Глава 16

Нас не трогали вот уже неделю. Странное чувство. Ты ежедневно ожидаешь начала конца, но утро сменяется вечером, и ничего не происходит. Словно мы перестали интересовать и любопытных аристократов, и злопамятного императора, и даже Виктора. Стали такими незначительными, что от нас отстали.

Или готовились к чему-то крупному?..

Дни проходили одинаково. Мы с Александром просыпались с первыми лучами солнца и шли тренироваться. Точнее — шел Алекс, а я тащилась за ним полудохлой клячей, у которой отваливались все части тела одновременно. Он перестал щадить меня, и, заявив, что мне нужно привести себя в надлежащую форму, гонял по полю как угорелого коня.

 — Чем тебя не устраивает моя нынешняя форма?! — вопрошала я, одновременно задыхаясь и пытаясь уклониться от удара палкой.

Задыхаться получалось хорошо, уклоняться — плохо.

— Тем, что желе — это не форма, а субстанция, — парировал Александр.

— В России я занималась спортом… бегала… в зал ходила…

— Оно и видно, — горько реагировал мужчина на мои доводы. — Я был в твоем теле и знаю твои слабые места. Поэтому не увиливай. Если мы хотим свергнуть императора, нам нужно быть выносливыми и готовыми ко всему.

В общем, лорд дэ Горн лепил из меня человека, а я мечтала лечь и больше не вставать. Желательно, никогда.

Макс в наших «игрищах» не участвовал. Он всё чаще запирался в лаборатории, стал задумчивым, необщительным. В столовой маг молчал и, быстро справившись с едой, уходил. Как будто после того утра, когда нам втроем было по-особенному хорошо, он отдалился. Почему только? 

— Всё нормально? — спросила я у него одним из вечеров, нагнав в коридоре.

— Да, — рубанул Макс. — Нужно многое успеть, если мы планируем, — он задумался над тем, как закончить: — осуществить то, что собираемся сделать.

— Ты ведь скажешь мне, если что-то не так?

Он ответил не сразу. Опустил взгляд, уставился на свои пальцы с какой-то особой внимательностью, будто пытался узреть невидимое.

— Скажу.

Я клюнула Макса в щеку, но он никак не отреагировал, только отвернулся и быстрым шагом двинулся в сторону — будь она неладна! — лаборатории.

Разумеется, Александр по поводу брата не волновался, и на мои опасения отреагировал с иронией:

— Не беспокойся за него. Взрослый мальчик, справится. Может быть, у него это был первый опыт интимной близости, и он до сих пор не может прийти в себя от переизбытка чувств.

— Ты же сам знаешь, что это не было его первым опытом! — злилась я, а Александр лишь пожимал плечами.

Что-то внутри меня зудело и мешало сосредоточиться. Я проводила бессонные ночи в своей постели, думая о поведении Макса и том, как стремительно из весельчака он превратился в копию старшего брата. Разве что Александр иногда вылезал из шкуры хладнокровного змея и становился нормальным мужчиной, умеющим дарить тепло. А вот Максимилиан совсем заледенел. Он даже внешне переменился, затвердел как будто, всё чаще поджимал губы и сводил брови на переносице.

А на десятый день мучительного ожидания подставы Макс поймал меня возле спальни и, приперев к стене, не сказал, а припечатал:

— Нам нужно поговорить. Приходи после ужина в беседку, которая за садом.

— Х-хорошо.

Что-то в лишенном эмоций голосе его мне не понравилось, а особенно смутило место встречи. Не в столовой, где мы могли бы обсудить проблему втроем, и не в комнате, где могли бы поговорить наедине. Не в одном из кабинетов, ставших нам родными. В беседке, что находилась в отдалении от дома.

В чужом месте.

Весь ужин я бросала косые взгляды в сторону Макса, но тот словно не замечал моего внимания. А вот Александр в какой-то момент насмешливо склонил голову набок, всем своим видом давая понять, что лучше посвятить время отбивной, чем гляделкам с младшим братом.

Максимилиан вновь доел первым, и я поспешила рассправиться с десертом, чтобы не заставлять его ждать. Но в месте встречи младшего лорда не обнаружилось. 

— Если ты сейчас же не объяснишься… — начала я раздраженно, просидев в беседке добрых полчаса в ожидании Макса.

Мужчина сел напротив и, закусив ноготь, ничего не ответил.

— Ты издеваешься? — вкрадчиво уточнила, мысленно представив, как избиваю его палками. — Мы пришли сюда помолчать?

Голос Макса был полон равнодушия:

— Выслушай меня. Я с самого первого дня нашей близости знал, что всему придет конец. Знал, что мой брат не разрешит делить тебя с кем-либо, кроме него.

— Вообще-то он уже готов делить. Тебе напомнить о недавнем случае?

— Это временно, и ты сама это понимаешь. Я знаю его с младенчества. Наши отношения ежедневно разбивают ему сердце. Он держится… ради тебя, но внутри его клокочет пламя. Он не сможет тебя отдать и не сможет бросить. А я… — Макс невесело ухмыльнулся, — смогу. Я готов уступить Александру.

— Я не вещь, чтобы меня уступать.

Мне казалось, что земля под ногами начинает ходить ходуном. Я посмотрела на мужчину, надеясь понять причину столь резкой перемены настроения, но впервые за все эти недели в глазах Макса не было ничего, кроме отчуждения.

— Просто я выздоровел от тебя. Не обижайся, ладно? Мне больше не хочется близости с тобой.

Он коснулся ладонью моей щеки, но я отдернулась как от пощечины.

Так значит выздоровел?! Переболел как вирусной болячкой и благополучно оправился? Но я ведь не герпес какой-нибудь, чтобы от меня можно было излечиться.

— Что ты несешь…

— Оставайся с Александром, — припечатал Макс. — Пусть в его жизни будет хоть что-то хорошее. Либо, если захочешь вернуться домой, я придумаю способ открыть портал. Думаю, свадьбы у нас не получится.

Он ушел, а я осталась в беседке, где долго беззвучно ревела.

Оказалось, что выбрать между двумя мужчинами очень просто. Достаточно, чтобы один из них послал тебя лесом.

***

Как любая приличная женщина всю ночь я рыдала навзрыд и проклинала Макса, а заодно желала ему никогда больше никого не встретить и на старости лет понять, что я была единственным лучиком света в его жизни (что похоже на правду, если мы останемся в заточении). Мне хотелось, чтобы на смертном одре он произнес: «Ах, какой же я был глупец, отказавшись от тебя» — и тотчас скончался, не дослушав моих едких замечаний.

Но утром пришло осознание: всё не так просто.

Человек не будет отговаривать от поездки за его братом, потому что боится потерять тебя — а через десять дней бросит, якобы излечившись.

— Нужно срочно поговорить! — выпалила я, ворвавшись в оружейную мастерскую, где Александр спозаранку натачивал меч.

Я, кстати, тут до сих пор не бывала, разве что мельком посматривала, как выглядит чисто мужская вотчина. Ух ты. Как будто в военный музей попала. Глаза разбегались от количества оружия: стрел с разноцветным оперением, мечей и кинжалов всех длин и изгибов, и боевых пик. Над погасшим камином висел герб дэ Горнов. Лев, выпустивший когти. А в дальнем углу стояли стальные доспехи, тоже украшенные гербом дома. Уверена, ими никто не пользовался несколько столетий, но выглядели они эффектно.

— Ты всем этим умеешь пользоваться? — спросила у Александра, опасливо потрогав тетиву лука.

— Немного, — ответил мужчина, не отрываясь от ножного точильного камня.  — Что-то случилось?

Я максимально отстраненно и без эмоций — ну, почти — рассказала ему про странное поведение Макса. Одна неприличная характеристика ведь не считается за излишнюю эмоциональность?Александр выслушал без особого интереса.

— А ты не думала, что он просто пересмотрел свои взгляды? Максимилиан тоже имеет характер, пусть и не показывает его. Возможно, наша связь оказалась для него недопустимой.

— Но он так переживал за тебя, — закусила я губу. — Он не хотел отпускать меня и ждал возвращения. А теперь…

— А теперь передумал. Людям свойственно меняться.

Александр кончиком ногтя коснулся наточенного лезвия и одобрительно качнул головой, убрав меч в ножны. Я молча пыхтела рядышком, не зная, как объяснить ему: что-то тут нечисто. Ну, я же чувствую. У меня интуиция разыгралась и вопит раненым вепрем, что Максимилиан задумал какую-то пакость.

Он не мог…

— Если тебе будет проще, я обещаю поговорить с ним, — вздохнул Александр, и мне показалось, что это чуть ли не первый раз за долгое время, когда он добровольно первым начнет разговор с братом. — Но не жди слишком многого.

— Спасибо! — Я бросилась к Алексу на шею, поцеловала в щеку.

— Не переживай, Екатерина.

Мужчина со вздохом прижал меня к мощной груди, смешно клюнув в макушку. Н-да, с выражением чувств у него явно проблемы. Не привык к нежности и не умеет её проявлять. Впрочем, я ведь знала, какого мужчину выбирала, и его осторожность в вопросах ласки никогда меня не пугала.

Мы недолго постояли, обнимаясь, а затем я ушла опустошать яблоневый сад, собирая только-только созревшие яблоки. Надо было чем-то занять и руки, и голову, да и хотелось сварить домашнего яблочного вина, пусть рецепт я помнила совсем плохо. Что-то так про сахар, дрожжи и брожение.  

Возможно, получится вкусный сидр, а возможно — отменная отрава. 

Накрапывал мелкий дождь. До обеда я провозилась в саду, поела там же, принесенными Тамилой пирожками с капустой. А когда собралась тащить набранные корзины к дому, как увидела: к воротам подъехала повозка, запряженная двумя вороными жеребцами.

Странно. Кто это пожаловал?

Неужели про нас вспомнили?

От дурного предчувствия во рту стало кисло. Из повозки вышли маги, облаченные в темные хламиды магического ордена. Они сосредоточенно махали руками, как будто меняя защитный контур. К ним вышел Макс, поздоровался кивком.

А затем… он перешагнул границы двора, чтобы пожать магам руки. Спокойно, будто знал: барьер его не тронет, он больше не представляет опасности. Но безопасен ли он для нас всех или только для Максимилиана дэ Горна?

Я бежала к нему, путаясь в платье, проклиная саму себя за нерасторопность. Мужчина терпеливо ждал, а маги вернулись в повозку и смотрели на меня оттуда, как будто готовились к атаке.

— Что происходит?! — вскрикнула, добежав до Макса, схватив его за ладонь.

Он сделал несколько шагов назад, вновь оказавшись на территории поместья. Тронул меня за локоть, взывая к спокойствию.

— На днях я написал императору и попросил о помиловании, — равнодушным тоном объяснил Макс. — Он услышал мои мольбы и даровал мне возможность вернуться. Что ж, я сделал для этого дома всё, что мог.

Я не верила его речам и той безучастности, с которой они были произнесены. Мне даже ответить было нечего: в голове вертелись исключительно матерные междометия.

— Удачи тебе и Александру, — Макс похлопал меня по плечу как хлопают давнего товарища.  

— Максимилиан, пора! — позвал его один из магов, седоволосый, тощий будто высушенный. — Мы должны явиться в столицу до заката.

— Я закончил со всеми делами, — кивнул ему мужчина. — Передай мои извинения Александру, — обратился ко мне. — Он проснется примерно через час. Напои его настоем из корней лопуха, поможет от головной боли.

— Ты усыпил Александра?..

— Иначе бы наше прощание затянулось, — губы Макса тронула недобрая улыбка, а затем он шагнул наружу.

— Постой! — Я кинулась к воротам, но отшатнулась.

По телу пробежал электрический разряд. Сковал мышцы, поджарил внутренности и отпустил, стоило мне вернуться во двор. Боль была такой сильной, что на секунду я перестала существовать, а потом попросту рухнула на землю, мокрую от дождя. Голову стянуло железным обручем.

Макс бросил быстрый взгляд в мою сторону и запрыгнул в повозку.

— Поехали, — сказал он и добавил: — Мечтаю поскорее отсюда убраться.

***

Думаю, не стоит уточнять, как Александр, оклемавшись от действия зелья, рвал и метал. Что я там говорила про матерные междометия? Мне далеко до Алекса, потому что он изъяснялся так витиевато и красочно, с использованием таких ругательных конструкций, что портовый грузчик покраснел бы и попросил «так не выражаться».

— Выпей отвар… от головной боли, — пискнула я, подсовывая беснующемуся мужчине кружку.

Тот выплеснул содержимое в распахнутое окно со словами:

— Отныне я не притронусь ни к чему из рук этого…

А дальше — только жесточайшая цензура.

Оказалось, Александр пришел в лабораторию к Максу, чтобы исполнить данное мне обещание. У того чисто случайно оказалась бутылка некрепкого эля, которую младший брат предложил распить за здравие и благополучие рода. Алекс не хотел пить, но согласился пригубить ради поддержания диалога. Глотка хватило, чтобы диалог закончился там же, где и начался.

Я не верила происходящему. Макс просто уехал, да ещё предварительно попросил магов не выпускать меня из поместья? Зачем он так поступил? Чтобы я не лезла во внешний мир и не пыталась свергнуть императора? Чтобы поиздеваться? Защитить? С какой целью?

— Может быть, его чем-нибудь опоили?

— Максимилиана? — успокоившийся Алекс покачал головой. — Он — искусный колдун и прекрасно разбирается в снадобьях. Его невозможно так запросто одурачить.

— Значит...

— Екатерина, я даже не хочу обсуждать, что всё это может значить. Либо мой брат решил таким образом оградить нас от очередного удара, либо хочет спасти свою шкуру, пока не поздно. Какой тебе вариант больше нравится?

— Первый.

— Тогда считай, что он — герой, а не трус и подлец.

Перед глазами потемнело. Александр считал иначе, но не собирался развенчивать мои наивные, розовые как сладкая вата надежды.

— Мне надо прийти в себя, — я пожевала щеку, чтобы не расплакаться.

— Ты всегда знаешь, где меня найти, — согласился Александр.

К вечеру того же дня я перекопала спальню младшего дэ Горна вдоль и поперек в поисках ответа хоть на один из вопросов. Я перерывала его костюмы, бросала их на пол, рассматривала склянки с зельями. Были просмотрены ворохи бумаг, сотни писем, заметок, рецептов.

— С вами всё хорошо, леди Екатерина? — Сью сунулась в покои, с ужасом глянула на творящийся внутри кавардак.

Ну да, ей же потом убираться. 

— Угу.

— Знаете… — девушка потопталась в дверях, — мне нравился один парень из столичных, сын торговца. Он был хороший такой, цветы мне дарил, голову запудрил, в жены взять обещал. Я ему доверилась, а он, знаете, что сделал? Бросил меня и женился на другой. Сказал, что ему целованный всей округой товар не нужен. Знаете, как я ему отомстила?

— Вряд ли.

— Другого нашла, вот как. Понимаете? Вам тоже надо так поступить, тогда обида уйдет.

Я застыла с перепиской в руках, пытаясь понять, на что намекает смущенная донельзя девушка. Мне с кем-то поцеловаться, чтобы вытравить воспоминания о Максе? Найти кого-то третьего? Александр не сгодится?

Представляю, как тащу в постель какого-нибудь незнакомца со словами: «Исключительно в профилактических целях!»

— Спасибо за совет, — выдавила улыбку. — Обязательно им воспользуюсь.

— Мы все злы на лорда Максимилиана, — поджала губы служанка. — Он не достоин вас. Надеюсь, он заразится в столице желудочными червями и умрет в муках.

— Ага.

— Боги его не простят, а вы не расстраивайтесь. Лорд Александр любит вас, оно видно. Его расположение многого стоит. 

Любит…

Внезапное слово кольнуло меня в живот острой иглой. Я не рассматривала чувства ко мне с такой точки зрения. Сама, наверное, втрескалась в лордов дэ Горнов по самые уши (иначе не было бы так больно), но считала, что их ко мне тянет скорее физически.

Ну а что, все мы взрослые люди и понимаем, что химия между мужчиной и женщиной случается не от любви, а от безудержного желания.

Разве умеют суровые вояки любить?

Ведь даже тот раз, когда я задала честный вопрос — что между нами? — закончился исключительно постелью. Чем не ответ?

Александр стоял на крыльце и задумчиво смотрел на серое грозовое небо. Дождь лишь усилился, и ветер ломился в двери с немыслимой силой. Словно сама погода предугадывала наше настроение. Злилась. Бесновалась. Вырывала с мясом петли. 

— Не замерз?

— Нет. А вот ты продрогнешь. — Он стянул с себя куртку и накинул мне на плечи. — Успокоилась?

— Немного. А ты?

— Я похоронил брата ещё восемь лет назад, меня не ранит предательство мертвеца.  

Думаю, он обманывал. Помню, как исказилось лицо Александра, когда я рассказала ему про Макса и про барьер, помню, как громил он ни в чем не повинную лабораторию. Нет, это не чувства к «мертвецу» — это боль человека, который только обрел, но вновь потерял брата.

Но если Александру нравилось лгать самому себе — кто я такая, чтобы переубеждать?

— Что ты испытываешь ко мне? — Мне пришлось отвернуться, потому что спрашивать такое, глядя в глаза, было стыдно до ужаса. — Только честно. Без всех этих отговорок и «Скажи мне сама».

Любой нормальный человек взял бы паузу, чтобы подумать. Любой, кроме Александра дэ Горна.

— Я бы спрятал тебя от всего мира и никому не позволил причинить тебе боль, — просто ответил он. — В том числе — моему брату. Почему ты спрашиваешь?

Звучало… невероятно. Красивее признания даже придумать сложно, потому что всё оно соткано из искреннего желания защитить. Надежнее любых слов, будто клятва верности, выбитая раскаленным прутом.

— Кажется, Сью сказала, что ты меня любишь…

Алекс развернул меня к себе, прошелся пальцами по скулам.

— Какая догадливая девушка. Я бы с удовольствием выписал ей премию, будь у нас деньги, — усмешка коснулась его тонких губ.

Он. Любит. Меня.

Не может быть!

— Не бросай меня, ладно?..

Не поступай как Макс, не рань ещё сильнее. Не терзай душу отчуждением. У меня ведь никого не осталось. Я потеряла связь с родным миром, стала затворницей в этом. Если ты уйдешь, мне не за что будет цепляться. 

— Никогда, — сильные руки притянули меня к себе. — Но только если…

— Только если что? — Ткнулась носом в его грудь и замерла, согреваясь теплом тела.

— Только если ты пообещаешь разделить свою жизнь со мной.

Как я могла отказаться?

Губы Александра были холодны, и дыхание его пахло свежими яблоками, дождевым небом и скорой катастрофой. Неминуемым финалом, какой бывает у каждой истории. Только вот наш финал получался каким-то несчастливым. Что ждало нас в будущем? На что могли мы рассчитывать?

И смогу ли я залатать своё сердце после того, как его разбил Максимилиан?

В одном я была уверена: пока рядом Александр, надежда не должна угаснуть.

***

Месяц выдался долгим. Мы всё так же тренировались по утрам, а вечерами Александр рассказывал о мире, который, возможно, никогда не доведется увидеть. О военных походах и далеких морях, соленых настолько, что воздух обветривал губы. О северных холмах, запорошенных снегом, где так холодно, что промерзаешь насквозь.

Я много читала, напитываясь знаниями, которые вряд ли когда-нибудь пригодились бы мне в жизни. Какой смысл от целительства или алхимии, если ты не разбираешься ни в том, ни в другом, а вдобавок ещё и не владеешь магией, чтобы применить хоть одно из знаний на практике? Но голову требовалось чем-то занять, и я решила изучить хотя бы теорию. Александр не мешал, хотя и говорил, что бессмысленно поглощать знания, не имея возможности их применения.

— Сильно ли тебе поможет, если ты будешь знать рецепт эликсира от оспы? — спрашивал он, заглядывая мне через плечо. — Любое зелье нужно скрепить колдовством, которого у тебя нет. Пустая трата времени, которое ты могла посвятить тренировкам или тому, в чем действительно разбираешься.

Но мне нравилось погружаться в основы чародейства, как нравилось изучать географию или историю здешних краев. Ну а вдруг меня разбудят ночью и спросят:

— Как варить лечебный отвар из кореньев крапивы?!

А я фыркну и отвечу:

— Да запросто. Записывайте.

М-да, в моих фантазиях план получался гораздо красочнее. Но, с другой стороны, правильная я попаданка или где? А правильные попаданки должны учиться от рассвета и до последнего издыхания.

Наверное, причина крылась ещё и в том, что магия приближала меня к Максу. Хоть немного. Ведь он читал те же самые книги, делал на полях карандашные заметки. Я чувствовала его близость и успокаивалась самой этой мыслью. 

Я всё чаще засыпала в объятиях Александра, а он бережно перекладывал меня на постель и не будил до самого утра. Иногда, правда, уснуть не получалось при всем желании: ласки Алекса были слишком горячи.

Нам поставляли провизию, еженедельно, по расписанию, а однажды Виктор даже поинтересовался моими параметрами, дабы выслать несколько новых нарядов.

Мы были прощены?..

Сомнительно, конечно. Скорее — над нами сжалились, позволили чуток пожить без происшествий перед тем, как перекрыть кислород.

От Макса — ни слова. Поначалу я злилась и порывалась сама написать ему (правда, не зная адреса это было бы затруднительно), но потом злость ушла. Место, где раньше были мысли о маге, запеклось коркой. Если тронешь — больно, но если не ковырять — почти незаметно, только изредка ноет.

Ну а когда лето сменилось первыми осенними деньками, и холодный воздух вытеснил жару, нас навестила леди Алианна.

— Как поживает мой старший сын? — спросила она с порога, причем вопрос её звучал скорее как «Ты планируешь братоубийство или пока не о чем волноваться?»

— Не жалуюсь, — пожал плечами Александр.

— А как здоровье у его невесты? Как настроение?

Теперь несостоявшаяся свекровь с опасением посмотрела на меня, но я смогла выдавить улыбку и сказать:

— Всё хорошо.

Кажется, леди дэ Горн ожидала встретить двух озлобленных гоблинов, готовых сжечь Макса в очистительном огне. А мы выглядели… умиротворенно. Только из душа, где смывали друг с друга грязь после утреннего спарринга, с влажными волосами и румяными щеками. Чуть запыхавшиеся, потому что одной помывкой дело не кончилось, и Александр ставил меня в такие позы, в которые обычные люди не скручиваются. Он ласкал меня языком, проникал внутрь и ловил мои стоны, которые не могла заглушить вода.  

Мне определенно нравились наши тренировки.

В общем, если мы и гоблины, то вполне себе приветливые.

Чаепитие походило на прогулку по минному полю. Матушка задавала вопросы и рассказывала о собственных буднях, стараясь избегать опасных слов. Впрочем, хватило её осторожности ненадолго. 

— Ты хорошо питаешься? — перешла она со мной на товарищеское «ты». — Совсем исхудала. Если вам привозят недостаточно продуктов, я пожалуюсь императору и заставлю Виктора пересмотреть финансирование. У мальчишки мозг заплыл жиром от денег, которые ему не принадлежат, раз он решил морить вас голодом!

— С питанием всё нормально, не переживайте. Просто Александр обучает меня биться на мечах, вот я и подтянулась... немного.

— Ксандр! — возмутилась леди Алианна. — Как ты можешь?! Разве не известно тебе, что женщина — хранительница очага, и ей не подобает скакать с мечом как какой-нибудь солдафон?

— В первую очередь Екатерина — моя невеста, на которую однажды покушались, и я собираюсь её защитить. Уметь отбить атаку — не худший навык, поверь мне. В отличие от умения вышивать крестиком он хотя бы пригодится ей в будущем.

Матушка покачала головой, но лезть в перепалку не стала. Понимала, видимо, что если старший сын что-то удумал, переубеждать его бесполезно.

Да и мне нравилось.

Мастерски обращаться с оружием я, конечно, не научилась (в отличие от правильных попаданок, которые за месяц овладевали искусством боя), зато могла вовремя отпрыгнуть или просчитать, куда придется удар. Один раз даже сумела сбить Алекса с ног, когда он зазевался, что считала своим личным достижением (правда, не уверена, что бой в тот момент начался).

— Ладно, не будем о плохом. Давайте о хорошем! — резко перевела тему леди дэ Горн и выудила из сумочки запечатанный конверт. — Дэ Ирвины просили передать тебе письмо.

— С чего бы? — Алекс принял его, не торопясь открывать. — Я думал, дэ Ирвины давно позабыли и моё имя, и адрес поместья.

— Не говори так, они остались нашими близкими друзьями, просто боялись немилости императора. Сам понимаешь, им тяжело пришлось, их сын погиб в тот день…

— Многие достойные люди погибли в тот день, — жестко ответил Александр.

— Ты как всегда прав, сынок, — вздохнула матушка. — Я не прошу ответной любезности. Хотя бы прочитай перед тем, как сжечь в камине.

— Не обещаю.

— Что ж. Я рассчитывала на такой ответ. О твоем дружелюбии можно слагать легенды.

Я прыснула, что-что, а чувство иронии у женщины имелось, пусть и глубоко запрятанное под маской аристократки.

В общем, спустя три чашки чая леди Алианна уехала, посетовав напоследок, что дом приходит в упадок, и скоро он рассыплется в прах.

— Как жаль, что семейное гнездо разрушается, но я рада, что Грегори не видит всего этого, — сказала она, поднявшись в экипаж и траурно промокнув глаза платочком.

Правое крыло, действительно, осыпалось, и сколько Динар не латал его, рано или поздно оно должно было обвалиться. Но что мы могли с этим поделать? У нас не было ни денег, ни возможностей.

Александра комментарий матери задел, я чувствовала, как он весь собрался, словно готовый жалить ядом.

— Твоя мама не хотела сказать ничего плохого…

— Между тем, сказала. Как будто я не делаю всё, что в моих силах, чтобы поддержать поместье. Остается только разобрать его и переложить заново! — он выругался. — Ладно, плевать. Ещё и эти дэ Ирвины…

Он достал из кармана конверт и сжал его в кулаке так сильно, что треснула печать.

— Кто они?

— Старые знакомые, которые предпочли оградиться от меня после неудачного мятежа. Даже интересно, о чем они пишут? Соболезнуют, что свадьба не состоялась? Справляются о здоровье Максимилиана, зная, что тот уехал?

Александр глянул на письмо и замер, полный растерянности и даже почти детского изумления. Бровь его поползла наверх, взгляд потемнел будто перед самой страшной грозой.

Я встала на цыпочки и прочитала всего два слова, выведенных по центру листа острым почерком без единой завитушки:

 «Мы помним».

— Что это значит?..

— Не может быть. Неужели… Максимилиан! — хмыкнул Александр и добавил с шальной улыбкой: — Мы ещё поборемся.

Я ещё раз посмотрела на письмо, сощурившись и попытавшись разглядеть его между строк (что достаточно затруднительно, когда строка всего одна). Может, тут какие-то особые чернила, видимые только Алексу? Потому что в его глазах пляшут победные искры, а у меня эти два слова не вызывают ровным счетом никаких догадок. Кто помнит? О чем? Как это связано с Максом?..

— Чуть больше конкретики, — вздохнула, признав поражение.

Александр провел указательным и средним пальцами по словам.

— «Мы помним» — особая кодовая фраза. Мы придумали её девять лет назад, во времена первого мятежа. Питт, погибший сын дэ Ирвингов, был хорошим человеком и достойным магом. Он погиб от рук гвардейцев императора. Если его родители отправили мне эту фразу, они готовы к сопротивлению. Это их согласие, их желание встать бок о бок с другими знатными родами, чтобы свергнуть Рейнольда.

— А Макс…

— Максимилиан каким-то образом сумел разослать весть, что восстание возрождено, и мы набираем союзников. Думаю, именно с этой целью он и выбрался из поместья — надо сказать, благородный поступок, хоть и неосмотрительный. Только откуда он знал о наших шифровках?

— Он же видел документы, — напомнила и я и добавила дрогнувшим голосом, не веря пока в чудо: — Получается, Макс — не предатель?

— Получается, так. Никто другой не мог заварить эту кашу, потому что ответ пришел мне, хоть и через матушку. Дэ Горны — родоначальники мятежа. Я удивлен не меньше твоего, — Алекс ещё раз всмотрелся в короткое послание, — но разночтения быть не может.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. С недавних пор я перестала быть столь наивной и во всем искала подвох. В этом мире иначе нельзя. Помню оскалы гостей на помолвке или во время свадьбы — меньше всего те люди походили на наших союзников. 

Мы возвращались к дому, когда я аккуратно спросила:

— А если это ловушка? Император тоже мог знать ваши специальные фразы, а теперь хочет утвердиться во мнении, что ты собираешь новый мятеж.

В глазах Александра появилась и тотчас испарилась задумчивость.

— Сомневаюсь. Зачем меня проверять? Я взаперти, и единственное, на что способен — ждать спасения извне. Посмеяться надо мной он, конечно, может, только какой смысл? Обычное унижение? Раньше Рейнольд был изящнее в своих поступках. Нет. Если я думаю правильно, скоро появятся и другие сообщения.

Александр оказался прав. Весь следующий месяц нам приходили письма, длинные и завуалированные, но в каждом мелькала заветная фраза.

…Мы помним, как красива была ваша невеста в тот день, и как нам жаль, что кульминации торжества не свершилось…

…Вы не забыли наших шалостей во время обучения? Мы помним с братом о них и до сих пор рассказываем на семейных празднествах о том случае с конем и бутылкой вина…

…Знаете, лорд Александр, я спросила, помнят ли родители о том, как мы сорванцами едва не взорвали конюшню. Они сказали со смешком: «Мы помним». Почему-то мне захотелось поделиться этим воспоминанием с вами спустя столько лет…

…Мы помним…

…Мы помним…

…Мы помним…

Письма сжигались сразу после получения, чтобы не сохранить ни следов, ни имен. Александр всё чаще пропадал в кабинете, и когда я входила к нему, то заставала за изучением огромной карты земель, на которой железные фигурки были расставлены там, где аристократы согласились встать бок о бок с дэ Горнами. С каждым днем их численность росла.

— События восьмилетней давности и последующие репрессии так довели аристократов, что многие решили пойти за мной, — объяснял Александр. — Даже те, кто всегда хранил нейтралитет. Люди страдали, но помалкивали, опасаясь за свою жизнь и жизнь своих детей. Что ж, они устали ждать. 

— А если император заподозрит странность в количестве писем? — спрашивала я, наблюдая за тем, как очередной конверт превращается в пепел. — Раньше вам совсем не писали.

— Что-то мне подсказывает: он перестал видеть во мне реальную угрозу, — усмехался Алекс. — Кроме того, взгляни глубже. Аристократы любят писать тем, чья судьба предрешена. Смотри сама, они спрашивают про моего брата, сетуют на сорвавшуюся свадьбу. Делают всё то, что и должна делать любопытствующая знать. Их письма — апофеоз интереса к «бедняжке дэ Горну, который лишился всего, а младший брат бросил его ради собственного благополучия». Пусть император считает так и дальше.

— А если нас предаст один из своих?

— Нет смысла заранее ожидать худшего. Нас могут предать, могут растоптать, могут бросить в последнюю секунду. Но если у меня есть хоть малейший шанс что-либо изменить, я воспользуюсь им, даже если придется умереть.

— Нет уж, давай без крайностей.

— Постараюсь, — с мальчишеским задором подмигивал Александр. — Мне есть, ради чего жить.

Меня лихорадило от наивного, детского счастья. Макс не предал нас, не обманул, не ушел, растоптав надежды на будущее. Он за нашими спинами. Впрочем, я дико боялась, понимая всю опасность его положения. В близости к императору, не имея никакой защиты. Совсем один.

Надеюсь, он понимает, что делает.

Тренировки стали продолжительнее и тяжелее. Казалось, Александр пытается отработать за месяц десятилетнюю программу.

— Если ты не прекратишь меня истязать, я умру прямо тут, — говорила я, отплевываясь от песка, в который рушилась лицом вниз.

— Если ты не будешь аккуратнее, ты точно умрешь, правда, чуть позднее и от рук врага, — строго отвечал мужчина, становясь похожим на грозного преподавателя, а не заботливого любовника.

Ещё и имел наглость тыкать меня рукоятью меча в бок, тонко намекая: пора вставать, хватит разлеживаться.

Клянусь, когда всё кончится, я самолично подсыплю ему в утренний чай какое-нибудь из многочисленных сонных снадобий Макса, а потом буду долго и со вкусом надругиваться всеми возможными способами.

Я даже озвучила свою угрозу в один из особо сложных дней, когда лил дождь, и каждое мое падение сопровождалось буханьем в свежую лужу. Признаться, тренироваться насквозь мокрой, с потеками грязи на щеках — особое «удовольствие».

Как говорится: не побью, так испугаю. 

— Когда всё кончится, — со вкусом повторил Александр, помогая мне подняться и целуя в краешек губ, — я с удовольствием разрешу связать меня и отшлепать, если тебе так хочется маленькой мести, миледи. Но пока всё только начинается, и я дико опасаюсь за твою жизнь. Пойми, мы не знаем, что случится завтра, мы не знаем, окажусь ли я рядом, сможешь ли ты надеяться на чью-то помощь или останешься наедине с врагом. Будет лучше, если в твоих руках даже кухонный нож превратится из глупой игрушки в смертельное оружие.

Как можно было сопротивляться после таких слов? Он переживает, а это главное.

Очередное письмо пришло ранним утром, когда я ещё бессовестно дрыхла. Проснувшись и не застав в постели Александра, спустилась вниз, нещадно зевая.

— Что-то не так?

Алекс сидел возле камина, не спеша сжигать конверт, и языки пламени плясали, рисуя узоры, касаясь огненными тенями мужского лица. В его чертах застыла решимость, почти лихорадочная, граничащая с готовностью свершить что угодно. Любое безумство. И меня это нешуточно напугало. 

Он покачал головой.

— Всё так. Кажется, нам предлагают опустошить отцовские запасы зелий.

Если честно, я в письме не разглядела никаких тайных намеков. Очередной длинный пересказ чьего-то быта, воспоминания об ушедших днях, соболезнования по поводу отмененной церемонии. Ничего нового. Но Александр, сверяясь с текстом, перерыл лабораторию и достал из тайника, что обнаружился внутри каменного углубления в полу, три склянки сине-зеленого цвета.

—  Так вот почему леди Иванна писала мне про взрыв конюшни, — хмыкнул Александр, сжав одну из бутылочек в кулаке. — Кажется, нам придется попрощаться с поместьем.

— В смысле?! — выпучилась я.

— Ну, матушка же неспроста говорила, что правое крыло разваливается. Пора обвалить его окончательно.