Глава 18

Спокойной ночи не получилось.

Тот самый золотистый напиток, обещавший расслабление, обернулся обманом. Едва я погрузилась в сон, как меня накрыло волной странных, беспокойных видений.

Снился Корвел. И снилась я. Но всё было не так, как в жизни. Мы стояли посреди какой-то сияющей, нереальной пустоты, и всё моё тело пронзала острая, выворачивающая наизнанку боль. Она исходила изнутри, из самого сердца, будто кто-то раскалённой спицей копался в моих нервах. Я задыхалась, не в силах крикнуть, и лишь смотрела на него, умоляя о помощи глазами.

И он подошёл. В его глазах читалась та же боль и отчаянное понимание. Он молча обнял меня, притянул к своей груди, и — о, чудо! — боль стала отступать. Не сразу, а словно таяла под его теплом, уступая место всепоглощающему, оглушительному спокойствию. Защищённости. Такой, какой я не чувствовала, кажется, никогда.

Потом он отстранился, всего на несколько сантиметров, и его взгляд упал на мои губы. В сновидении не было ни слов, ни звуков, только тишина, наполненная биением двух сердец. Он наклонился, и его губы коснулись моих. И это было не страстно и не пылко, а… исцеляюще. Как глоток живой воды после долгой жажды. Боль ушла полностью, сменившись странным, щемяще-приятным теплом, разливающимся по всему телу. Стало так хорошо, так безмятежно, что хотелось остаться в этом сне навсегда.

Но сон, как и всё хорошее, оборвался. Картинка сменилась резко и грубо. Я снова почувствовала боль, но на сей раз не всеобъемлющую, а чётко локализованную. Она пылала на моём запястье, именно там, где была эта проклятая метка. Жгучая, пульсирующая, как будто под кожей затекла раскалённая лава.

Я проснулась от собственного тихого стона. В ушах стоял звон, по телу проступал липкий, холодный пот. Комната была погружена в привычный полумрак, но запястье горело так ярко, что я инстинктивно посмотрела на него.

Метка светилась. Не тем призрачным голубоватым свечением, как в ночь моего исчезновения, а яростным, алым светом, будто раскалённый докрасна металл. И этот свет пульсировал в такт боли, которая, исходя из руки, теперь действительно растекалась по всему телу — тупой, ноющей волной, сводящей мышцы в судорогах.

«Поздно… Слишком поздно для адаптации… Это что-то другое», — пронеслось в панике в голове.

Нужно было действовать. Лора. Медпункт. Она точно знает, что делать с аномалиями, даже если ненавидит их носителя.

С трудом отбросив одеяло, я попыталась встать. Острая, стреляющая боль пронзила ноги, заставив меня снова рухнуть на край койки. Сердце бешено колотилось. Я глубоко вдохнула, закусив губу, и собрала волю в кулак. «Соберись, Катя. Ты не для того прошла сквозь стену и чужую пустошь, чтобы сдаться из-за боли в мышцах».

Пересилив себя, я поднялась. Каждый шаг отдавался огненными спазмами в бёдрах и икрах, но я шла, цепляясь за стену, сосредоточившись на одной цели — дойти до выхода. Сохранить самообладание. Не кричать.

Коридор за дверью каюты был пуст и тих, освещён лишь аварийными ночниками. Дорога до медпункта превратилась в мучительный марафон. Казалось, я иду вечность, а знакомые двери не приближаются. Боль в руке не утихала, наливая запястье свинцовой тяжестью.

И вот я уже приблизилась к заветной двери, как краем глаза заметила знакомую фигуру в другом конце коридора. Это был Корвел.

Он был бледен, даже в тусклом свете это было заметно. Рука была прижата к низу живота. Но самое главное — его лицо. Ни единой гримасы, ни стона. Только сжатые до белизны губы и взгляд, устремлённый в никуда, полный такой концентрации, будто он силой мысли удерживал корабль от распада.

Но я поняла. Поняла сразу. Он испытывал то же самое. Ту же адскую боль, что выжигала меня изнутри.

Наши взгляды встретились. В его глазах, обычно ледяных и непроницаемых, мелькнуло что-то — не испуг, не удивление. Острое, мгновенное понимание. И следом — беспокойство. Не за себя. За меня. И от этой немой заботы, прочитанной в его взгляде, стало странно тепло и спокойно, даже сквозь накатывающие волны боли.

Он подошёл ко мне.

— Катя, неужели и ты? — его голос был низким, сдавленным, но в нём не было и тени слабости. Лишь та же горечь узнавания, что была у меня в душе.

Я лишь молча кивнула, не в силах вымолвить слово.

Без лишних слов, без вопроса или предупреждения, он бережно, но уверенно подхватил меня на руки. Я не весила для него ничего. Он нёс меня легко, как пушинку, и я не хотела сопротивляться. Не только из-за отсутствия сил, но и от понимания, насколько этот человек силён духом, если, испытывая ту же агонию, он всё ещё мог думать о других. Ведь он, как я поняла, жил с этой болью с рождения.

Он внёс меня в медпункт. Внутри царило напряжённое оживление. Лора, с заспанным лицом и растрёпанными каштановыми волосами, уже хлопотала у главного терминала. На её лице не было привычной брезгливости или неприязни — только сосредоточенная профессиональная собранность. Она что-то внимательно изучала на мониторе, её брови были гневно сдвинуты.

Корвел бережно уложил меня на ближайшую койку. Краем глаза я заметила, как его рука непроизвольно дрогнула и на мгновение прижалась к животу, к тому месту, где под тканью униформы скрывалась его метка. Но тут же он убрал её, выпрямился во весь рост, стараясь скрыть любую слабость. Видимо, не хотел, чтобы я видела, насколько ему тоже плохо.

— Лора, рапортуй, — его голос прозвучал властно, но без привычной мощи, с лёгкой хрипотцой.

Лора вздрогнула и обернулась. Её взгляд скользнул по мне, и в нём впервые не было холода. Скорее, отстранённое сочувствие специалиста, видящего интересный и опасный клинический случай.

— Техника сходит с ума, командир, — отчеканила она, жестом указывая на экран. — Ваши показатели зашкаливают. Квантовая сигнатура метки нестабильна, будто происходит какой-то… сброс или перезагрузка. Я не знаю, что делать. Никакие стандартные протоколы не работают. Это… — она развела руками, и в её глазах читалось раздражение от собственной беспомощности. — Это выше моего понимания.

— У Кати то же самое, — тихо, но чётко произнёс Корвел.

Лора удивлённо посмотрела на меня, потом снова на монитор с его данными. Её лицо выдавало интенсивную работу мысли. Сейчас она смотрела на меня не как на «примитивную землянку», а как на часть головоломки, и это странным образом заставило её отнестись ко мне с профессиональным, а не личным интересом. Она, кажется, искренне сопереживала тому, что я чувствовала.

В этот момент из внутренней комнаты, служившей, видимо, её личной каютой, вышел Рифт. Он был босиком, в помятой униформе, его ярко-рыжие волосы торчали во все стороны, а на лице читалась сонная оторопь.

— В чём дело? Опять эти помехи? — пробормотал он, потирая глаза. И тут его взгляд упал на Корвела, на меня, на бледное лицо Лоры. Лёд в его глазах растаял, сменившись мгновенной, острой собранностью. — Что случилось?

Лора резко покраснела, бросив на него быстрый, уничтожающий взгляд, который ясно говорил: «Ты не должен был здесь появляться!». Моё предположение оказалось верным — между ними явно было что-то большее, чем просто рабочие отношения. Рифт, увидев её реакцию, лишь виновато смягчился, но не отступил.

— Предлагаю взять и её анализы прямо сейчас, — быстро сказал он, переключаясь в рабочий режим и указывая на меня. — И проверить их. Мы должны испробовать все возможные способы.

Лора, явно желая сменить тему и уйти от неловкости, оживилась. Она кивнула, схватила стерильный скарификатор и быстрыми, точными движениями взяла у меня из пальца каплю крови. Она поместила её в маленькую пробирку и вставила в порт сложного анализатора.

— Выдаёт те же аномальные результаты, что и кровь командира, — почти сразу же доложила она, глядя на данные. — Тот же всплеск неизвестной энергии, та же квантовая нестабильность. Картины идентичны.

— И чем это нам может помочь? — с подавленным раздражением в голосе спросил Корвел.

И тут Рифт оживился снова, его взгляд загорелся азартом исследователя, столкнувшегося с невозможным.

— А что, если… — он сделал паузу, собирая мысли, — …если их кровь смешать и снова отсканировать? Вдруг реакция проявится ярче? Или, наоборот, стабилизируется? Мы же видим, что их метки как-то связаны! Может, и на биохимическом уровне это что-то даст?

Предложение повисло в воздухе, дикое и безумное. Но в данной ситуации оно звучало не глупее всего остального, что с нами происходило.

Лора задумалась на секунду, потом резко кивнула.

— Логично. Другого у нас нет.

Она взяла ещё одну каплю моей крови и каплю крови Корвела. Две алые капли встретились в одной пробирке. Воздух в медпункте застыл. Мы втроём смотрели на экран анализатора, затаив дыхание, в ожидании чуда… или катастрофы.

Тишину в медпункте разорвал резкий, высокий писк анализатора. Мы все вздрогнули, словно нас ударили током, и синхронно уставились на Лору, ожидая вердикта.

Лицо врача исказилось от чистого, неподдельного изумления. Она несколько раз моргнула, будто не веря своим глазам, затем пристальнее вгляделась в данные на экране.

— Не может быть... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Командир, я... не понимаю. Все показатели... они в норме. Абсолютно. Квантовая сигнатура стабилизировалась, всплеск энергии исчез. Как будто... ничего и не было.

Ошеломлённое молчание повисло в воздухе. Даже боль на секунду отступила, оттеснённая шоком. Это было невозможно. Необъяснимо.

И тут снова заговорил Рифт. Его ледяные глаза горели азартом первооткрывателя, который напал на сумасшедшую, но гениальную идею.

— А может... — он сделал паузу, выбирая слова, — ...им нужно не просто быть рядом, а как-то... взаимодействовать? Мы же видим, что их метки связаны! Может, на физическом контакте это работает иначе?

Мы с Корвелом озадаченно переглянулись. В его взгляде читалась та же усталая нерешительность, что и у меня. Всё это звучало как полнейший бред.

Рифт, видя наши сомнения, лишь развёл руками в красноречивом жесте «а что терять?».

— Я не знаю! Если всё идёт по такому глупому, нелогичному сценарию, может, стоит и такие способы опробовать? Ну... возьми её за руку.

Корвел, к моему удивлению, послушался. Его пальцы, сильные и обжигающе горячие, сомкнулись вокруг моего запястья, прямо над пылающей меткой. По телу разлилось приятное, смягчающее тепло, и на мгновение мне показалось, что острота боли действительно притупилась. Но всего на мгновение. Следующая волна накатила с прежней силой, заставив меня сжать зубы.

— Ничего, — сквозь зубы процедил Корвел, явно испытывая раздражение от этих шаманских плясок. — Не то.

— Ну, может, нужно что-то... более... — Рифт замявшись, искал подходящее слово, краснея под нашими тяжёлыми взглядами.

— Говори как есть, — резко оборвал его Корвел, и в его голосе прозвучала сталь. Боль явно не улучшала его настроение.

Рыжий механик вздохнул и выпалил.

— Ну, поцелуйтесь там, я не знаю!

— Ты дурак? — тут же отрезала Лора, её щёки залил яркий румянец. — Опомнись, понимаешь, что говоришь командиру?

Но, как ни странно, это дикое предложение не вызвало у меня протеста. Наоборот, оно отозвалось внутри смутным, тревожным, но... желанным эхом. И, судя по тому, как дрогнул взгляд Корвела, как он не стал тут же рубить с плеча, ему оно тоже не показалось абсолютно абсурдным.

Он медленно подошёл ко мне. Его лицо было бледным от боли, но в глазах читалась не только она. Была решимость. И что-то ещё... тёплое, неуловимое.

— Всё зависит от твоего выбора, Катя, — произнёс он тихо. — Только от тебя.

Я заглянула в его глаза — эти бездонные, тёмные глубины, в которых сейчас плескалась та же агония, что и во мне, — и смущённо кивнула. Раз уж наша связь проявлялась такими абсурдными способами, почему бы и нет? Мы уже прошли точку невозврата.

Он наклонился, и его губы коснулись моих.

Это не был страстный или неистовый поцелуй. Он был... иным. Мягким, почти робким, исследующим. В нём не было страсти, лишь сосредоточенное, почти научное любопытство, смешанное с отчаянной надеждой. Но в тот миг, когда наши губы встретились, по моему телу разлилась волна невыразимого, оглушительного облегчения. Это было похоже на глоток ледяной воды в адский зной. Боль не исчезла полностью, нет. Но она отступила, свернулась клубком где-то глубоко внутри, утратив свою жгучую, всепоглощающую власть. Стало легче дышать. Сознание прояснилось.

О боже... это работает... Это правда работает... — пронеслось в голове облегчённой мыслью. И его губы... они такие тёплые… такие приятные…

Он оторвался от меня, и в его глазах, обычно таких холодных и собранных, читалось неподдельное блаженство и лёгкая растерянность, будто он сам не ожидал такого эффекта и... будто давно хотел это сделать.

— Ну, как? — нарушил затянувшуюся паузу Рифт, на лица которого играл торжествующий румянец.

Вспомнив об их присутствии, я вся залилась краской смущения. Корвел же, сохраняя остатки самообладания, ответил.

— Стало... легче. Но не то чтобы боль прошла полностью.

Рыжий механик немного помялся, переступая с ноги на ногу, и затем, набравшись смелости, высказал то, что висело в воздухе.

— Капитан... понимаю, что такое не стоит говорить вслух, но... думаю, что нужно зайти немного дальше. Если вы понимаете, о чём я.

Судя по мгновенно потемневшему взгляду Корвела, он понимал. Слишком хорошо понимал. И всем своим видом показывал, что не принимает. Не потому что был против — в глубине его глаз читалась та же тревожная, щемящая готовность, что и у меня. Но он ясно осознавал, что такое решение не может принять он один. Это было уже слишком личное, слишком интимное, чтобы быть просто медицинской процедурой.

Дальше?.. — у меня внутри всё сжалось в комок от страха и странного, запретного предвкушения. Они предлагают... это? Чтобы избавиться от боли? Мысль казалась дикой, нелепой. Но разве всё, что происходило с нами с момента встречи, было логичным? Разве поцелуй, снявший остроту боли, был логичен? Этот... симбиоз, эта связь — она явно требовала большего. Более полного, более глубокого соединения. И я чувствовала это всем своим существом. Это был не просто порыв отчаяния. Это было... зовущее чувство, исходящее от самой метки, от самого моего нутра.

Я встретила взгляд Корвела. И в его глазах, помимо боли и ответственности, я увидела вопрос. Немой, но кричащий. Он не смел решать за меня.

Почему мы так легко понимаем друг друга без слов? — мелькнуло в голове. Может, это из-за этой самой метки? А может... потому что это именно он?

И в тот миг, глядя на него, на этого сильного, несокрушимого человека, но который нуждался во мне так же, как и я в нём, я приняла решение. Не только из-за боли. Не только из-за отчаяния. Но потому что это был ОН. Тот, кто спас меня в пустоши. Тот, с кем я сидела и смотрела на звёзды. Тот, с кем я... и правда была не против.

Я дала себе внутреннее согласие. И, судя по тому, как дрогнули его веки и как напряглись его пальцы, он всё понял без единого слова.

— Прошу, тогда выйдите отсюда, — коротко, но твёрдо сказал Корвел, не отрывая от меня взгляда.

Рифт тут же схватил под локоть ошеломлённую Лору и практически выволок её из медпункта. Я отчётливо услышала, как он шепчет ей.

— Я думаю, и нам есть чем заняться... ты ведь так и не выполнила то, о чём я просил.

В ответ донёсся сдавленный, смущённый смешок и тихие, уже ласковые слова Лоры.

— Ну ты и пошляк, Рифтик…

Дверь закрылась, и мы остались одни. В гулкой, наполненной лишь мерцанием приборов и нашим сдавленным дыханием, тишине.

Смущённая, я не решалась поднять на него глаза. Корвел стоял неподвижно, и я чувствовала, как на него давит груз вины за то, что всё зашло так далеко.

Жаль, что он не понимает... — подумала я, наконец посмотрев на него. — Жаль, что он не понимает, что такое решение я приняла не только из-за боли. А только потому, что это — он. А не кто-то другой. Если уж и пробовать... пройти через это... то только с тем, кто действительно мне интересен. Не просто как человек, а как тот, с кем я... и не против прожить жизнь.

И только сейчас, в этой тихой, наполненной болью и ожиданием комнате, до меня стало доходить, почему эти мысли начали появляться. Почему его смех отзывался во мне теплом. Почему его близость не пугала, а успокаивала. Это было больше, чем странная связь. Гораздо больше.

Только непонятно, почему эти мысли начали появляться только сейчас…