Глава 36

Время замерло. Воздух, густой от гари и пыли, казалось, сгустился до состояния железа. Я обернулась на звук того голоса — низкого, бархатного, но налитого такой ледяной, нечеловеческой яростью, что кровь в моих жилах буквально застыла.

Он вышел из дымящихся руин, как дьявол из самого сердца ада. Корвел. Его мощный силуэт проступал сквозь пелену дыма, шаг за шагом, неспешный и неотвратимый, словно сама судьба. Его униформа была порвана в нескольких местах, на лице и руках виднелись ссадины и потёки сажи, но он дышал ровно, а его осанка излучала такую концентрацию силы и гнева, что становилось страшно даже смотреть на него.

Он был жив. Целый. Несмотря на взрыв, несмотря на всё. И в тот миг, когда наши взгляды встретились, мир сузился до точки. Он посмотрел на меня — всю перепачканную, в слезах, с искажённым от ужаса лицом. И я увидела, как в его глазах, холодных и яростных, на мгновение мелькнуло что-то тёплое и знакомое. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, сияющей улыбке, предназначенной только мне.

— В порядке? — спросил он тихо.

Я смогла лишь кивнуть, сжав кулаки, чтобы не броситься к нему, не обнять его, не убедиться, что это не мираж.

И в следующее мгновение его и след простыл. Я даже моргнуть не успела. Он просто исчез с того места, где стоял, оставив после себя лишь легкое движение воздуха.

А потом я увидела его рядом с Боном. Огромный легионер. Корвел возник перед ним, как призрак, и нанёс один-единственный удар.

Это не был размашистый удар, рассчитанный на показную мощь. Нет. Это был короткий, хлесткий, почти небрежный тычок, вложенный в который импульс был сконцентрирован в одной точке. Раздался глухой костный хруст, и гигантская туша Бона взлетела в воздух с той же нелепой легкостью, с какой Элирия отбросила Рифта. Он пролетел несколько метров и с оглушительным грохотом рухнул на груду обломков, подняв новое облако пыли.

Забыв о поверженном гиганте, Корвел медленно повернулся к Каю и Элирии. Теперь они оба смотрели на него с новым выражением на лицах. Вечная улыбка Кая наконец исчезла, сменившись холодной сосредоточенностью. Элирия же смотрела с неподдельным, острым удивлением, смешанным с внезапной опаской.

— Лора и Катя, марш отсюда! — прозвучал его голос, не терпящий возражений. — И заберите Рифта. И не дай бог, после всего этого я не увижу вас троих на корабле. Мне ещё вам втык надавать придётся.

Мои эмоции переполняли меня. Облегчение, что он жив, смешалось с обидой на его строгость и дикой гордостью за него. Но я понимала — мы здесь лишь обуза. Пусть он и был невероятно силён, его противники — два легионера. Ему нужна была свобода действий, а нам — срочно вызывать подмогу.

— А ты довольно самоуверен, Корвел, — раздался голос Кая. Он сделал шаг вперёд, его лицо снова обрело маску учтивого интереса. — И, признаться, глуп. О тебе ходили легенды. Говорили, что ты великий тактик и стратег. А в итоге я вижу просто идиота, который умеет драться. То есть, ничем не лучше Бона.

Корвел ухмыльнулся или правильнее показал оскал хищника.

— А вот сейчас обидно, — произнёс он. — Сравнивать меня с этим кретином…

Лицо Кая озарила ядовитая, торжествующая улыбка.

— Ну не обижайся, — с притворным сочувствием сказал Кай. — Зато ты умеешь играть в шахматы. Высший пилотаж, не правда ли? Жаль, что в жизни не как в игре.

Пока они говорили, Лора, дрожащими руками, уже тащила Рифта, а я, подхватив его за ноги, мы медленно отползали от эпицентра надвигающейся бури.

Кай следил за нами краем глаза, и его лицо снова исказилось лёгкой гримасой раздражения.

— А теперь я скажу так, — он резко повернулся ко мне, и его голос стал ледяным. — Катя, если ты сейчас шевельнёшься, я сломаю тебе руку.

Я замерла, почувствовав, как по спине пробежал ледяной холод.

Затем Кай перевёл взгляд на Корвела, и его улыбка вернулась, ядовитая и торжествующая.

— Твой ход, «стратег». Спасешь свою беззащитную пешку или продолжишь ломать моих солдат?

Воздух на площади, и без того насыщенный гарью и страхом, сгустился до состояния раскалённого металла. Слова Кая повисли в воздухе откровенным, немыслимым вызовом. Он не просто угрожал — он ставил ультиматум, играя на самом больном, на том, что было у Корвела уязвимого. На мне.

Я застыла, чувствуя, как ледяная струя страха пробегает по позвоночнику. Кай не блефовал. В его глазах читалась холодная, отстранённая готовность выполнить обещание.

Корвел стоял неподвижно. Его лицо было маской абсолютного, ледяного спокойствия. Ни единой мышцы не дрогнуло. Казалось, он даже не дышит. Но я-то чувствовала. Чувствовала ту бурю, что бушевала за этим спокойствием — сконцентрированную, убийственную ярость, которую он сдерживал лишь титаническим усилием воли. Он не просто смотрел на Кая — он сканировал его, просчитывал ситуацию на десятки ходов вперёд, взвешивал каждую возможность, каждый риск.

И именно в этот момент, когда чаша весов замерла в хрупком равновесии, ситуацию взорвал тот, от кого этого меньше всего ожидали. Бон.

Огромный легионер, придя в себя после шока и унижения, поднялся с груды обломков с низким, звериным рёвом. Его рациональное мышление, если оно вообще было, полностью отключилось, уступив место слепой, первобытной ярости. Он не видел тактики, не видел ловушек. Он видел только того, кто его посмел унизить. Корвела.

Исполинская туша с невероятной для своих размеров скоростью рванулась вперёд. Это был не просто бег — это был человеческий ураган, сметающий всё на своём пути, нацеленный на то, чтобы раздавить обидчика в лепёшку.

Но Корвел был не из тех, кого можно застать врасплох. Казалось, он даже не взглянул в сторону несущегося на него гиганта. Его тело само среагировало. Лёгкое, почти небрежное смещение в сторону — и сокрушительный удар Бона прошёл в сантиметрах от его плеча. Но Корвел не просто уклонился. В движении уклонения его рука, быстрая как молния, метнулась вперёд не для удара, а для захвата. Он не силой остановил грузного легионера — он использовал его же инерцию, его собственную ярость против него.

Это было подобно работе матадора с разъярённым быком. Мощный бросок, отточенное движение бёдер — и огромный Бон, не в силах остановиться, полетел вперёд с той же неистовой скоростью, но уже по новой, заданной ему траектории. И эта траектория вела прямиком на Элирию.

Белоснежная легионерка, застигнутая врасплох этим неожиданным манёвром, среагировала с долей секунды. Вместо того чтобы просто отскочить, её тело инстинктивно совершило сложное движение — она не приняла удар на себя, а перенаправила летящую тушу, используя принцип рычага. И странно, словно по какому-то негласному расчёту или просто в силу геометрии момента, направлена она была прямиком на Кая.

Тот, видя летящего на него с размаху соратника, не дрогнул. Его лицо выразило лишь лёгкое раздражение, будто ему под ноги бросили назойливый мешок с мусором. Он спокойно, почти лениво выставил вперёд руку. Не было никакого усилия, никакого напряжения. Казалось, он просто подставил ладонь. Но когда массивное тело Бона с глухим стуком встретилось с его пальцами, оно остановилось как вкопанное. Кай даже не пошатнулся. Он просто держал его, словно взрослый мужчина держит брошенного в него ребёнка. Но эти несколько секунд, потраченные на то, чтобы остановить и отбросить от себя тяжёлого и не в меру импульсивного коллегу, оказались на вес золота.

Я так и не поняла, как именно Корвел это сделал. Возможно, это была какая-то его скрытая способность. Но в тот миг, пока Кай был отвлечён, Корвел рванулся не к нам, а к одной из полуразрушенных опор некогда величественного фасада. Мощный удар его ноги, усиленный нечеловеческой силой, — и огромная каменная глыба с оглушительным грохотом обрушилась вниз, перегородив проход между грудами обломков и отсекая нас от поля предстоящей битвы.

— Катя! Шевелись!

Резкий, срывающийся от натуги голос Лоры вернул меня к реальности. Она, обливаясь потом, с невероятными усилиями тащила тело Рифта. Я бросилась к ней, схватила его за ноги, и мы, спотыкаясь и задыхаясь, понесли нашего рыжего спасителя прочь от этого ада.

Последнее, что я увидела, обернувшись, прежде чем рухнувшая стена окончательно скрыла мне обзор, был силуэт Корвела. Он уже стоял лицом к своим противникам. Его спина была прямой, плечи — расправлены. И в его позе, в развороте корпуса, читалась не просто готовность к бою. Это была уверенность неоспоримого превосходства. Хищник, наконец-то сорвавшийся с цепи.

И напротив него — Кай, отбросивший наконец маску учтивого безразличия. Его лицо озарила улыбка, но на сей раз она была иной — голодной, предвкушающей, полной неподдельного, жуткого интереса. Элирия, приняв боевую стойку, смотрела на Корвела с холодной настороженностью, а Бон, с трудом поднимаясь, испускал низкий, злобный рёв.

Каменная пыль ещё не успела осесть, а они уже двигались навстречу друг другу. Тишины не было — её разорвал свист рассекаемого воздуха, первый сокрушительный удар и оглушительный рёв Бона, вновь бросившегося в атаку.

Мы бежали, не оглядываясь, но я знала — позади нас разворачивалась битва титанов.