображать, и малейшее касание к разгоряченной плоти заставляет меня задыхаться от нетерпения, самой тянуться к нему, хвататься за рубашку как утопающий хватается за спасательный круг.

— Макс…

— Тебе не нравится?

— Я…

Даже соображать не получается. Я плавилась как масло, таяла под умелыми руками, под чутким взглядом и стальными интонациями. Моя грудь была искусана, но каждый укус Макс зацеловывал, зализывал горячим языком. 

Мужчина скинул со столика поднос — наполненные тарелки со звоном рухнули на пол — и усадил меня на гладкую столешницу, а сам упал к моим ногам. Его губы коснулись разгоряченной плоти и втянули в себя, доводя до исступления.

Язык. Поцелуи. Пальцы, что раздвигают меня изнутри, поглаживают, бесцеремонно вторгаются.

Мне хватило пары минут, чтобы содрогнуться в волне удовольствия и глухо стонать, продолжая находиться на пике.

— Так-то лучше, — отметил Макс, наблюдая за тем, как я смущенно поправляю юбку. — Люблю смотреть за тем, как ты краснеешь. Безумно возбуждает.

— Теперь ты меня простил? — хрипло, обессиленно.

— Я на тебя и не обижался, Рина. Ты не наша собственность, и мы не можем поделить тебя. Пока ты разрешаешь быть с тобой, мы будем бороться за это право. Как только решишь отдалиться — примем твое решение. Но если я могу доставить тебе удовольствие, то почему бы и нет? Ты так красиво дрожишь, когда тебе хорошо.

— Спасибо... за всё.

— Хм, за оргазмы меня еще не благодарили. 

Я вжалась носом в его шею и подумала о том, как низко пала и как мне нравится это грехопадение. Ничего слаще в моей жизни не могло случиться. Нет ни единого шанса, что я позволила бы двум мужчинам подчинить себе, без чувства вины и гадливости к происходящему. Но то были бы реальные мужчины, а Макс с Алексом… они невозможные, будто ожившая запретная фантазия, которая так и манит воплотить её. 

— Можно тебя кое-о-чем спросить?

— Всегда.

— Расскажи мне про академию, где ты обучался, — сказала я и тотчас почувствовала, как изменилось настроение Макса и потемнело его лицо.

— Рина...

— Пожалуйста, откройся хотя бы немного. Ты так разозлился, когда Александр упомянул о ней. Что произошло?

Не представляю, почему мне вспомнилась именно академия, но с той самой секунды, когда дэ Горн-старший напомнил о ней впервые, разозлив донельзя младшего брата, я чувствовала, что должна знать правду.

— Да не о чем рассказывать.

— Макс, ты метнул в брата нож. Уверена, кое-что всё-таки произошло. Ладно, — выдохнула, видя, как колеблется мужчина. — Начни с простого. Что за академия? Как ты там оказался?

Что-то мне подсказывало: я вытяну правду, и одной застарелой тайной станет меньше.

Макс заговорил рвано, дергано, словно вырывал из себя куски памяти:

— В академии обучается вся магическая элита. Юных колдунов зачисляют сразу же, как проявляются их первые способности. Я переехал туда в тринадцать лет. Отец ликовал, — таким голосом сообщил Макс, будто стыдился своего положения. — Мне легко давалась любая магия, кроме целительской, наверное, такова сила отцовской крови. В роду дэ Горнов нет слабых волшебников, как нет слабых воинов. Лучшие из лучших. В общем, после обучения я имел все шансы стать магистром. В нашем мире это одна из высших ступеней, и мне пророчили её сразу же после окончания академии.

— Что произошло потом? Александр сказал, тебя хотели исключить?

Я села на диванчике, скрестив по-турецки ноги, уперла локти в колени и уставилась на мужчину. Тот пытался совладать с эмоциями, но крылья носа его раздувались, и меж бровями залегла складка.

Может быть, нужно отступиться?

Нет, нельзя. Раз уж начала, надо идти до конца.

— Да. Меня едва не выгнали взашей и перечеркнули все мечты о карьере после того… когда… Я не могу. Иногда мой брат бьет так мастерски, со всем садизмом. Прости, но нет.

— Макс. — Ладошкой тронула его напряженную, сжатую в кулак руку. — Вы оба совершенно не подпускаете меня к себе. Скрываетесь, утаиваете правду, недоговариваете. Думаешь, мне нравится ощущать себя вещью? Меня вроде как ценят, пылинки с меня сдувают, но относятся как к хрустальной вазе. Это раздражает.

— Зачем сдувать пылинки с хрустальной вазы? — не понял всей глубины моей метафоры Макс, но всё-таки проникся просьбой и вздохнул: — Ладно, попробую. Я был влюблен… взаимно. Её звали Лисавета. Лисса. Она принадлежала хоть и знатному роду, но уступающему дэ Горнам во всем. Не такая богатая, не такая прославленная, не такая достойная. Разумеется, отцу не понравилось моё увлечение, — желваки затвердели. — «Плохая» партия, да ещё и отвлекает от учебы. Он считал, что талантливый сын должен положить всего себя на изучение магии. Ты не представляешь, сколько раз я слышал от него одну и ту же фразу. «Ты обязан продолжить моё дело». Александра он попросту списал со счетов, что, конечно, задевало брата. А во мне он видел… не знаю… самого себя, наверное. Но если сам отец женился из необходимости на той невесте, которую сосватали ему родители, то меня влекло по-настоящему. Мы хотели обручиться после окончания академии. К сожалению, планам не удалось сбыться.

— Почему?

Он закусил губу изнутри, пососал её, то ли вспоминая, то ли обдумывая.

— Её отравили…

— Твой отец?! — не выдержала я, ужаснувшись догадке.

— Нет, — покачал головой Макс, — не отец. Отвергнутый ухажер. Лисса была красива и чертовски мила, многие парни мечтали об её обществе. Ей дарили подарки, ей обещали выгодное замужество. А она предпочла меня. Один ублюдок этого не простил. Он сам сварил отраву, добавил её в дорогое вино и попросил распить вдвоем в честь удачно сданной сессии.

…Я помню, как она рухнула на пороге моей спальни. Никто не должен был знать о вине, ибо алкоголь строго запрещался в стенах академии. Никто не должен был знать о яде, который по неосторожности она выпила. Её бы исключили. Мы не могли этого допустить. Я запер её в своей спальне и неделю варил экспериментальное зелье. Проблема заключалась в том, что парень этот был самоучкой, и его яд не имел логичной структуры. Мне пришлось подбирать ингредиенты на глаз. Я был юн и недостаточно грамотен. Увы, зелье не сработало. Даже сделало хуже. Она умерла во сне, не приходя в сознание. — Макс нахмурился и добавил: — Парня, к слову, откачали.

...Если бы Лисса доверилась не самоуверенному юнцу, а профессионалам — она бы жила.

....Но в итоге все узнали о нашей связи. Кроме того, я фигурировал в деле об убийстве. Многие решили, что именно я собственноручно отправил ей в мир иной. Скандал был дикий. Александр помнит, сколько проблем наделала моя любовь. Меня чуть не исключили, отцу пришлось кланяться в ноги ректору. Я остался учиться, только вот о степени магистра пришлось позабыть. Если бы не личное расположение императора, быть мне заштатным магом в глухом селении.

Он замолчал, и мне тоже хотелось тишины.

Я никогда бы не подумала, что внутри этого веселого, не знающего уныния человека скрывается столь сильная трагедия. Неужели смерть любимой женщины не выпотрошила его, не изничтожила всё светлое? Как он находит силы вставать по утрам и улыбаться мне, шутить, видеть прекрасное в мелочах?

Ежедневно понимать, что по собственной неопытности лишил её жизни?

Александр неправ. Он бывает слишком категоричен и считает, что имя дэ Горнов превыше всего (весь в отца), но нельзя всё мерить достоинством рода. Есть и другие вещи. Чувства, эмоции, желания.

Как-никак, он и сам «оступился» (опять же, в понимании отца), спутавшись со мной, разделив меня с братом. 

Я обязательно поговорю с Александром. Их долгая бесполезная война, которую развязал между сыновьями собственный отец, должна быть кончена.

— Не будем о том, что случилось когда-то давно. Минуло десять лет, всё в прошлом, — сказал Макс решительно. — Скоро свадьба, моя леди, — теплые губы коснулись виска. — Надеюсь, мы её переживем.

Я даже не подозревала, как чертовски он прав в своей шутке.